Пока Лось решал вопросы в Замке Ордена, Варя и Петр отправились на свою первую лекцию. Ее читал знаменитый знаток конституционного права, всемирно известный член Императорской Академии Наук, и член-корреспондент многих других заграничных Академий, Суворов Николай Трофимович. Это был высокий еще не старый, но уже седовласый высокий мужчина с аккуратно подстриженной бородой. Злые языки шептали, что множество студенток добивались его не только профессионального, но и мужского расположения к себе.

Когда ровно в восемь тридцать утра он вошел в амфитеатр аудитории она была забита полностью. Кроме сотни студентов-первокурсников факультета для которых читалась лекция тут присутствовали и старшекурсники, преподаватели и даже студенты из других Академий. Лектор славился тем, что ни одна его лекция, даже на одну и ту же тему, не была похожа на предыдущую. Прекрасно зная свой предмет он никогда не читал по бумажке и все время держал аудиторию в напряжении. Также он вел научный студенческий кружок по своему предмету. Попасть в него было пределом мечтаний любого студента. Это давало единственную возможность получить оценку отлично на экзамене, причем автоматом. А члены этого кружка позже становились министрами, канцлерами и премьер-министрами.

— Здравствуйте, господа студиозусы! — приветствовал он басом вставших студентов, — садитесь! Давайте перед тем как погрузимся в четкие и сухие формулировки законов конституционного права, сначала поговорим! Первый вопрос, какая у нас форма государственного устройства?

— Конституционная монархия! — хором ответила вся аудитория

— Прекрасно! А теперь следующий вопрос, есть ли у нее недостатки, и какие они? — задал очень провокационный вопрос академик, окидывая хитрым взглядом опешивших студентов. В аудитории повисла мертвая тишина. Все понимали, что мало сказать, что есть. Но нужно было доказать это, не скатившись в антигосударственную агитацию. И не выставив себя на всеобщее посмешище. Лучшим способом избежать этого все сочли молчание.

— Так есть или нет? Или наше государственное устройство безупречно? — рассмеялся Суворов.

— Есть! — сказал с места Сергей-Петр, которого стал раздражать это самоуверенный профессор.

— Кто это сказал? — тут же оживился академик ища взглядом нахала.

— Я! — и юноша поднялся. Варя, которая специально села там, где кучковались студентки первых групп в ранге княжон с золотыми значками женского братства «Северные Амазонки», окаменела от ужаса. Нет, Петр ее предупредил, что он сделает так, что аристократки сами будут искать возможность познакомится с ней, но что это будет таким образом он ей не сказал.

— Превосходно! — хищно улыбнулся лектор, — сколько раз задаю этот вопрос никто на него не отвечает! Представьтесь молодой человек, кто Вы, откуда?

— Студент первого курса, староста десятой группы, граф Петр Христофорович Ланской! Родился, вырос и учился в городе Утес, на китайской границе! — четко доложил юноша.

— Утесе? — уточнил академик, — ну тогда это многое объясняет! Господа студенты, — пояснил он, — в этом городе находится поселение политических ссыльных. Вы там услышали о недостатках в устроение нашей Державы?

— Нет, я и сам способен это увидеть! — не поддался на очевидную провокацию Сергей-Петр.

— Ну что же! Сказавши «А», скажите тогда и «В»! — предложил Николай Трофимович, — есть ли у Вас кроме Ваших предположений, которые мы обязательно выслушаем, фактические доказательства недостатков нашего строя?

— Разумеется! И они всем известны! — не растерялся заранее готовившийся к этому разговору юноша.

— Богом клянусь, это превосходно! Мы все внимательно Вас слушаем! Смелее! — предложил улыбающийся академик. Он стал раздражать попаданца. «Ну сейчас мы посмотрим, как сейчас ты будешь лыбиться» — раздраженно подумал он про себя, а вслух сказал:

— Мятеж тысяча девятьсот семнадцатого года, когда только чудо спасло нашу Империю от развала и гибели, в котором приняли участие представители высшей власти государства является прямым доказательством того, скажу словами из трагедии Уильяма Шекспира «Гамлет», которую произносит персонаж Марцелл: «Something is rotten in the state of Denmark» — прогнило что-то в Датском Королевстве! — громко произнес юноша.

Если до этого в аудитории была мертвая тишина, то после этих слов по ней пронесся шепот возмущения и негодования. Упоминать о тех событиях считалось неприличным и очень опасным.

— Тишина в аудитории! — строго прикрикнул академик, — ну что сказать, молодой человек! Вы меня сумели удивить. Я вот не пойму, это глупость или смелость? Хотя, учитывая где Вы жили до поступления, думаю, что скорее всего просто неосведомленность! Хорошо, я должен признать, что Ваш пример весьма убедителен. В свое время мы на лекциях подробно разберем причины этого прискорбного события. Но давайте послушаем Ваши соображения на этот счет. Говорите!

— Я думаю, что в системе государственного устройства нашей Империи существует несколько критических факторов, не устранив которые, мы будем обречены на гораздо более серьезные и трагические потрясения, — начал Сергей-Петр.

— Конкретней, если можно! — приободрил его Суворов.

— Первый, самый социально раздражающий и тормозящий развитие и прогресс общества — это фактор существования сословного наследственного права и сословных привилегий! — четко произнес попаданец. При этих словах аудитория буквально взорвалась криками возмущения и протестов.

— Тихо! — рявкнул преподаватель, — прекратить галдёж! Скажите, молодой человек, — обратился он к Петру, — Вы же граф?

— Да, — кивнул юноша.

— Значит, Вы выступаете и против своих графских привилегий? — вкрадчиво спросил лектор.

— Да! Лучше потерять малое, чем потерять все! — не задумываясь ответил попаданец.

— Что Вы имеете ввиду? — уточнил академик.

— Во Франции во время Революции отменили сословия вместе с головами их носителей! — пояснил Сергей-Петр, — лучше отменить их указом сверху, чем гильотиной снизу!

— Отлично сказано! — улыбнулся лектор, — то есть Вы против любых привилегий?

— Нет! — ответил юноша, — человек иерархическое существо, которое живет в обществе. А это значит, что всегда кто-то будет наверху, а кто-то внизу. Но наверху должны быть люди получившим это право за личные заслуги, а не по праву удачного рождения.

— То есть вместо наследственной аристократии Вы предлагаете оценивать людей по их заслугам? — уточнил академик

— Именно, так! Я даже термин для этого придумал: Меритократия (от лат. meritus — «достойный» и др.-греч. κράτος — «власть») — это система управления или социальное устройство, при котором положение человека в обществе, его статус, уровень дохода и объем властных полномочий определяются исключительно его способностями, трудолюбием, интеллектом и реальными достижениями, — бессовестно плагиатил британского социолога Майкла Янга, который в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году в его книге-антиутопии «Возвышение меритократии». Янг описывал общество будущего, в котором социальный статус жестко определяется формулой: «IQ + Усилие = Заслуга». В его понимании такая система вела не к идеальному миру, а к новому виду жесткого неравенства, где элита считала свое положение абсолютно заслуженным, а угнетенные слои населения чувствовали себя «неудачниками» по собственной вине. Однако со временем термин утратил свой негативный оттенок и стал использоваться политиками как синоним равных возможностей.

— Ого! Вы уже и терминологический и понятий аппарат создали? Превосходно! — заинтересованно кивнул лектор, — Меритократия, — произнес он как бы смакуя вкус этого слово на языке, — хорошо, обсудим это позже. Но ведь дворянское сословие — это опора императорский власти! Как с этим быть?

— В самом деле? — язвительно ответил юноша, — я вот что-то не заметил крестьян, рабочих и мещан среди мятежников. Наоборот, там были сливки высшего общества, включая членов императорской семьи погибшей династии Романовых. Часть дворян и аристократии изменила своему сюзерену! И предала его! Какая же это опора? А опорой власти оказалась армия! В которой основная масса как раз была из крестьян и рабочих! Может быть они основная опора государства?

— А у Вас острый язык! — одобрительно произнес академик, — Ну а какой второй зловредный фактор Вы выявили в нашем обществе?

— Вторым разрушающим фактором нашей государственности является существующая форма демократии! — произнес Сергей-Петр, — особенно введённое после войны всеобщее избирательное право!

— Это поистине восхитительно! — расхохотался лектор, — вы уже нажили себе врагов среди дворян, а теперь хотите настроит против себя всех остальных? Поясните свою мысль?

— Конечно! — кивнул юноша, — главный порок этой системы — то безответственность как избирателей, которые голосуют поддавшись на обман политиков во время выборов, так и политиков, которые не несут никакой ответственности за исполнение данных ими при проведении выборов обещания!

— И как Вы предполагаете это исправить? — улыбаясь спросил Суворов.

— Начну с избирателей. Если человек не пришел на выборы, без уважительной причины, он должен быть за свою безответственность и безразличие лишен права избирать на год. Зачем оно ему, если он безразличен к тому, что будет с его страной? Второй раз не пришел — лишается права голосовать на пять лет. А третий раз не пришел, вычеркивается из списка избирателей навсегда!

— Сурово! — рассмеялся академик, — думаю масса политиков с Вами не согласятся! И вряд ли пропустят такой закон. Кому тогда они будут вешать свою избирательную лапшу на уши?

— Для принятия такого закона есть государь Император! — возразил юноша.

— Вы уже и механизм принятия закона придумали! Отлично! Продолжайте! — приободрил его лектор.

— А с политиками нужно поступить так! — продолжил попаданец, — перед каждой избирательной компанией каждый кандидат, перед тем как быть зарегистрированным в избирательной комиссии, должен предоставить в эту комиссию нотариально заверенный список своих обещаний, которые он обязуется выполнить на том посту, в случае его избрания.

— Ну это называется программой, — пренебрежительно произнес Суворов.

— Это будет не просто программа! — усмехнулся Сергей-Петя, — в этой программе напротив каждого пункта будет стоять срок, когда это обещание должно быть выполнено.

— Ну и что? — пожал плечами академик, — что помешает им не выполнить это обещание, сославшись на объективные причины?

— Ничего, — твердо произнес студент, — но там же должен стоять, проставленный самим кандидатом срок тюремного заключения, который он будет отбывать, в случае если не выполнит данного им обещания! И он должен быть не меньше года! Чем больший срок укажет кандидат тем более ответственно он относится к тому, что говорит!

— Да Вы с ума сошли! — изумился лектор, — так у нас не останется ни одного депутата! И никто не захочет избираться!

— Или наоборот! — возразил ему попаданец, — вместо говорунов-краснобаев во власть придут серьезные люди, которые будут отвечать за свои слова! Тем более что исторические прецеденты уже есть!

— Ну расскажите нам о них! — предложил слегка опешивший от таких радикальных идей академик.

— История Древней Греции полна удивительных и порой суровых традиций, которые были призваны обеспечить стабильность общества и предотвратить поспешные изменения в законодательстве. Одной из самых знаменитых и драматичных процедур подобного рода была практика предложения новых законов с веревкой на шее, — начал попаданец с подачи своего Голоса, — Этот обычай традиционно приписывают Залевку (седьмой век до нашей эры) — легендарному законодателю города Локры Эпизефирские (колония греков в Южной Италии), а также его последователю Харонду из Катаны.

В архаический период греческой истории законы считались священными и незыблемыми. Залевк, который считается автором первого письменного свода законов у греков, стремился максимально затруднить внесение любых поправок, чтобы избежать хаоса и популизма.

Согласно установленной им традиции:

Любой гражданин, который считал необходимым изменить существующий закон или предложить новый, должен был явиться в Народное собрание с верёвочной петлёй на шее.

Реформатор стоял перед согражданами и излагал суть своего предложения. Если собрание признавало закон полезным и принимало его, петлю снимали, а автора чествовали. И выдавали талант (двадцать четыре) киллограма серебра!

Если же предложение отклонялось как негодное или вредное, инициатора немедленно казнили через повешение на месте.

Такая радикальная мера была направлена на воспитание высочайшей ответственности у политиков и граждан. В древнегреческом полисе стабильность законов ценилась выше, чем их количество. Греки считали, что лучше иметь старые и, возможно, несовершенные законы, которые все знают и соблюдают, чем постоянно меняющийся свод правил, порождающий неразбериху и произвол.

Эта традиция оказалась невероятно эффективной: историки отмечают, что за несколько столетий в законы Локр было внесено лишь минимальное количество поправок. Например, известна история о том, как один гражданин предложил изменить закон о наказании за ослепление. По закону Залевка, виновному выкалывали оба глаза. Реформатор предложил: если ослеплен одноглазый, то виновный в этом, должен лишиться обоих глаз (чтобы справедливость была равной). Это предложение было принято, а автор стал одним из немногих, кто «сохранил шею» после выступления.

Интересно, что сами законодатели, установившие эти строгие правила, часто становились их жертвами или примерами верности им:

Харонд, установивший запрет приходить на собрание с оружием под страхом смерти, однажды случайно вбежал туда с мечом, преследуя разбойников. Когда ему указали на нарушение, он, не желая подрывать авторитет закона, покончил с собой прямо в собрании.

Залевк же, когда его собственный сын совершил преступление, каравшееся ослеплением, приказал выколоть один глаз сыну, а второй — себе, чтобы и закон был соблюден, и родительское милосердие проявлено.

Подводя итог, можно сказать, что образ законодателя с петлей на шее стал в античной культуре символом того, что за каждое слово и политическое решение человек должен отвечать собственной жизнью. Это была крайняя форма прямой демократии, где цена ошибки была абсолютной, что и заставляло греков предлагать «только хорошие законы», — закончил в полной тишине свое выступление Сергей-Петр.

— Однако! — покачал головой академик, — Первый раз вижу такого подкованного студента! Я приглашаю Вас к себе в научный студенческий кружок.

По аудитории прошел удивлённый гул. Никто не помнил ничего подобного! Чтобы сам Суворов кого-то приглашал в свой закрытый кружок. Но ответ приглашенного поразил всех еще больше!

— Большое спасибо за приглашение, Николай Трофимович, я подумаю! — спокойно ответил попаданец. Академик сначала опешил от такой наглости, а потом захохотал:

— Воистину, это великолепно! Подумайте! А теперь господа студиозусы переходим к самой лекции!

Варя сидела рядом Северными Амазонками и внимательно слушала их беседу между собой.

— Мари, — обратилась одна из них к своей подруге, — это что за феномен?

— Не знаю, Натали! — ответила вторая, — но он меня удивил! Нужно узнать о нем побольше.

— Это мой брат! — тут же вмешалась Варя.

— Твой брат? — усмехнулась та, которую звали Мари, — запомни Варвара Воронова, — она прочитала имя на бейджике, который висел на груди первокурсницы, — простую истину: маленькая ложь рождает большое недоверие!