В этой группе вполне традиционные литераторы соседствуют с более современными. У Агнии Барто есть стихи:
В старых сказках говорится, // Самолет-ковер, как птица,
Сам летает за моря. // Только это, братцы, зря.
Мы без всяких без чудес // Долетаем до небес.
Мы недаром летчики, // Смелые молодчики.
В книге Александра Яковлева (1886–1953) «Сказки моей жизни», украшенной самолетом-бипланом на обложке, самолет прямо называется ковром-самолетом, а летчик становится «новым сказочником»[274]. В чуть более поздней его книге «Ковер-самолет» автор былинным слогом описывает свои чувства после полета: «Это был один из счастливейших дней моей жизни. Старая сказка сбылась. Вот он, ковер-самолет. Я сам летал на нем… Да, да! Сказка сбылась. Выше леса стоячего, облака ходячего, через темя гор, через реки, моря и океаны теперь летают гордые люди»[275].
Хорошим примером книг, где аэроплан служит волшебным средством передвижения, является знаменитая «Чуч-ло» Лебедева (1922). В ней, напомню, чучело в поле оживает каким-то магическим образом, подпрыгивает, цепляется за низко пролетавший аэроплан и улетает в Америку. В Америке Чуч-ло летает между небоскребами, охотится на бизонов и совершает прочие, вполне нечучельные подвиги. Спустя три года свою собственную историю с ожившим чучелом придумал и нарисовал (то есть не нарисовал, а сконструировал из типографской кассы – явившись стилистическим антиподом Лебедева) Курт Швиттерс (см. об этом в последней главе).
Другая книга в этой группе – «Май и Октябрина» Льва Зилова (1924), о которой также шла речь в разделе про интернационализм. Здесь дети летят в Африку на самолете, сделанном из кровати. Любопытно, что пропеллером служит швабра – что было весьма уместно, поскольку полет состоялся в ночь на Первое мая, то есть в Вальпургиеву ночь.
Летающая кровать была еще не самым необычным вариантом волшебного ковра. Иногда аэроплан мог быть замаскирован под летающую калошу – как в уже упоминавшейся книге Зилова «У Леши калоши» (1925). В целом эта книга принадлежит жанру производственных, но чтобы показать советскому ребенку, как делаются калоши, автор сажает его в огромную летающую калошу, на которой тот летит в Америку на фабрику резиновых изделий (одноименная фабрика, располагавшаяся ближе, в Баковке, калоши не выпускала). Художник Константин Ротов изобразил счастливого Лешу, описывающего круги над небоскребами в комфортабельной калошке, похожей на авиетку. Здесь полеты, индустриальная резина и волшебная страна изобилия соединились в одном флаконе.