Надо сказать, что с момента, когда Гера стала невестой Форда-младшего, она очень поднялась во мнении своего сообщества, перед нею даже заискивали. Впрочем, для этого была весьма веская причина: парни верили, что Гера выполнит свое обещание повлиять на Джона так, что он подарит им по автомобилю. Богему же она впоследствии вызовет и пристроит ее там замуж за одного из помощников Джона или, еще лучше, за друга: он говорил, что у него много друзей, которые, когда он им рассказал о своей находке в России, чертовски ему позавидовали. Богему вполне устроила бы такая перспектива.

Само собой разумеется, предстоящее замужество Геры было сложным делом. У них там, кажется, до сих пор в ходу то, что у нас когда-то называлось приданым. Но, боже милостивый, о каком приданом можно говорить при таком женихе! На миллионы Джона надо ответить миллионами. Впрочем… Джон знает, что в Советском Союзе нет миллионеров, не считая, конечно, колхозов. Чара Архиповна даже замыслила пошутить со своим будущим зятем: если он, паче чаяния, вздумает заикнуться о приданом, она предложит ему посвататься за… колхоз!

Гера назвала эту затею мамочки грубой и неуместной. И вообще, ее дорогие предки должны хорошенько запомнить: Джон ничегошеньки не понимает по-русски, переводчицей между ними будет только Гера, — таким образом, ни одной глупости она не переведет, мысли о приданом, безусловно, излишни. Другое дело наряды — тут надо сделать все, чтобы не ударить лицом в грязь. Вот только она не может решить одного крайне важного вопроса: какая должна быть одежда — советская или заграничная?

— Заграничное, доченька, тебе надоест еще за границей.

— Красивое, мамочка, никогда не надоест.

— Но где все это добыть? Ты ведь захочешь все американское?..

— Наши сделают все для меня, они ведь промышляют в порту и по гостиницам…

Решение пришло само собой: половину вещей купили из-под полы, остальные достали в отечественных магазинах. Все нарядное, дорогое.

Джон сумел через какого-то приятеля-туриста дать знать, что он скоро будет у ног своей возлюбленной.

— Едет, едет, едет!

Эти слова повторяли с утра до вечера Гера, ее мамочка, Герины друзья: они ликовали. Ликование дошло до слуха Василия Илларионовича. Прежде всего он обратил внимание на друзей Геры. Они теперь частенько стали заглядывать в квартиру Лазуркиных. Павлины — не павлины, больше смахивают на попугаев. Удивительное уродство и безвкусица в одежде. И что за имена: Гарольд, Эдуард, Рудольф, Богема! Кому и ради чего это потребовалось?

И кого они ждут? О ком так возбужденно говорят? Что это за Джон? И при чем тут Форд?

Василий Илларионович первый раз в жизни пожалел, что он не психиатр.

Хотя и противно было вступать в разговоры со всей этой публикой, в том числе и с женой, и спрашивать, почему они так ликуют, все же пришлось.

— Что за спектакль вы подготавливаете? — спросил он как-то жену.

Чара Архиповна иронически улыбнулась:

— А я думала, что тебе по-прежнему безразлично все, что касается нас с Герой.

В планы Чары Архиповны не входило раскрытие секрета до появления Джона, поэтому она и применила испытанный прием, надеясь разозлить мужа, чтобы тот, как это обычно бывало, умолк. Василий Илларионович вспыхнул, но не замолчал. Он настойчиво потребовал разъяснений, и их волей-неволей пришлось дать.

— Видимо, Гера выйдет замуж, — уклончиво сказала она.

— Не за одного ли из этих павлинов-попугаев?

— Что ты, Базиль!

— Тогда за кого же? Мне-то дозволено об этом знать! Или вы уж совсем решили отстранить меня от всех своих дел?

— Нет, зачем. Знаешь, какие теперь среди молодежи веяния, — все делают самостоятельно. Гера своего молодого человека пока что скрывает и от меня, вероятно стесняется. Не надо настаивать: придет время — все разъяснится, да, да, все!

— Смотри, не поздно ли будет?

— Помешать в этом деле никогда не поздно, если, конечно, нужно мешать.

Василий Илларионович мрачно смотрел на жену. Какая скользкая! Опять увильнула. А ведь знает больше! Лучше не спрашивать: все равно толку не добьешься, только расстроишься. Пусть что хотят, то и делают, пусть не только Гера, но и она, его Чара, выходит замуж, честное слово!

— Не волнуйся, Базиль, мы с Герой тебя не подведем.

— Спасибо хоть за это, — усмехнулся Василий Илларионович.

Чара Архиповна не поняла иронии. Она с нарастающим воодушевлением продолжала:

— У нас славная дочь, Базиль. Со временем она сторицей заплатит нам за наши заботы. Ты, Базиль, только не горячись, дай, голубчик, срок, уверяю тебя, он скоро настанет.

Эти полушарады Чары Архиповны, которые стали уже восприниматься Василием Илларионовичем как моральная пытка, могли всякую минуту разразиться скандалом. И скандал произошел, и он вышел далеко за пределы семейного конфликта.

Джон телеграммой уведомил Геру, что он прилетел в Москву, где задержится по делам своей фирмы на два-три дня, после чего пожалует в ее края. Долго и здесь не задержится — не больше четырех дней. Телеграмма необычная: Джон открыто говорит в ней о своей любви, томлении и желании навеки соединить с Герой свою судьбу. Видимо, это в Америке так принято.

Джон не нарушил обещания: на третий день после радостного уведомления о приезде он позвонил Гере по телефону. Дочь говорила по-английски. По выражению лица Геры, по ее игривости Чара Архиповна поняла, с кем говорит ее дочка. Вот оно, счастье — большое, настоящее!

— Зови его, деточка, — горячо зашептала мать, — пусть скорей приходит!

Гера повесила трубку и, сияя от радости, сказала:

— Он сам очень настаивает, мамочка. Я думаю, пусть придет, но папу надо подготовить… И «пожара» устраивать не будем.

— Нет, нет, — запротестовала Чара Архиповна, — хватит подготавливать папу. Придет, а мы его и поздравим, то есть мы ему представим Джона как твоего жениха. Конечно, я тут же скажу, кто он. И еще вот что, доченька: у Джона с тобой могут возникнуть те или другие вопросы, их-то лучше всего обсудить заранее, в отсутствие отца…

— И… мамочки, — засмеялась Гера. — Поэтому-то мы и решили сейчас же встретиться у Джона в «Европе»…

— А удобно ли: девушка идет в гостиницу?!

— Ха-ха! Раньше удобно было, а теперь?.. Мы и раньше мило там проводили время.

— Какая ты у меня проказница, — добродушно упрекнула Чара Архиповна дочь. — Благодари бога, что все обошлось, иначе тебе досталось бы на орехи.

— Значит, прощаешь?

— Так и быть — прощаю.

— В таком случае, благодарная дочь принимает компромиссное решение: через два часа доставлю Джона в отчий дом, откуда он выйдет уже близким, родным человеком для моих строгих и упрямых родителей, моих истязателей… Ох, и попадет вам, мамочка, от него. Вы еще увидите, какой он строгий, какой нетерпимый к тем, кто обижает его Геру.

— Ах, как все это восхитительно! Восхитительно и… страшновато, право слово, страшновато, доченька…