В семнадцать лет в моей голове была пустота. Блаженный вакуум, который можно наполнить любыми веществами и материями.
Благовоспитанные барышни в этом возрасте мечтают выйти замуж. Конечно, по любви. Умные – подумывают открыть приют для собак. Сложные – замутить с талантливым, но безвестным бас-гитаристом. Для пущего драматизма.
Я же мечтала попасть на настоящую американскую вечеринку.
Однажды мне это удалось. Для осуществления легкомысленного намерения пришлось даже эмигрировать. Не в Америку – в Канаду.
После насупленных соотечественников канадцы казались невероятными душками. Меня, дочь суровой средней полосы России, очаровывали их неизменные улыбки и how are you. Делиться сокровенным было совсем не обязательно. Канадцев вполне устраивало дежурное I'm fine.
Моим проводником в мир русской эмиграции стал Майкл. Он учил меня водить машину. Выбрасывать из рафинированного инглиша, выпестованного британскими репетиторами, лишние артикли и сложносочиненные времена. Канадцы любят простоту. В Майкле был здоровый лоск, не свойственный болезненным московским парнишкам конца девяностых. В нем напрочь отсутствовала правильная злоба юности, которая взращивается советской школой, русскими классиками, старыми квартирами и прокуренными подъездами. Ни бунтарства, ни раскола, ни надлома. Ни капли темного романтизма. Майкл был физически и ментально настолько здоров, что являлся живым пособием по человеческой нормальности. После пары глупых романов со сложными творческими людьми, обитавшими на гуманитарных факультетах, он казался мне существом с другой, высшей планеты.
Между тем Майкл был всего лишь моим кузеном. Если быть точнее, сыном сестры маминого нового мужа. Сложная семейная связь, несмотря на отсутствие кровного родства, не позволяла воспринимать его как объект вожделения.
В день, когда сбылась розовая мечта, Майкл заехал за мной ровно в пять. Он был возбужден и напоминал молодую восторженную собаку. Даже от припаркованной у дома машины бежал как-то боком. Опрокинул стакан ледяного лимонада, предложенного мамой.
– Ты слышишь? Мы едем на вечеринку! Ты же хотела попасть на настоящую американскую вечеринку?! Сейчас мы туда отправимся! Нас ждут барбекю и большой бассейн!
Мама разволновалась и выдала мне свой купальник. Синий, в желтых пальмовых листьях.
Я померила. Грудь у меня явно в папу.
Майкл укладывал волосы маминым гелем. Они блестели и вились как змеи. Мама нараспев, с американским акцентом поинтересовалась, в честь чего намечается пати.
– День рождения у одного парня, – Майк неопределенно махнул рукой.
Мама на русском напутствовала, чтобы в десять меня привезли домой. Майкл улыбался брекетами и уверял, что все будет fine. Мамин английский был пока не fluent, но акцент ей удавался хорошо.
Дом, где гремела вечеринка, был кинематографичен и богат – идеальная площадка для съемок сусального семейного фильма. Там, где он, она, трое детей и большая слюнявая собака. Мама мечтала о таком доме. Скромный таунхаус, в котором мы поселились, ее не устраивал. Бывает, что люди живут так, словно их жизнь – временная. Мама не покупала в таун мебель, лишь самое необходимое. Не украшала стены картинами, медвежьими шкурами и семейными фотографиями. Задний двор грустно зарастал травой без надежды на клумбы и альпийские горки. Мама берегла дизайнерские фантазии для жилища мечты. Таун стоял сиротой.
– Hello, nice to meet you! – На добротном крыльце нас встречала блондинка в изящных очках-невидимках с цепочкой из искусственного жемчуга. За ее спиной маячил полноватый добродушный канадец в клетчатой рубахе. Блондинка улыбалась всем телом. Уши ее уходили куда-то на затылок, лопатки смыкались на спине. Вокруг глаз веселились морщинки, которые хозяйка дома наверняка мазала кремом, не подозревая, насколько они прекрасны. В ушах и на позолоченных курортным солнцем пальцах сверкали алмазы. Ноги хозяйки удобно чувствовали себя в черных резиновых шлепанцах. Канадцы носят сланцы даже с вечерними платьями. Они ходят в них, пока градусник не покажет ноль. В сланцах удобно. Настолько, что мне стало неудобно за свои туфли. Я поспешила их снять. Среди груды резиновых тапок нарядные туфли смотрелись очень по-русски.
Канадский папаша приятельски хлопал нас по плечам. Мы утверждали, что дела наши fine. Майкл достал подарок – бейсбольную перчатку. Клетчатый изобразил восторг – Great! Adorable! – и унес ее в неизвестность.
Золотистая блондинка, которую звали Пегги, повела нас через весь белый солнечный дом на задний двор, откуда доносились музыка, визг, плеск воды и запах чего-то жареного.
Пати была в разгаре. Из еды – хот-доги, из алкоголя – теплая кола. Предусмотрены были и развлечения: настольный хоккей и футбол. Гости оккупировали игровые столы. Трещали движущиеся пластиковые человечки. Майкл принес мне бумажную тарелку с сосисками. Клетчатый налил колу из огромной бутылки. Солнце плескалось в бирюзе бассейна. Из установленных на лужайке динамиков Бритни повторяла, что она сделала это снова и снова. Стало очевидно – я попала на самую скучную вечеринку в своей жизни.
Пока я облизывала кетчуп с сосисок, гости напивались колой за барной стойкой, организованной прямо в бассейне. Розовые упитанные канадки. Почти всех звали Дженнифер. Это имя они произносили старательно, со смачным плевком в районе долгого f. Сквозь перемолотые сосиски пробивались идеальные белые зубы.
Тут же на большом резиновом крокодиле плавала мускулистая кучка канадских парнишек. Они брызгали в дженниферов водой. Дамы кокетливо визжали. Из них выскакивали кусочки хот-догов. Дженниферы старательно собирали их пальцами и снова отправляли в рот.
– Тебе, наверное, тут скучно, – забеспокоился Майкл. – Мне бы хотелось попасть на русскую вечеринку, – мечтательно добавил он. – С водкой и песнями под гитару. Отец рассказывал, что вы, русские, умеете веселиться, – предположил он, будто сам был совсем не русским. Будто каких-то десять лет назад не жил с родителями на Соколе и не был пухлым мальчиком Мишей с большим ранцем за спиной.
– Мне классно, – соврала я, чтобы не обижать «кузена». – Просто все это странно. Где же именинник? У кого день рождения?
– Никто не знает, – Майкл легкомысленно пожал плечами. – Разве это важно? Все просто пришли хорошо провести время.
– Есть хот-доги и пить колу? – не выдержала я.
– Хочешь, я их развеселю? – оживился Майкл. – Знаешь, какое русское слово кажется канадцам смешным? Они катаются по земле от смеха, когда слышат его!
В голову не приходило ничего приличного.
Майкл глотнул для храбрости колы. Стащил через голову футболку и, оставшись в шортах, сиганул в бассейн. Вода сомкнулась над его свернутым в прыжке телом. Вынырнул он у бара и, преодолевая сопротивление воды, тяжело взгромоздился на высокий стул.
– Зубная щетка! – гаркнул Майкл, и все заржали.
– Shit-ka! – одобрительно повторяли гости.
Оказалось, это была его любимая шутка.
Кусты зашевелились – в них прятался симпатичный скунс. Над моей головой растворялся в лучах чужого солнца канадский клен. Стриженый газон приятно холодил голые ступни. Невидимые нити ныли в животе и тянули домой. Совсем домой. Зубная skit-ка…
– Ладно. – Майкл, довольный произведенным на дженниферов эффектом, уже отряхивался рядом, как молодой спаниель. – Я знаю, чем поднять тебе настроение.
Намерение оказалось серьезным. В рюкзаке Майкла, помимо сменных штанов, заботливо положенных его мамой, нашлась бутылка джина. В кармане толстовки – марихуана. Предаваться порокам на глазах у хозяев и осоловевшей от хот-догов публики нам показалось неуместным. К тому же «кузен» мерз в мокрых шортах.
Мы зашли в дом и, сгорбившись, как воришки, направились к лестнице. В конце коридора послышался бодрый голос Пегги. Она кричала что-то про клоунов и торт. Мы взлетели на второй этаж и юркнули в первую открытую дверь. Жалюзи были наглухо закрыты. Комната тонула во мраке. Майкл запер дверь изнутри, нажав круглую кнопочку на ручке.
Мы расположились на мягком ковролине и достали наши сокровища.
– Лучше либо пить, либо курить, – предупредила я, – иначе может не вставить.
Мне хотелось казаться искушенной.
Майклу тоже. Он сделал несколько громких глотков и, пока я перенимала у него эстафету, раскурил самокрутку.
Джин обжигал рот, трава – легкие. Мы кашляли и хихикали. Сидеть стало мокро – с братца натекла лужа. Майкл рассказывал, что в Канаде ему скучно. И он, конечно, мечтает вернуться in Russia. Потому что in Russia даже до детского сада дойти – целое приключение. Однажды Майкл заснул и свалился с санок прямо в сугроб. Отсутствие балласта сонный отец заметил только в госучреждении. Ржака, правда? А тут – тоска. Тоскища.
– Ты бы хотела заняться со мной сексом? – неожиданно спросил Майкл.
Я приложилась к бутылке и всерьез задумалась. Косяк жег пальцы.
Майкл признался, что у него никогда не было девушки. Зато у него есть обрезание. Я никогда не видела, как выглядит обрезание. А еще он подозревал, что у него маленький. Мне стало любопытно.
– Покажи! – потребовала я.
Майкл послушно стянул влажные шорты. Сумрак скрывал предмет его беспокойства.
Над кроватью я нащупала выключатель. Предметы в комнате обрели очертания. Глаза привыкали к свету, на сетчатке постепенно проявлялась чужая красивая жизнь.
Шелковое супружеское ложе Пегги и Клетчатого. Триптих с ночным Торонто в изголовье. Дверь в просторную ванную открыта – поблескивают омолаживающие пузырьки.
На стенах – фотографии. Пегги и Клетчатый у алтаря. Пегги и Клетчатый на море. Стоят в волнах, держась за руки. Она – в утягивающем закрытом купальнике, он – с честным пузцом. Пегги и Клетчатый у штурвала вертолета. У подножия Эйфелевой башни. Под гаргульями и химерами собора Богоматери.
Пегги и Клетчатый держат на руках ребенка. Мальчика с неестественно большой головой и тощими паучьими ножками.
Подросший мальчик-паучок в инвалидном кресле. На исчезнувших в штанишках коленях – толстый щенок золотистого ретривера.
Мальчик-паучок сжимает скрюченной лапкой грамоту за какое-то достижение.
Надежный, как кирпич, полицейский держит на руках сухое тельце.
Известный хоккеист дарит рыжей мальчишечьей голове футболку с автографом.
Это у него была американская вечеринка.
Майкл тревожно переступал с ноги на ногу. Скользнув взглядом по его курчавым гениталиям, я заверила, что с ними все fine. Я не лукавила.
Майкл выдохнул с облегчением и тоже обратил внимание на фотографии.
– Надо было подарить ему «Монополию», – наконец резюмировал он.
Недопитый джин и мокрые штаны Майкла убрали в рюкзак – к маминому купальнику, который я так и не надела. Остатки марихуаны не с первой попытки смыли в унитаз.
А внизу Пегги и Клетчатый выкатили к бассейну именинника в инвалидном кресле. Исчезающего парнишку с фотографий. Интересно, сколько ему исполнилось? Семь? Десять? Пятнадцать? Дженниферы пожирали пятиярусный торт, который венчала надпись: Happy Birthday, Jack! Клоуны затеяли игру в футбол, расставив на лужайке карликовые ворота. Крошечный Джек пытался хлопать тощими ручонками. Золотистый ретривер кидался на мяч. Рядом лежали подарки.
Роликовые коньки, скейтборд, теннисные ракетки и наша бейсбольная перчатка. Канадцы любят спорт. Я не знаю, был ли паучок Джек счастлив. И как измеряется счастье человека, у которого, по сути, есть только голова. И который никогда не сможет по-настоящему оценить ни коньки, ни теннисные ракетки.
Прощаясь, Пегги расплакалась. Она призналась, что сын страдает каким-то сложным врожденным заболеванием, отчего его голова растет, а остальные части тела просто обрамляют ее безвольными плетями.
– Но мы каждый год собираем для Джека вечеринку, – она смахнула слезы и заулыбалась, – у него совсем нет друзей, а нам так хочется, чтобы он повеселился. На прошлый берсдей мы вывозили гостей в Wonderworld, realyl Но в этом году муж не смог продать свои дома, и мы вынуждены экономить. Заходите к нам: у нас столько игр… Настольный теннис, бильярд, игровые автоматы в подвале. Правда-правда, you can have a look! Мы все делаем для того, чтобы Джек не чувствовал себя не таким, как все. Чтобы он был normal.
Домой мы приехали раньше десяти. Мама выставила на стол блюдо с русскими блинами. Блины полагалось поливать кленовым сиропом. Мы уплели все: макали в сироп, капали рыжим на футболки – очень хотелось есть. Мама была довольна.
Хорошо, когда у детей здоровый аппетит.