Покинув служебное здание, я с легкостью попал по вип-пропуску за сцену, где как раз успел на самое интересное. В центре, кутаясь в клубы густого белого дыма, жарко танцевали под музыку три красотки, извиваясь, выгибаясь, все более разогревая и без того заведенную толпу — давая поиметь себя глазами со всех ракурсов, чтобы потом сообщить, что не дадут. То и дело трусики бесстыдно мелькали под короткими подолами, лямки беззастенчиво спадали с плеч, обнажая туго затянутые в лифчики полушария. С учетом всего, белоснежные крылышки за их спинами — точь-в-точь как на рекламных баннерах и листовках — казались неуместными. Но рай — отличный пример двоемыслия, когда себе позволяется то, в чем отказывается другим.

Синхронно качнув бедрами, миссионерки вскинули микрофоны к губам.

'Руки твои сжимают бедра мои,

ты хочешь больше,

но я не дам без любви…'

— … но я не дам без любви… — вдогонку разнеслось над площадью, как фонограмма, включенная поверх мелодии.

Я усмехнулся, мысленно благодаря справившегося с задачей Даню. Толпа загалдела даже громче, чем до этого — только глядя не на сцену, а на экран над ней, потому что самое интересное теперь происходило там. Ничего не понимая, три солистки вскинули глаза и ошарашенно распахнули рты. Вместо того чтобы транслировать их выступление, экран показывал видеоролик, в кадр которого уместились огромная кровать, три обнаженные красотки на ней, в которых без труда угадывались участницы группы, и мой голый зад, засветившийся уже не в первый раз, так что в общем-то плевать. А фоном летала их песня:

'… хочешь меня,

но себе я верна,

и для тебя моя позиция одна…'

Правда, судя по ролику, позиций у них было намного больше. Запись очень напоминала подробную видео-камасутру — тут уж я постарался. Соблазнительные женские тела без устали сплетались со мной — сверху, снизу, сбоку, стоя, на четвереньках. В кадре мелькали то платиновые локоны, то каштановые, то золотые. Упругие груди бодро скакали по экрану, три пары сочных женских бедер раздвигались вовсю, демонстрируя и мне, и публике поблескивающие от смазки киски. Контент получился горячим, явно требуя пометки «18+». Пока я трахал одну, две другие страстно терлись о меня, царапая ноготками мою спину, покусывая мои плечи, ожидая своей очереди — вызывая у зрителей на площади горячие взбудораженные крики. В таком виде своих звездочек они еще не наблюдали.

«Не дам…» — сорвалось с экрана, пока одна томно дышала, отходя от только что полученного от меня оргазма.

«Не дам…» — повторилось следом, пока вторая, заняв ее место, полировала губками мой член.

«Никогда тебе не дам!» — разнеслось над толпой, когда на меня запрыгнула третья.

Сразу три микрофона со стуком упали на сцену. Грохоча каблуками, солистки стремительно кинулись прочь. Однако их побега никто даже не заметил — все смотрели только на экран. Некоторые парни, ничуть не смущаясь соседей, засунули руки себе в карманы и вовсю там елозили под смачные звуки из видеоролика. Воздух над площадью, казалось, дрожал от возбуждения. Людская энергия щедро расплескивалась по сторонам, невидимая глазу, но вполне ощутимая.

Только сейчас это была не энергия тщетных желаний и напрасных надежд, которую «Миссия» получала раньше, когда на них смотрели и хотели, даже не мечтая получить. Теперь все видели, что эти красотки очень даже доступны — и, казалось, вместе с взбудораженными выкриками по толпе летала чистая похоть. А такая энергия шла явно не в рай — все-таки в раю секса нет. Иными словами, все то огромное благословение, которое им дал рай, теперь служило аду. И это тоже сделал я.

— Ты!.. — сверкая глазами, подлетела ко мне миссионерка с платиновыми волосами. — Что ты сделал?

— Что за херня⁈ — вскрикнула брюнетка.

У третьей с золотыми локона даже не нашлось слов — лишь яростный выдох. Кажется, я впервые видел их такими сердитыми.

— А это нимфочки, — довольно пояснил я, — чудесные создания. Слышали, что они принимают любую форму? Так что трахнуть вас оказалось не так уж и сложно.

— Это не мы! — воскликнули они хором, возмущенно трепеща крылышками за спинами.

Я внимательно, как исследователь, взглянул на экран, где три женских головки энергично трудились над одним мужским телом: платиновая, каштановая и золотая.

— Ммм… Не вижу разницы. Вы видите? — я с иронией перевел глаза на оригиналы.

— Они же поймут, что это не мы! — возмутилась миссионерка с платиновыми волосами.

— Ну пока еще не поняли, — я пожал плечами.

Толпа разразилась очередной порцией горячих воплей, когда ее экранная копия встала на четвереньки и призывно задвигала бедрами, прося трахнуть ее поскорее.

— Да мы докажем, что это — дублеры! — выпалил оригинал.

— Что это фейк! — подхватила брюнетка.

— И как? — хмыкнул я. — Разденетесь? Ну валяйте!.. Только людям-то без разницы: они видят «Миссию». И пока вы что-то там докажете, все уже это посмотрят. И не все вам поверят, даже если доказательства окажутся идеальными.

Сразу три пары глаз гневно впились в меня.

— Да ты… — зашипели они хором.

— Слушайте, — перебил я, — тут все просто: либо вы соглашаетесь с тем, что я прав, либо вам придется еще подумать. Третьего не дано.

С площади донеслась новая волна восторженных выкриков. Не желая видеть, кого и куда, все три красотки резво сбежали в служебный полумрак, выбивая каблуками синхронную дробь. Я довольно проводил их глазами. Как же под всем этим хотелось добавить «Миссия выполнена».

Стоило им скрыться, как тут же раздались шаги, и из ниоткуда рядом появился молодой мужчина в строгом костюме с холодными серыми глазами, одновременно равнодушными и оценивающими, будто выносящими беспристрастный вердикт. Так обычно и смотрел Ангел Равновесия.

— Ты нарушил равновесие, — спокойно констатировал Либра. — Понимаешь, что это значит?

— Да, — я поправил значок со скалящимся чертиком на груди, — что я победил.

— Не мне решать твою судьбу, — сказал он, пристально глядя в мои глаза.

Я никогда не думал, что серость может ослеплять. Однако за мгновение все вокруг словно потеряло четкость и краски, смазавшись сначала до серых плывущих силуэтов, а потом и вовсе сменившись густой чернотой, как от накинутого на голову мешка. Следом исчезли и звуки: мелодия на сцене и выкрики толпы — я будто оказался в глухом вакууме, отрезанный от всего мира. А потом в этой безмолвной черноте вдруг появилось мерное знакомое гудение, с которым обычно движется лифт. По-прежнему ослепленный, я мысленно начал отсчитывать время, но сбился где-то на третьей сотне. Если это и правда лифт, то везет он меня куда-то высоко — заоблачно высоко, куда люди обычно не поднимаются — во всяком случае, живые.

Гудение внезапно прекратилось. С легким кликом темнота разрезалась квадратом яркого света, как если бы у невидимой кабинки распахнулись дверцы. С глаз словно сдернули пелену, и по ту стороны отчетливо проступил знакомый коридор последнего люксового этажа отеля «Небесная лестница». Покинув черноту, я осторожно шагнул туда — казалось, прямо из стены. Ни лифта, ни лестницы сейчас здесь не было — только бесконечный коридор, куда длиннее, чем он мне запомнился, и одна-единственная дверь неподалеку.

— Малыш, — вдруг произнес голос Би в моей голове, — ничего не бойся. Иди вперед и не сворачивай.

А сворачивать тут было и некуда — разве что обратно в стену. Следуя совету, я направился к двери, которая оказалась слегка приоткрытой. Но все же на всякий случай постучал — все-таки невежливо входить к творцу мира без приглашения. Ответа не последовало, и, аккуратно распахнув дверь, я шагнул через порог.

Внутри была небольшая гостиная — дорогая, пафосная и в общем-то стандартная для подобных номеров. На стенах в позолоченных рамах висели картины. Из огромных панорамных окон открывался роскошный вид на город и далекие очертания строящегося парка аттракционов. Но внимание здесь приковывало совсем другое. Вокруг массивного камина стояли два высоких кресла с бархатной обивкой и изящный стеклянный столик между ними, под которым россыпью валялись круглые мелкие камни черного и белого цвета. Рядом лежала перевернутая доска для игры Го, будто сброшенная на пол в порыве злости от того, что партия не сошлась.

Осмотревшись, я осторожно направился к еще одной приоткрытой двери в другом конце гостиной.

— А нельзя было перенести его сразу сюда? — внезапно раздался оттуда голос Сэла.

— Нет, — отчеканил по ту сторону Либра, — таковы правила.

Я потянулся, собираясь открыть дверь.

— После всего радуйтесь, что он еще жив. Надеюсь, не надолго, — игрушечным голоском выдала Лика, привычно отказывая мне в надежде.

После такого заявления я на всякий случай постучал.

— Входи! — весьма бодро произнесла Би.

Взбодрившись, я распахнул дверь. Комната внутри очень напоминала переговорную в каком-нибудь офисе. В центре стоял длинный лакированный стол, за которым оказалось весьма людно — хотя никто из собравшихся и не был человеком. По одну сторону сидели Би и Сэл, а по другую — Лика, пухлая миловидная тетушка с недобрым прищуром, в которой я без труда узнал Ангела Добра, и мужчина средних лет с белоснежными, будто седыми волосами, с чьим взглядом я постарался не встречаться. А то вдруг еще станет стыдно — именно так и давил на нервы Ангел Раскаяния. Либра же расположился по центру как ведущий переговоров, всем видом показывая, что здесь и сейчас не принадлежит ни одной стороне.

Взгляд внезапно царапнул по щеке, и я повернул голову. В кресле у окна, забравшись туда с ногами и прижав колени к груди, ежилась Джи, в той же одежде которую я недавно сминал. Растрепанная и растерянная, как школьница, вызванная на педсовет, она затравленно посмотрела на меня и опустила глаза в пол.

— Молодец, хвалю! — хмыкнул в другом конце комнаты знакомый мальчишеский голос.

Я резко повернул голову туда. Два мягких кресла у стены, которые всего миг назад были пусты, теперь оказались заняты. На одном, небрежно покачивая ногой, развалился нахальный пацан лет четырнадцати, с черными волосами, в черной футболке и черных джинсах — на вид типичный прогульщик, по факту хозяин ада. А на другом кресле, образцово выпрямив спину, сидел его близнец, будто зеркальная копия. Только волосы были светлые, одежда белая, а выражение лица совсем другое — строгое и сдержанное, но не менее властное, словно все здесь, даже я, принадлежит ему. Если бы и не знал, я бы мгновенно понял, кто это — Архитектор собственной персоной.

Окинув меня пристальным взглядом, от которого по телу пошла невольная дрожь, он отвернулся к столу.

— Начинайте.

Либра чинно кивнул. Меня одного смущало, что у этого беспристрастного равновесия все-таки был хозяин?

— После всего, что он сделал, — даже не глядя в мою сторону, первой заговорила Ангел Добра, — он заслуживает смерти.

Очень по-доброму.

— И за что? — поинтересовалась с другой сторона стола Би.

— Он совратил ангела, — произнес Ангел Раскаяния обвиняющим тоном, словно говорящим, что тут нечего даже спорить.

— Ну и? — лениво протянул Сэл. — Ангел, я смотрю, не жалуется.

Джи у окна еще ниже опустила голову и еще крепче прижала колени к груди.

— И вообще, — добавил Сэл, — всем советую попробовать. Очень, знаете ли, освежает…

С одного из кресел у стены донесся смешок, в другом — царило молчание.

— Постыдился бы, — сухо заметил Ангел Раскаяния.

— К тому же, — продолжила Би, — насколько я знаю, совращение не карается смертью. Или поменяли правила?

— Все так, — бесстрастно подтвердил Либра.

Эти переговоры больше напоминали судилище, где участь обвиняемого решалась без его участия. Мне не давали слова и даже не смотрели в мою сторону — и вообще, могли бы обойтись и без меня, вынеся приговор заочно. Косилась на меня только Джи — не то испуганно, не то растерянно, не то сердито — казалось, она и сама не могла понять.

— Вот только, — с мерзкой улыбочкой произнесла Ангел Добра, — применять адские творения против ангелов карается смертью…

В этот момент все наконец повернулись в мою сторону и уставились на сверкающее чернотой кольцо на моем пальце. Миг — и в тишине комнаты раздался смех с той стороны стола, где сидели мои защитники. Би просто хмыкнула, потом что она знала, а Сэл откровенно расхохотался, догадавшись раньше других. Логично, что он первый понял разницу.

— Оно не настоящее, — сказал я и, сняв кольцо, положил на стол.

Копия переливалась серебром, внешне ничем не отличимая от оригинала — а внутри обычная пустышка. Либра молча прикоснулся к кольцу, и оно рассыпалось на крохотные пылинки, которые затем бесследно рассеялись в воздухе.

— Подделка, — подтвердил он. — Безупречная в своей идеальности.

Кресло у окна нервно скрипнуло.

— Но как же… — изумленно пробормотала Джи. — Но кольцо же сработало…

— Это не кольцо сработало, — я повернулся к ней. — Это ты сама меня захотела. И сама себе разрешила поддаться собственным желаниям.

— Но ты обманул! — она вцепилась в бархатную обивку так, что та затрещала.

— Раскрепостил, — возразил я. — А все, что я тебе там сказал, полная правда.

— Но… — растерянно начала Джи.

— Будь добра, — Ангел Добра зловеще сузила глаза, — замолчи!

Джи прикусила губу и снова уткнулась глазами в пол, пытаясь все это осмыслить. Ну что поделать, я снова поимел рай — причем их же методами. Не только ведь они умеют мыть мозги.

— Полагаю, — обобщил Сэл, — на этом инцидент исчерпан.

— Был бы, — произнес игрушечный голосок с другого конца стола, — если бы не это…

Из ниоткуда в изящных пальчиках Лики появился небольшой конверт, не тонкий и не толстый, менявший форму каждую секунду, словно и сам не мог определиться, что внутри. Точно такой же конверт, какой она дала мне в лагере и каким я воспользовался, чтобы извлечь правдоподобную копию кольца — потому что по-другому игрушку Сэла оказалось невозможно подделать. Ничто не могло повторить эту бездонную черноту.

— Ты жестокий, — небесно-голубые глаза застыли не мне, — как и они, — конверт небрежно махнул в другую сторону стола, где сидели мои защитники. — Однако в отличие от них, от тебя можно избавиться… Нельзя, — торжественно продолжила Лика, — пользоваться против рая тем, что дал рай…

И правда, шлюшка. Не надо верить ни единому слову. Уж не для того ли она подарила мне конверт, чтобы однажды подставить?

— По всем правилам, которые вы все знаете, это карается смертью, — довольно закончила она.

— Верно, — бесстрастно подтвердил Либра.

Да сколько ж у вас правил! Вы их сами-то вообще все знаете?

— И вот на этом, — все с той же мерзкой улыбочкой выдала Ангел Добра, — инцидент можно считать исчерпанным.

В той стороне стола, где сидели мои обвинители, дружно скрипнули стулья, будто делая приговор неоспоримым.

— Правда? — громко хмыкнул шеф в кресле у стены. — Вообще-то пацан под моей защитой, так что никто не может тронуть его без моего разрешения! А я не разрешаю, — властно добавил он.

— Какая разница, — не менее властно произнес его близнец, — чего не разрешаешь ты, если он нарушил правила.

В следующий миг шеф резко вскочил на ноги.

— Хочешь поспорить? — в его глазах запылали яркие бесноватые огоньки. — Или силами помериться? А силенок-то хватит? Без нее! — он махнул на Джи.

Без малейшего предупреждения все вокруг дико задрожало, словно взмах его руки вызвал мощные подземные толчки. Люстра нервно закачалась на потолке. С отчаянным скрипом зашатался стол, затряслись стулья. Меня несколько раз подкинуло на полу. С улицы донеслись бешеный скрежет и грохот, и через панорамные я увидел, как все возведенные вдалеке аттракционы осыпались на землю — легко, как бумажные декорации, которые сдуло ветром. Лишь гигантский столп пыли, взмывший в воздух, давал понять, что они гораздо тяжелее. А потом все закончилось так же внезапно, как началось. Люстра спокойно замерла под потолком, мебель перестала шататься — все вернулось на место, будто это землетрясение было миражом. Только пейзаж за окнами теперь стал другим — вместо контуров строящегося парка виднелись его обломки.

— Ну что, чем ты на это ответишь?

Шеф довольно плюхнулся в кресло, и тут же скрипнуло соседнее, когда его близнец поднялся.

— Пусть живет, — сухо бросил Архитектор, словно речь шла не о моей судьбе, а о пойманной гусенице, которую он брезгливо выпустил, — вместе с этим городом порока.

Ну да, все как и говорил Бахус: он мог бы разрушить город в ответ, но своими руками не будет — правило. А подходящих чужих рук для этого больше не было.

— Может, вернем ее? — хмурясь, Ангел Добра кивнула на Джи.

Меня уже выворачивало от этих интонаций. Они говорили о ней как о собаке, которую выкинули на мороз, и теперь равнодушно решали, вернуть ли ее обратно в дом. Архитектор медленно повернулся к Джи, и под его взглядом она совсем съежилась.

— Рай строится, — отчеканил он, холодно ее рассматривая, — на правилах. И никому не позволено их нарушать, какими бы ценными они ни были.

Отвернувшись, он царственно прошествовал к двери. Тут же скрипнули стулья, и остальные ангелы гордо удалились за ним, стараясь за невозмутимыми лицами спрятать свое поражение. Я довольно проводил их глазами. Наконец-то мне удалось доказать, что я достоин своего демона. Би дала силу рая людям, а я лишил рай их главного оружия.

— Даже не надейся, — проходя мимо, процедила Лика, — что так легко отделался…

Приятным бонусом шло, что со мной она больше не разменивалась на свои милые лживые улыбочки.

— Ты забыла? — усмехнулся я — У меня больше нет надежды. У меня теперь уверенность!

Стиснув зубы, она ушла. Дверь громко хлопнула, словно подводя черту. Поднявшись с места, шеф неспешно подошел к окну, где неподвижно, будто впав в ступор, вжималась в обивку кресла Джи.

— Ну и что нам с тобой делать? — он склонил голову, разглядывая ее. — Добро пожаловать домой?

Вместо ответа она с силой прикусила губы, все еще опухшие от наших недавних безбашенных поцелуев.

— Самое тупое падение, — облокотившись на стол, прокомментировал Сэл.

— Может, пусть так и останется? — ухмыльнулась Би. — Зачем она аду?

— Вот ты ж сука! — Джи резко вскинула голову, с досадой сверля ее глазами.

— Ладно, сам решу, — бросил шеф.

Он еле заметно кивнул, и бестия растворилась в воздухе, оставив после себя лишь примятую обивку.

— Ну а с тобой что? — шеф повернулся ко мне. — Демоном тебя, что ли, сделать?

Не спеша с ответом, я покосился на Би. Она пожала плечами, как бы говоря решать самому. В принципе, звучало заманчиво, однако я уже достаточно насмотрелся, чтобы понять, что демоны и ангелы, которым скучно, тусят на земле. Явно ж не просто так.

— Спасибо, конечно, — ответил я, — но вот смотрю на вас и думаю, зачем мне эта вечность? Так ведь интереснее…

— Ну это ты сейчас так говоришь, — заметил Сэл. — А годам к сорока, возможно, и передумаешь.

— Хорошо, пока отложим вопрос, — шеф пытливо взглянул на меня. — Но все же глупо будет, если ты выйдешь отсюда без подарка. Что обо мне потом подумают? Может, хочешь чего?

Я снова покосился на Би. Как она там говорила? Возьми и заработай… Что ж, пора уже насладиться своими трудами сполна.

— Хочу, — улыбнулся я. — Особнячок.