Час спустя в передней квартиры Лазуркиных раздался продолжительный звонок. Чара Архиповна ринулась к входной двери и поспешно открыла ее.

— Вот и мы, мама. Прошу любить и жаловать!

Чара Архиповна, мило улыбаясь, протянула Джону руку:

— Рада, рада познакомиться!

Джон учтиво наклонил голову, нежно взял руку своей будущей тещи и припал к ней губами.

Они прошли в комнату, которая была наспех переоборудована из столовой в гостиную. Джон и Гера уселись на диван. Чара Архиповна — в кресло. Что-то надо говорить, но, как известно, Джон не владеет русским языком. Он и Гера изредка перебрасываются английскими фразами, Чара Архиповна, забыв о правилах приличия, бесцеремонно осматривает с ног до головы чужестранца, который вошел в ее дом, чтобы стать членом их семьи. Вкус у Геры хорош: молодой человек прекрасно сложен, лицо холеное, но мужественное, глаза темно-синие, ласковые, а светлые и, кажется, очень мягкие волосы — верный признак доброй души… А манеры, жесты, улыбка, тембр голоса! Чувствуется школа, прекрасное воспитание.

Чара Архиповна так увлеклась своими исследованиями и так была загипнотизирована внешностью молодого человека, что не слыхала троекратного к ней обращения дочери. Та уже с хохотом стала тормошить ее за плечо, прекрасно понимая, почему ее мамочка впала в невольную немоту. Это послужило началом общего разговора.

Всего лишь несколько минут было посвящено ничего не значащим словам, после чего, по инициативе Геры, разговор перешел на сугубо деловую основу.

— Давайте поведем нашу беседу на американский лад, — то ли шутя, то ли всерьез по-русски сказала Гера и тотчас повторила эту фразу по-английски.

Джон одобрительно тряхнул золотистой шевелюрой.

— У нас, мамочка, так много дел и так мало времени, — добавила она по-русски. — Как выяснилось, сейчас твоя роль в решении этих дел огромна.

— Что касается меня, — отозвалась Чара Архиповна, — то я к вашим услугам, мои родные…

— Это слишком, мамочка, — с неудовольствием заметила Гера, — «мои родные» переведены не будут. — И Гера сказала Джону, что ее мамочка будет рада сделать все необходимое для их счастья.

Джон взял руку Чары Архиповны и поцеловал ее. Он сказал, что и не представлял Герину маму иной.

— Мама, внимательно выслушай свою доченьку. Тебе придется раскошелиться… Прости за грубое слово, но другого более подходящего слова сейчас не подобрать. У Джона возникли некоторые трудности финансового порядка. Удивляться тут нечему: там, в Америке, дурацкие ограничения для туристов с валютой. Дело в том, что Джон хотел бы нам сделать подарки. Папе он привез из Америки расчудесный набор хирургических инструментов — можно посмотреть, вот они.

Мать и дочь стали священнодействовать над сафьяновой коробкой, где на голубом бархате сверкали никелем всевозможные причудливые инструменты.

— С Джоном вместе ехал врач-американец, и он помог провезти эту коробочку. Дамских же принадлежностей провезти было нельзя. Кроме того, Джон присмотрел в одном комиссионном магазине прекрасную картину, подлинную, творение самого… к сожалению, забыла фамилию художника, а спросить Джона неудобно. Словом, картина нужна для коллекции. У Джона прекрасная картинная галерея. Конечно, Джон в самое ближайшее время рассчитается посылками или каким-нибудь иным способом. Вот, собственно, и все… Сколько надо денег? Я сейчас спрошу у Джона.

Выслушав Геру, Джон сделал меланхолически-скорбное лицо. На вопрос он ответил вопросом: возможно у родителей славной Геры затруднения с деньгами, в таком случае можно пренебречь традициями. У них в Америке подарки не приняты. По совету одного из друзей он хотел из уважения к Родине невесты, из любви к ней, Гере, из особого почтения к родителям Геры поступить чисто по-русски. Что касается картины, не исключено, что магазин согласится послать ему картину наложенным платежом.

Гера молитвенно сложила красивые руки.

— Мистер, — сказала она по-английски, — умоляю вас, не капризничайте, назовите, какая вам требуется сумма! Мои славные предки, конечно, не располагают большими капиталами, но они и не нищие, и потом, они очень добрые.

Джон сделал неопределенный жест, затем поочередно поцеловал руку матери и дочери. Его вполне бы устроила сумма в две-три тысячи рублей. На картину необходимо полторы тысячи, остальные — на подарки.

Гера спросила мамочку, могут ли они с папой ссудить Джону и ей четыре-пять тысяч рублей.

Чара Архиповна встала и поцеловала дочь.

— Для твоего счастья, родная, я готова на все. У меня есть свои сбережения, и я дарю тебе пять тысяч рублей. Только отцу об этом ни слова… Думаю, он не понял, что я сейчас сказала?

— Не понял, не беспокойся… Мерси, мамочка.

Гера поцеловала мать и сказала Джону о подарке. Тот встал и галантно поклонился Чаре Архиповне. Это очень трогательно. Какое яркое свидетельство прекрасной души!

Чара Архиповна вышла в спальню, извлекла из потайного дна шкатулки сберегательную книжку на предъявителя, вернулась и передала ее Гере.

— Считай это, доченька, своим приданым.

— Спасибо, мамочка, только я этого Джону не переведу, еще подумает о нас как о дикарях… Приданое!

— Ладно, делай как знаешь. Только мне подарка не покупайте, у тебя еще возникнет много своих нужд.

Вернулся Василий Илларионович. Неужели время обедать? Что ж, он кстати пришел. Чара Архиповна в передней сообщила мужу, что его ждет сюрприз.

— Заходи, заходи, Базиль, знакомься: у нас Джон Форд-младший… И нечего смеяться: самый настоящий. По-русски не говорит, ты с ним будешь объясняться через Геру.

— Перестань шутить, Чара! Давайте обедать, очень хочу есть.

Василий Илларионович застрял на пороге, широко раскрыв глаза, — в столовой у дивана, рядом с Герой стоял молодой человек. Костюм, рубашка, весь его облик в самом деле указывают… Откуда сия птаха? Этого еще не хватало в его доме!

— Это, папа, Джон… Познакомься, пожалуйста!

Джон почтительно наклонил голову. Василий Илларионович с мрачной растерянностью смотрел на молодого человека.

— Подай хоть руку, тюфяк! — незаметно толкнув в бок мужа, раздраженно прошептала Чара Архиповна. — Он ведь не знает русского языка…

Василий Илларионович молча протянул руку. Джон с достоинством пожал ее, мило улыбаясь. Мягким баритоном он сказал несколько коротких фраз. Гера быстро перевела их. Джону очень приятно, что ему посчастливилось познакомиться с папой Геры. Ему очень нравится в Советском Союзе, где так много людей и явно недостаточно автомашин. Он, Джон, всячески намерен впредь содействовать развитию торговли между Россией и Америкой.

— Теперь ты скажи что-нибудь. Гера переведет, — посоветовала Чара Архиповна.

— Что я буду говорить? Я же не представитель министерства торговли!

Гера, зеленея от злости, заговорила. Она сказала Джону, что ее папа тоже безумно рад знакомству. Папе, к сожалению, не по себе: он только что провел весьма сложную операцию и просит извинения за то, что вынужден их покинуть. Джон спросил Геру, как быть с подарком — не преподнести ли его сейчас? Нет, нет, еще рано. Это можно будет сделать после того, как папа узнает все.

Василий Илларионович расслабленной походкой побрел в свой кабинет. Чара Архиповна вопросительно посмотрела на Геру.

— Поди к нему, мамочка, — с деланной любезностью сказала Гера, — поди и предупреди: хочет он мирового скандала — пусть тогда продолжает мудрить. Учтите, что теперь мне нетрудно настоять на своем: со мной Джон, и я уже вся принадлежу ему. Вот!

Войдя к мужу, Чара Архиповна укоризненно покачала головой:

— Ну и дундук же ты у меня, Базиль! Я всю жизнь свою бьюсь, чтобы ты и дома, в домашних делах был профессором, а ты все тот же недотепа.

— Я ведь тоже знаком с крепкими словами… Скажи-ка лучше Гере, чтобы она поскорей выпроводила этого, как его там… Хряпкина-Тяпкина. Давайте обедать. И не вздумайте его оставить — терпеть не могу нахлебников.

— Так, так… Только смотри, потом будешь краснеть, извиняться, да, да, краснеть и извиняться…

— Чара, мне нужно пообедать и отдохнуть!..

— Тише! Как ты его встретил! Он, бедняжка, старался, за тысячи километров подарок ему вез!..

— Да перестань!.. Честное слово, мне не до шуток. Покорми меня, и я лягу отдохнуть.

— Тебе же русским языком говорят. У нас назревает серьезное событие: Гера выходит замуж за Джона. Они давно знакомы, любят друг друга. Джон специально приехал из Америки, чтобы оформить брак и увезти Геру.

Василий Илларионович медленно встал с кресла, вплотную подошел к жене и, пытливо смотря ей в глаза, спросил:

— Вы что, помешались?

— Базиль, милый! Не поднимай шума, не срамись. Если тебе не дорога честь, то мне и дочери… прошу тебя, умоляю тебя, могу перед тобой на колени встать, только пощади нас.

— Повторяю: вы что — помешались?!

— Не смей, Базиль, я не позволю.

Василий Илларионович прошелся по комнате. Нестерпимо колотилось сердце. «Чепуха, глупость! Невозможно! А почему невозможно! Вот оно — во что вылилась любовь к иностранному. Откуда эта отвратительная черта — преклонение перед всем заморским? Проворонил, прошляпил… Отдавать дочь?»

Он ходил по комнате из угла в угол. Наконец остановился против жены.

— И ты убеждена, что этот молодец — настоящий Форд?

— Самозванец в наше время?! Кто же играет такими вещами? А ну-ка, успокойся, сядь, и давай все обсудим. Дорог каждый час…

Чара Архиповна нежно обняла мужа за плечи, усадила в кресло, сама уселась рядом и проникновенно стала доказывать, что нужно мириться с неизбежностью. Сама судьба послала Гере Джона. Девочка будет с ним счастлива — порукой тому ее материнское сердце.

— А Гера хоть видела у него доказательства того, что он иностранец?

— Поди, проверь у него документы или допроси его и дай заполнить анкету… Стыдно, Базиль, очень стыдно!

— А может быть, ты попытаешься образумить Геру?

— Я не враг своей дочери и не буду мешать ее счастью.

— Сын Фордов?.. То-то счастье для меня, советского врача, в таком родстве. Ну, а кто докажет мне, что он действительно Форд?

— Базиль, не всякий иностранец так свободно и так часто может разъезжать по свету и приезжать в качестве туриста к нам в Советский Союз — это тебе не загородная прогулка, на это нужны средства, да еще какие!

— А почему не предположить, что он, этот ваш Джон, соизволит выполнять какие-нибудь гнусные задания? — Василий Илларионович решил намеком на шпионов напугать жену.

— Чепуха! — правильно разгадав намерение мужа, спокойно отрезала Чара Архиповна.

Она вышла в столовую-гостиную и, обращаясь к Гере и Джону, любезно сказала:

— Милости просим! Сегодня же вечером, а лучше было бы завтра, мы соберем близких друзей и поднимем бокалы за ваше счастье. Гера, отец дал согласие.

Гера перевела Джону приглашение родителей. Взяв его под руку, направились в кабинет. Чара Архиповна торжественно последовала за ними. Василий Илларионович встал. Джон скороговоркой выпалил несколько фраз. Гера перевела их: Джон осмеливается просить руки прелестной Геры у ее достопочтенных родителей. Он надеется, что они не лишат его счастья, которое приходит к порядочным людям всего лишь раз в жизни. Геру он представил своим родителям по фотокарточке и получил от них согласие на бракосочетание. Он, разумеется, сделал это исключительно из уважения к ним, а мог и совсем этого не делать.

Чара Архиповна победоносно посмотрела на мужа: «А что я говорила — каков молодец!»

— К сожалению, у вас, — продолжал Джон по-английски, — очень односторонне знают Америку и американцев, считают, что нашу страну населяют сплошь акулы-капиталисты и гангстеры или, как их раньше называли у вас в России, громилы. Да было бы вам известно, что даже среди богатейших моих соотечественников есть замечательные люди, пламенные сторонники свободы, очень сердечные и гуманные люди. Многие из них рады были бы передать народу свои богатства, но они бессильны это сделать, как в свое время был бессилен провести в жизнь свое гуманное желание ваш соотечественник граф Лев Николаевич Толстой.

Между Лазуркиным и молодым человеком завязалась беседа. Джон объявил себя чуждым политики, перевел беседу на спорт. Вот куда надо направлять умы и сердца людские. И хорошо поступают правители многих стран, и том числе, а может быть и даже больше других, правители Советского Союза, когда усиленно поощряют спорт. Лично он большой болельщик футбола, увлекается хоккеем и даже имеет звание мастера по этому виду спорта.

Тем временем Чара Архиповна накрыла на стол, и семья Лазуркиных в новом своем составе приступила к обеду.

В тот же вечер в квартире Лазуркиных шумно веселилась молодежь. К Гере пришли товарищи, ее верные друзья по сообществу: Гарольд Хряпкин, Эдуард Рудельсон, Рудольф Малявкин, Богема Свистунова.

«Золотая молодежь в новом издании», — восторженно подумала Чара Архиповна и удалилась к мужу в кабинет, где он мрачно притих за газетами.

— Что с тобой, Базиль? У тебя такой кислый вид… Жаль, конечно, расстаться с Герой. Мне тоже жаль, но… Гере хорошо, она счастлива, а это главное. Ты только взгляни на них сейчас, прислушайся, как они щебечут. Тебе не кажется, Базиль, что мы с тобой сейчас за границей, в гостях у Джона? Ты понимаешь, что это такое?

Василий Илларионович поднял глаза на жену:

— Чара, подумай: отдать дочь неведомо куда и неведом у кому.

— Э, голубчик, жизнь без риска — не жизнь. Не вечно же нам держать Геру возле себя, она выросла, пусть живет самостоятельно… Чувствуешь, сколько там веселья, смеха, радости! Гера великолепно знает английский, и там она не будет чужой…

К родителям заглянула Гера, чмокнула мать и отца.

— Как я рада, как я счастлива! Джон всех покорил, он — гений! — И Гера прыгающей походкой, напевая по-английски какую-то песенку, удалилась в свою компанию.

И действительно, сегодня Джон был великолепен. Даже Гера увидела в нем в этот вечер новые, еще более привлекательные черты. Как он тонко острит, сколько знает анекдотов американских и английских, французских и немецких, итальянских и испанских, русских и даже китайских. И все эти анекдоты очень мило звучат на английском языке. Парней Джон покорил знанием футбола и автомобильного дела. Удивительно, как может столько знаний вмещаться в одной, совсем еще молодой голове. Теперь понятно, что такое Форд и почему столько денег сосредоточено в руках его семьи, — с таким умом везде можно создать богатство.

Но друзья Геры не только восхищались именитым гостем, его неиссякаемым остроумием. Под конец встречи ими все больше и больше стала овладевать тревога. Сначала она пожаловала к Гарольду Хряпкину, и тот, как «президент» сообщества, отозвал в сторону своего «вице-президента» Рудольфа Малявкина.

— А не кажется ли тебе, Руд, — с сердитой раздумчивостью сказал «президент», — что этот чертов американец скуповат?

— О чем речь? — насторожился «вице-президент».

— Или другое, — качнув буйной копной пепельных волос, зло продолжал «президент», — не поджала ли хвост Герка? Оное не исключается… Так или иначе, но мы, кажись, горим.

— И какую же ты дальнейшую ориентацию предлагаешь, «президент»? Дела-то действительно липой пахнут.

— Подадим сигнализацию Герке. Посмотрим, на какой ноте она на нее отзовется.

— А сигнализация какая: скрытая, открытая?

— Пока скрытая. Будем иметь гордость…

Приятели Геры оставили ее дом в мрачном настроении, и Гера не могла этого не заметить. Она тоже помрачнела, ломала голову: что случилось с ними?! И совершенно неожиданно выручил Джон:

— Что бы подарить твоим друзьям? — спросил он. — Хорошие они парни.

— А что, если подарить им по автомобилю? — обрадованно выпалила Гера. Конечно же, ребята это имели в виду. Она им действительно обещала такие подарки. Что стоит Джону уважить ее и сделать приятное ее друзьям, тем более что они так понравились ему…

— О, конечно, ничего не стоит выслать им такие подарки, пусть вспоминают добрым словом эти милые парни и тебя и меня.