Во времена Будды царь Утена правил городом-государством Косамби. У него было три супруги, и одну из них звали Васуладатта. Она была дочерью царя Чандападджота, правителя Удджени. Другую его супругу звали Самавати, и она была дочерью богатея Бхаддаватии из Бхаддавати. Через некоторое время после смерти своих родителей, когда она стала приемной дочерью богача Гхосаки, ее стали называть дочерью Гхосака. Третью супругу звали Магандия, и она была дочерью брамина по имени Магандия из страны Куру. У нее была светлая кожа, и поэтому она считалась очень красивой. Многие богатеи добивались того, чтобы она вышла замуж за их сыновей. Однако же все эти предложения отвергались ее отцом на том основании, что, как он полагал, они были недостойны его прекрасной дочери. И вот однажды брамин Магандия повстречался с Благословенным. Заметив величественные признаки и черты Будды, он признал его достойным женихом для своей дочери, и, не зная, кем он является, задал ему вопрос: «О почтенный монах. У меня есть прекрасная дочь. Я долго искал тех, кто ее достоин, но все безрезультатно. Ты же, обладающий всеми совершенными качествами, достоин моей дочери. Я хочу предложить тебе свою дочь в жены. Пожалуйста, подожди, она скоро придет». Затем он поспешил к себе домой и вскоре вернулся, приведя с собой дочь.

Будда, оставив свой след, отошел в другое место неподалеку и ждал там. Вернувшись к тому месту, где они встретились, брамин смог найти лишь отпечаток ступни Будды. И когда он сказал своей жене, что это след монаха, с которым он повстречался, она заметила, применив свое знание астрологии, что оставивший его является тем, кто отверг желания чувственных удовольствий (kāmaguṇa). Но брамин, сказав жене, чтобы она помолчала, последовал в направлении оставленных следов и вскоре нашел Благословенного. Затем он обратился к нему со словами: «Уважаемый монах. Я предлагаю тебе свою дочь в жены, чтобы она ухаживала за тобой».

Прежде чем ответить, Будда припомнил свою жизнь, начиная с момента отречения и вплоть до момента, когда он присел под деревом Аджапаланигродха, после того как достиг просветления, и рассказал о том, как он повстречался с преследовавшим его Марой. Узнав о том, что Будда достиг полного освобождения от страстей и чувственности, он был охвачен тревогой. У Мары было три дочери, которые помогали своему отцу. Они приняли обличие прекрасных небесных дев и попытались соблазнить Будду. Будда соотнес это с Магандией, и стал объяснять, как он выдержал то испытание и уничтожил страсти, не поддавшись искушению, хотя весьма очаровательные дочери Мары пытались пробудить в нем страсти[35]:

Disvāna taṇhaṃ aratiṃ ragañca, nāhosi chando api methunasamaṃ.

Kimevidaṃ mutta karīsapuṇṇaṃ, pādāpi naṃ samphusitum na icche.

[О Магандия,] taṇhaṃ aratim ragiñca – три дочери Мары по имени страсть (taṇhā), неудовлетворенность (arati) и похоть (rāga); disvāna api – хоть я и видел; methunasamaṃ – что касается половой связи; chando – страстное желание; me – во мне; ahosi – не появилось. Mutta karisapuṇṇaṃ – полные мочи и экскрементов; idaṃ – это; disvā – хоть я и видел; chando na hoti – страстное желание не появилось; kimeva – что же говорить; naṃ – об этой девушке Магандии; pādāpi – даже своей ногой; samphusituṃ – прикоснуться; na icche – я не желаю.

Если коротко сформулировать, то это означает: «Даже при виде трех дочерей Мары во мне не возникло никаких желаний. Что же говорить о твоей прекрасной дочери Магандии, с нечистым телом, наполненным мочой и фекалиями. Я даже не хочу прикасаться к ней своей ногой». Выслушав эту речь, родители Магандии со вниманием обратились к подлинной Дхамме и достигли не-возвращения. Но Магандия была настолько возмущена, что затаила глубокую обиду на Благословенного. Чувствуя себя оскорбленной, она пообещала позже отомстить, когда по своему желанию выйдет замуж.

В связи с этим случаем может возникнуть вопрос: «Знал ли Будда, что Магандия затаит обиду?» Конечно же, Будда прекрасно это знал. В комментарии на Дхаммападу объясняется, что Благословенный произнес эти правдивые слова, зная, что лишь благодаря этому наставлению ее родители смогут достичь состояния не-возвращения. Эти его речи были произнесены лишь после надлежащего рассмотрения той пользы, которая будет уравновешивать месть, которая Магандия, конечно же, затаит против него.

После того как родители Магандии достигли состояния не-возвращения и освободились от чувственных желаний, они отдали свою дочь под опеку своего дяди и ушли в Сангху. И, в результате непрерывной медитации, они достигли арахантства. Позже дядя Магандии отдал ее замуж за царя Утену, который сделал ее царицей.

В то же время богатей Госака подарил Будде и его Сангхе монастырь Гхоситарама в Косамби. Также богатей Куккута построил монастырь и подарил его Благословенному. И богатей Паварика подарил монастырь Паварикарама. Тогда Будда, в ответ на приглашение этих трех богатеев, отправился в Косамби и побывал в каждом из этих трех монастырей. Тогда же Будда принял пищу, щедро предложенную ему этими тремя благотворителями, и почтил их своим присутствием, посетив их дома.

Однажды Сумана, торговец цветами, после того как получил разрешение от этих трех богатеев, поднес еду для Сангхи, которая следовала за Буддой. И в тот самый день служанка царицы Самавати по имени Кхуджуттара отправилась, как обычно, покупать цветы. Торговец Сумана сказал ей тогда: «Сегодня я пригласил Благословенного и его Сангху в свой дом, чтобы они приняли участи в трапезе. Если хочешь, то приходи послушать проповедь, которую Будда произнесет после принятия пищи. Ты можешь купить эти цветы, но заберешь их только после того, как послушаешь проповедь Будды». Кхуджуттара приняла это предложение и внимательно прослушала благодарственную речь (anumodana) вместе с Суманой. Во время этой проповеди, благодаря созерцанию и внимательности, Кхуджуттара стала вступившей в поток.

Обычно Кхуджуттара покупала цветы только на сумму четырех kahāpaṇa[36] из восьми, которые ей давали из царской казны, поскольку четыре kahāpaṇa она тратила на собственные нужды. В тот день, поскольку она достигла вступления в поток, у нее не было никакого желания красть чужое. И поэтому она купила цветов на все восемь kahāpaṇa. Увидев, что цветов намного больше, чем обычно, Самавати спросила: «Сестра, разве царь выделил тебе сегодня вдвое больше средств на покупку цветов?» На что Кхуджуттара ответила: «Нет, госпожа». «Почему же цветов вдвое больше обычного?» И Кхуджатта ответила, что прежде она всегда покупала цветов всего на четыре kahāpaṇa, но сегодня купила на все восемь. Это был искренний и честный ответ, но он заслуживал тщательного разбирательства, поскольку в те времена царица могла выносить смертный приговор любому, кого она посчитает виновным. Царица легко могла приказать казнить Кхуджатту за кражу денег, но ведь она полностью призналась, хоть и знала о возможном суровом наказании. Столь отважный и честный поступок, по правде сказать, является благородным качеством, свойственным для всех, кто вступил в поток. Царица стала дальше расспрашивать Кхуджатту, почему же на этот раз она не стала присваивать половину денег. На что Кхуджатта ответила, что причиной этому послужило слушание проповеди, которую произнес Будда.

Самавати мудро оценила, что такое очищение ума, приведшее к отказу от воровства, было прекрасно. Она рассудила, что эта Дхамма должно быть была весьма возвышенной. Подобные мысли могут появиться лишь в уме добродетельной личности. Если бы она была зла и порочна, то обязательно бы разгневалась, услышав, что Кхуджатта крала деньги, выделенные ей на покупку цветов. Но, поскольку Самавати была добрым человеком, обладающим накопленными совершенствами, она обрадовалась, что ее служанка очистилась от порока и теперь обладает особым прозревающим знанием. И тут же Самавати пронзило острое желание узнать эту Дхамму. Она стала просить: «Дорогая сестра! Мы тоже хотим послушать это учение и обрести полученное тобой знание. Пожалуйста, расскажи о нем». В ответ Кхуджуттара попросила разрешения омыться перед тем, как дать учение безупречной Дхаммы. Получив разрешение и омывшись ароматной водой, а также облачившись в одежды из прекрасной ткани, она надела одно одеяние на бедра и другое на верхнюю часть тела, а также покрыла ею одно плечо, оставив другое открытым (ekamsaṃ pārupitvā). После этого она присела на предназначенное ей место. Держа сверкающий веер (citrabījani) в руках, она позвала пятьсот фрейлин и после этого стала излагать Дхамму. Слушая Кхуджуттару с нерассеивающимся сосредоточением, они усердно внимали и созерцали. Благодаря развитию прозрения, все они достигли вступления в поток. Таким образом, Самавати и все ее фрейлины стали вступившими в поток. Затем, поблагодарив Кхуджуттару, все они обратились с просьбой: «Дорогая сестра, пожалуйста, сложи с себя обязанности служанки и с этого дня стань нашей матерью и учителем. Пожалуйста, будь так добра, посещай Будду каждый день и слушай его проповеди, а затем пересказывай нам наставления, которые ты услышишь».

Кхуджуттара каждый день приходила к Будде, кланялась ему и слушала его наставления. Возвратившись, она удивительно точно пересказывала услышанную Дхамму. Обладая особым совершенством (pāramī), она помнила все сказанное Буддой и могла передавать его учения в точности так, как это делал Благословенный, со всеми модуляциями, акцентами и тонами. В наши дни некоторые также могут подражать стилю проповеди и поведению учителей, а также их произношению, тональности и ритму. Вероятно, это возможно потому, что они обладают подобным совершенством. Кхуджуттару молила об обретении особых качеств в прошлых сотнях тысяч мировых циклах. Именно поэтому она стана выдающимся учеником, знающим и хорошо разбирающимся в трех собраниях учений Будды (Tipiṭakadhara). Через некоторое время Будда наделил ее высшим титулом первейшей среди ученых монахинь (bhikkhuṇī), несравненной в своем знании изречений и способности их излагать.

Пятьсот фрейлин и Самавати затем попросили Кхуджуттару найти возможность, которая бы позволила им лично почтить Будду и Сангху, поскольку тем, кто жил в царском гареме, было затруднительно встречаться с находящимися за его пределами. Кхуджуттара посоветовала им сделать небольшие отверстия в стене верхнего этажа, чтобы подсмотреть, когда Будда и Сангха будут проходить по дороге, следуя своим обычным путем, собирая подаяния и направляясь к особнякам богачей, живущих в городе. Так царица и ее фрейлины смогли увидеть через маленькие отверстия то, как Будда со своими учениками проходили мимо.

Однажды, когда Магандия заметила эти отверстия в стене дворца, она стала расспрашивать, кто их проделал. Самавати и ее служанки, не зная, что Магандия затаила обиду на Будду, рассказали ей, что эти отверстия позволяли им почитать Благословенного, когда он проходил по дороге мимо них. Когда Магандия услышало это, то подумала: «Монах Готама пришел в этот город, чтобы остановиться здесь. Я узнаю, что следует с этим сделать. Эти дамы почитают монаха Готаму. Я также должна рассчитаться и с ними как следует». С этими мыслями в голове она сказала царю, что Самавати и ее служанки ищут любви на стороне, стремясь войти к ним в доверие с тем, чтобы в один прекрасный момент осуществить заговор и убить царя. Царь не поверил ее злобным наветам, хотя она повторила это трижды.

В конце концов, она сказала царю, что если он не верит ей, то пусть пройдет на верхний этаж дворца и сам посмотрит, что там делается. Царь отправился наверх и обнаружив отверстия в стене, спросил, для чего они были сделаны. Узнав, что благодаря им служанки могли выражать свое почтение Будде, он успокоился и распорядился, чтобы вместо них были сделаны новые окна. И поскольку окна были намного больше, чем отверстия, Самавати и ее свита возрадовались.

Поскольку попытка дискредитировать Самавати и ее фрейлин не удалась, Магандия засунула в лютню царя кобру с удаленными зубами, когда тот делал обход покоев Самавати, прикрыв отверстие венком из цветов. После этого она сказала царю, что ему не стоит посещать Самавати, поскольку ей приснился нехороший сон. Тем не менее царь Утена все же решил посетить Самавати, как и планировал. На этот раз Магандия сопровождала царя, изображая беспокойство относительно его безопасности. Царь отведал блюда, приготовленные Самавати и ее служанками, и положил свою лютню на золотую кушетку, а сам прилег отдохнуть. Тем временем Магандия, прохаживаясь вокруг этой кушетки, тайком убрала цветочный венок, который прикрывал отверстие в лютне. Тогда кобра вползла из лютни и, находясь на кушетке, поднялась и раскрыла свой капюшон. Увидев это, Магандия подняла крик: «О боже, змея!». А затем, проклиная царя и Самавати, она произнесла следующее: «Этот несчастный, слепой и глупый царь не поверил мне. Эти служанки – неблагодарные мерзавки. Разве было что-то, в чем царь вам отказывал? Прошлой ночью мне приснился плохой сон. Но, несмотря на мои увещевания не ходить к Самавати, ваше величество отказались слушать мое искреннее предостережение».

Царь, который увидел перед собой смертельную опасность в виде ядовитой змеи, поверил тому, что сказала Магандия и в нем поднялась неистовая злость. Он повелел, чтобы Самавати и пятьсот ее служанок были тут же пронзены ядовитыми стрелами. Самавати и ее фрейлинам было приказано сесть рядом и приготовиться к казни. И тогда Самавати обратилась к ним следующими словами: «Сестры, в этот критический момент нам не на что опереться, кроме как на любящую доброту. Обратите же свои искренние чувства любящей доброты на царя и Магандию, распространяя равным образом. Не позвольте ненависти проявиться». Сказав так, Самавати села во главе всех своих фрейлин, и вместе они изо всех своих сил стали излучать любящую доброту. Царь Утена сам взял лук со стрелой и выстрелил прямо в Самавати. Но стрела, пущенная из лука, вдруг, вместо того чтобы полететь прямо в цель, развернулась и полетела обратно, прямо в грудь царя Утены, и, не долетев, упала на землю перед ним. Когда это произошло, его мгновенно охватило раскаяние: «Пущенная стрела, могущая пронзить даже толстую мраморную плиту, развернулась, словно желая пронзить меня самого. Даже такая неодушевленная вещь, как стрела, видит возвышенные качества Самавати. Как же печально, что такой человек, как я, не смог оценить ее совершенные качества». Он бросил свой лук, опустился на колени перед Самавати и смиренно попросил у нее прощения:

Sammuyhāmi pamuyhāmi, sabbā muyhanti me disā.

Sāmāvati maṃ tāyassu, tvañca me saraṇaṃ bhavāti.

Моя любимая Самавати, ahaṃ – я; sammuyhāmi – весьма смущен; pamuyhāmi – полностью сбит с толку; me – для меня; sabba disā – во всех направлениях; muyhanti – я в полной растерянности и не знаю, куда повернуть; tvaṃ – ты; maṃ – мне; tāyassu – помоги; tvaṃ – ты; maṃ – мне; saraṇañca – единственное прибежище; bhava – можешь быть.

На это Самавати ответила ему следующими словами:

Mā maṃ tvaṃ saraṇaṃ gaccha, yamahaṃ saraṇaṃ gatā.

Esa buddho mahārāja, esa buddho anuttaro.

Saraṇaṃ gaccha taṃ buddhaṃ, tvañca me saraṇaṃ bhavāti.

Mahārāja – мой любимый царь; tvaṃ – ты; maṃ mā saraṇaṃ gaccha – не должен почитать меня, как свое прибежище; ahaṃ – я; yaṃ – таковым считаю Будду; saraṇaṃ gatā – обратись к Будде, как к своему прибежищу. Esa – Он; buddho – полностью просветлен и всеведущ. Esa – Он; buddho – Будда; anuttaro – несравненный. Buddham – лишь Будда; saraṇaṃ gaccha – может рассматриваться и почитаться как прибежище; tvañca – пусть ты также; me – моим; saraṇaṃ bhava – будешь прибежищем.

Услышав этот ответ, царь Утена согласился: «Очень хорошо, моя любимая! Я почитаю и глубоко уважаю тебя и также я испытываю огромное благоговение перед Буддой. Я подношу тебе все, что ты можешь пожелать». После этого царь отправился к Благословенному и принял прибежище в Тройной драгоценности – Будде, Дхамме и Сангхе. Он пригласил сопровождающую Будду Сангху в свой дворец и в течение семи дней подряд одаривал их весьма щедрыми подаяниями. Он попросил Самавати выразить свое желание, чтобы он смог его выполнить в соответствие с уже данным обещанием. И Самавати попросила царя позволить ей делать подаяние Будде и Сангхе каждый день. Тогда царь Утена сам пришел к Благословенному и пригласил его, как этого хотела его главная царевна. Согласившись, Будда отправил к ним почтенного Ананду вместе с пятьюстами монахами. С этого дня Самавати и ее пятьсот фрейлин получили возможность готовить еду и почтительно прислуживать монахам, а также каждый день слушать проповеди.

В этой истории о Самавати, о развернувшейся стреле, которую царь Утена пустил в гневе, ясно виден благотворный результат медитации на любящую доброту. Это седьмой вид пользы – неуязвимость для огня, ядов и оружия. В случае любого неблагоприятного инцидента следует с глубоким сосредоточением развивать любящую доброту. Если делают это, то любая опасность может быть предотвращена. И даже если нет никаких шансов избежать опасности, тем не менее будет обретена особая заслуга, и совершенно точно в будущем будет получена огромная польза.