— Это совершенно недопустимо, — доказывал своему австрийскому коллеге Маврокордато. — Вы хотите поссорить нас с нынешними союзниками, но какой в этом толк для нас? Воевать с Антантой? Нет уж, увольте, милостивый государь.

— Какой, однако, чудесный переговорщик, — с мягкой улыбкой промолвил Франц Иосиф, сидящий за столом переговоров прямо напротив меня. Он кашлянул, достал из кармана маленькую расчёску и привёл в порядок усы.

Внимание всех присутствующих плавно переместилось на австрийского императора, чего он, похоже, и добивался. Это был опытный и очень хитрый человек. Я внимательно следил за ним во время переговоров и готов взять назад все мои домыслы о влиянии старости на его организм. Несмотря на усталый внешний вид, Франц Иосиф был абсолютно в теме, внимательно следил за ходом переговоров, на лету схватывал все нюансы. Пару раз он ловил мой внимательный взгляд, после чего делал вид, что впадает в лёгкую дремоту.

— Господа, в принципе, наши позиции ясны. Приятно, что между нами больше взаимопонимания, чем противоречий. А потому предлагаю на сегодня закончить, спокойно пообедать и проехаться по Сараево. Чтобы Вы хотели посмотреть, Ваше Величество? — обратился ко мне Франц Иосиф.

— Отличное предложение, Ваше Величество. Давно мечтал осмотреть два храма — Собор Святейшего Сердца Иисуса и Церковь Святых Кирилла и Мефодия.

— Достойный выбор, так и поступим. Обедать будем прямо здесь, господа.

Словно ожидая этих слов, широкие дубовые двери в комнату распахнулись, и в зал двумя стройными рядами вошли официанты в парадных ливреях. За несколько минут стол был чудесно сервирован, и уже вскоре мы имели возможность ещё раз насладиться блюдами чудесной сербской кухни.

Примерно через полтора часа большим кортежем мы выехали из Дворца Конак в сторону центра Сараево. Автомобили «Грэф унд Штифт» недаром в Европе именовали «австрийскими роллс-ройсами». Модель 28/32PS, которую обожал сам австрийский император, представляла собой солидную и удобную машину представительского класса с объёмом двигателя около 6 литров, чему позавидовали бы и многие автомобили века двадцать первого. Помимо всего прочего, хочется сделать комплимент качеству рессор этого автомобиля, даже при поездке по булыжной мостовой машины шли плавно и ровно.

Собор представлял собой базилику, разделённую на три части красивыми колоннами. По бокам фасада были расположены две квадратные башни с часами, завершённые треугольными шпилями с крестами, высотой никак не менее сорока метров. Звонница состояла из пяти колоколов, которые, как объяснил королевский экскурсовод, были отлиты в Любляне и преподнесены сараевскому собору как дар от словенского народа. Особенно мне понравилось украшение характерным готическим окном-розой и треугольным фронтоном по центру главного фасада здания, а также чудесные витражи и главный алтарь из белого итальянского мрамора, украшенный статуями святых, главной из которых, безусловно, являлась скульптура Христа, указывающего на Своё Святое Сердце.

Церковь Святых Кирилла и Мефодия являла собой классическую римско-католическую церковь неоренессанса с элементами архитектуры барокко, которые явно прослеживались в её фасаде, колокольне и скульптурах, и состояла из целого комплекса зданий, включавшего в себя и здания семинарии. Около раки с реликвией Истинного Креста я истово помолился, чтобы ко дню Святых покровителей церкви Кирилла и Мефодия, то есть 5 июля, наместник Франц Фердинанд всё ещё был жив и здоров, а мне удалось отвести от мира проклятие Первой мировой войны.

После молитвы ко мне подвели и представили известного австро-венгерского архитектора Йосипа Ванкаша, не только создавшего данную церковь, но и на досуге добровольно выполнявшего обязанности первого дирижёра мужского певческого общества в Сараево.

— Ваше Величество, для меня это огромная честь.

— Здравствуйте, уверяю Вас, что в равной степени встреча с Вами — большая честь для меня.

— Я хотел бы сказать пару слов, — Йосип внимательно посмотрел, но почему-то не на меня, а на стоявшего рядом Франца Иосифа. — Россия делает очень большой упор на сербов, несколько отодвигая на второй план другие славянские народы — болгар, венгров, чехов, хорватов… Но позвольте Вас уверить, что именно сербы являются на сегодня главной угрозой миру в Европе.

— Возможно, они поставлены в такие условия, — мягко, но весьма уклончиво возразил я.

— Нет, мы, конечно, все неидеальны, но у них это заложено в крови — бунты, мятежи, убийства.

— Все мы хороши, когда спим зубами к стенке, — попробовал отшутиться я, однако уже понял, что наша встреча с Йосипом далеко не случайна, это, так сказать, часть программы, основанная на сложной теме, которую стоит обсудить, но за столом переговоров пока это сделать не решились. Возможно, стоило проявить твёрдость.

— Россияне и сербы исторически близки, особенно их сблизило единство в противостоянии османам, хотя в наших отношениях бывали и трудные времена, особенно после Сан-Стефанского мирного договора, согласно которому Болгарское княжество должно было получить земли, исторически населённые носителями штокавского диалекта сербохорватского языка.

— Но также османам вместе с вами противостояли и другие славянские народы, — настаивал Йосип, и это начинало меня раздражать.

Ох уж эти славянские народы. В моём двадцать первом веке многие из них вели себя по отношению к России прескверно, интересно — что-нибудь изменится, если мне удастся изменить ход истории, или найдутся новые поводы для склок и претензий?

— Однако, распаляться не стоит, — мысленно приказал я себе, ведь именно этого от меня, возможно, и добиваются, а вслух произнёс:

— Душа России широка, а возможности для взаимовыгодного сотрудничества беспредельны, а потому наша дружба с сербами никак не может помешать нашей дружбе с другими народами, как славянскими, так и всеми, кто населяет нашу планету.

На этом я решил закончить далеко не самую приятную в моей жизни беседу и степенно направился к выходу. Впереди меня шагали два огромных телохранителя, мысли мои после посещения двух замечательных храмов были чистыми и светлыми, думалось о смысле жизни и возможностях всеобщего мира, а потому я не сразу понял почему, как только мы вышли на свет из полутьмы церкви, оба моих телохранителя упали, а мне страшная боль пронзила левую ногу чуть выше колена. Прежде чем потерять сознание, я успел взглянуть вниз и увидеть, как хлещет из раны кровь.

— Застрелили, сволочи, — это была последняя мысль перед погружением в темноту бессознательного.