«Малинник, Малинник», — что-то такое знакомое, — крутилось в моей голове, но я никак не мог вспомнить где слышал это название. Однако прохладный осенний воздух сделал своё дело — я внезапно остановился, хлопнул себя по лбу и чуть не рассмеялся. Ну конечно же, «Малинник» — известнейший публичный дом, о котором мне ещё в мою бытность императором, раздражённо докладывал Антон Францевич Добржинский, упокой, Господи, его душу.

Городские власти не раз предпринимали попытки закрыть это заведение, но даже после регулярных полицейских рейдов привычные заведения в здании волшебным образом снова открывались и работали. Находился «Малинник» в доме № 3 на Сенной площади, между Демидовым (ранее Конным) и Спасским переулками. Это было грязно-жёлтое трёхэтажное здание с частично разбитыми, заколоченными и забитыми тканью окнами. На первом этаже располагались кабак, два лабаза и мелочная лавка. Остальную часть дома занимали дешёвые притоны, проститутки принимали клиентов на кроватях или на досках, застеленных тканью.

— Хорошенькое дельце, — пронеслось в моей голове, — спасибо, дорогой Григорий Ефимович, подыскал достойное место. И кто же меня там встретит и откроет все тайны? Проститутка на этих самых досках, застеленных грязной тканью? Бр-р.

Однако, ничего другого не оставалось, как, подняв воротник и надвинув шапку пониже, шагать в сторону этого рассадника разврата, внимательно поглядывая по сторонам, а иногда и назад, чтобы не проморгать внезапную погоню, если таковая вдруг образуется. Уверен, что полицейские в дом Распутиных начали ломиться не просто так. Скорее всего, во Дворце меня хватились, сообщили Столыпину, а тот, как человек умный и решительный, сразу начал поиски и быстро вычислил возможное направление моего движения по Петербургу.

Подойдя к конечному пункту своего маршрута, тому самому грязно-жёлтому трёхэтажному зданию, о котором я слышал от Добржинского пару лет назад, я не совсем уверенно трижды постучал во входную дверь. Сверху скрипнуло одно из окон, раздался приглушённый девичий смех, а потом на меня сверху вылили целое ведро помоев, явно ничего общего не имеющих с малиновым вареньем.

— Да чтоб вас там, — я уже злобно и сильно начал стучать по двери.

Внезапно дверь распахнулась. На пороге стояла мадам с непередаваемым макияжем на лице и какой-то жуткой мохнатой горжеткой на шее. В углу её губ дымилась папироска.

— Бонжур. Такая честь. Экий красавец-мужчина заглянул к нам на огонёк.

— Вы что, издеваетесь? Какой к чёрту красавиц после ваших помоев?

— О, это Зи-Зи, она обожает шутить с клиентами. Кстати, рекомендую — самая весёлая и чистая из моих девочек. Но, чур, никак не менее рубля за каждый час, она же всё-таки не беспаспортная «трущобница», а почти леди.

— Меня интересует не Зи-Зи, а кое-кто постарше.

— Развратник, — «бандерша» легонько ударила меня по голове непонятно откуда взявшимся веером, а потом схватила за грудки и затянула внутрь. Внутри помещения её тон резко изменился.

— Простите за помои, это было сделано, чтобы иметь хороший повод выглянуть в окно, да и не помои это, а несколько огрызков, плавающих в чистой воде. Мы давно ждём Вас!

— Мы? — я в ужасе представил общее собрание всех проституток, шумно расположившихся в зрительном зале и с нетерпением ожидающих моего появления на сцене.

— Пойдёмте за мной, времени практически не осталось, Вы и так соображали слишком долго.

Я поднялся за ней на третий этаж. На всём протяжении пути нам встретилась только одна почти голая девица, которую моя сопровождающая со смехом стукнула по самому мягкому месту тем же веером, который вновь из ниоткуда появился в её руках.

— Вам сюда, приятно было познакомиться, — нежно промурчала она мне в самое ухо, потом внезапно страстно облизала его горячим языком, хихикнула и растворилась в темноте коридора.

Я по старой привычке вежливо постучал в дверь, она распахнулась, и я чуть не лишился сознания.

— Входи, самозванец, входи, — приветствовал меня человек, открывший дверь. Я присмотрелся и ойкнул. Передо мной собственной персоной стоял никто иной, как Григорий Ефимович Распутин. В голове моей что-то щёлкнуло, закружилось, и я потерял сознание.