– Хиротоши, – Асахи произнес это имя с уважением. – Местный житель Кумамото. Знал каждый уголок тех мест.

Я вкратце рассказал ему, что полюбил эту страну, что решил остаться и хочу узнать ее ближе. Хиротоши слушал внимательно. Потом взглянул на часы, резко поднялся – и автобус скрылся в лесу. Мы даже не попрощались… – Асахи просветлел в лице и продолжил: – В отеле оставалась последняя ночь. Я и решил, что на прощанье разок поднимусь в гору. Правда, никакой надежды увидеть рассвет уже не было. Просто хотел пройтись, ну и завтрак опять же, – Асахи рассмеялся. – А администратор никак не отреагировала в этот раз. Была чем-то озабочена. Видимо, водитель сообщил ей уже, что никакой я не критик. Тут она говорит: «А у вас гость. Он на веранде».

Гость? Я удивился: кто вообще мог знать, где я?!

На веранде было холодно и пусто. Никого. Я подумал, какая-то ошибка, и направился было обратно. Но тут у дверей заметил огонек сигареты. Он вспыхнул, а следом белый дым тянется в мою сторону. Из темноты кто-то наблюдал за мной. Затем движение в мою сторону – и из темноты выходит… Куро!

– Вот и снова встретились, – процедил сквозь зубы Семён.

Асахи кивнул. Работы в деревне хватало, и он успел подзабыть тогда об инспекторе. Был уверен, что не встретится больше с ним. Но увидев его на веранде отеля, сразу понял – тот следил за каждым шагом. Но чего он хочет? Запугать, показать свою власть?

Курояма выглядел спокойным, немного надменным. Его черные как смоль, зализанные назад волосы блестели на влажном воздухе. Куртка похрустывала при движении. Он подошел и встал боком, словно случайные постояльцы отеля встретились и решили поболтать ни о чем…

Разговор живо всплыл в памяти. Асахи даже почувствовал боль, настолько сильно стиснул зубы. Ведь он искренне любил Японию, хотел стать ее частью. Однако не всех это устраивало.

Инспектор затянулся сигаретой и произнес:

– Смотрю, вы, господин… Асахи, – он проговорил его новое имя с явным презрением, – путешествуете тут, по нашей прекрасной стране. – На секунду замолчал и неспешно продолжил: – Вам одобрили ваше жалкое прошение об убежище, но это чистое недоразумение. Признаюсь, мое ведомство недоглядело. Но не волнуйтесь, – быстро добавил он, – виновные уже понесли наказание.

Асахи слушал со смешанными чувствами. Он не боялся его, но странное ощущение опасности внутри всё же было. К тому же робость, смущение, какая-то неуверенность – он был молод и не понимал, как доказать, что он искренне желает стать японцем. Почему вообще он должен это доказывать?! И кому?

А Курояма еле сдерживал злость, это чувствовалось. Асахи преодолел робость и спросил:

– А из какого вы ведомства?

Он ведь ничего не знал тогда про инспектора тайной полиции Курояму Синдзи. А тот не глядя бросил:

– Секретного. Охраняем безопасность государства от врагов.

– И какая опасность от меня Японии? – Асахи начал раздражаться.

Курояма презрительно посмотрел на него.

– Японии нужна защита от таких темных личностей, как вы!

В ответ Асахи расхохотался. Но произошло это непроизвольно – нервы не выдержали. На нем был белоснежный дождевик, и слова про «темную личность» звучали совсем нелепо. Закутанный в белую мантию, да еще с капюшоном, он выглядел скорее как добрый маг. Особенно на фоне Куроямы, который был весь в черном.

Инспектор быстро окинул его взглядом и сразу понял причину веселья Асахи. Его оскорбил этот смех. И тут нервы не выдержали уже у него. Он прошипел в гневе:

– Я за тобой наблюдаю! Попробуй только оступиться! Даже мелкая оплошность… – Он остановился. Самообладание вернулось к нему мгновенно, – помогла профессиональная дисциплина. – Гайдзину не нарушить закон тяжело, – с усмешкой уже произнес он. – Уж поверьте, полетите обратно в ваш вонючий Союз. Провалились вы здесь! А вас там встретят… с объятиями!

Курояма усмехнулся, а Асахи побледнел: в памяти сразу всплыл последний разговор с отцом. Органы… разведка… Он встряхнул головой и спросил:

– А пытать людей не нарушение закона?

На улице было темно, но он заметил, как вспыхнули глаза Куроямы. Тот процедил:

– Где вы видели, чтобы мы пытали человека? – И сам же ответил: – А, вы про того гайдзина, который портит чистоту нации?

Асахи онемел. Он четко осознал: Курояму ничто не остановит. Он охотится за ним с какой-то глубокой личной ненавистью…

– Принести вам воды? – прорезался сквозь воспоминания голос Семёна.

Асахи посмотрел на него, затем на бутылку в руке, которую он, видимо, взял с тумбочки, но так и не сделал глотка.

– Нет, спасибо! У меня еще есть… Куро упорно не признавал во мне человека. Тем более японца! Мой статус и новое имя оскорбляли его до глубины души. Он поклялся тогда, что отправит меня обратно в Союз. Чего бы ему это ни стоило.

– Вот садист! – не выдержала Света.

– Куро был прав в одном, – задумчиво добавил Асахи. – Законы в Японии действительно сложны и часто запутанны. Не нарушить их довольно трудно. Особенно если ты… гайдзин.

Светлана внимательно посмотрела на него. Асахи перевел дыхание и откинулся на спинку кровати.

– Утром меня провожала та же молодая девушка – администратор отеля. Кроме нее, я, кстати, так никого и не видел. Она предложила вернуться летом. Когда погода хорошая. Дала мне бенто. В этот раз сразу два! На завтрак и ланч, пояснила она.

Эти коробки… Я уставился на них. А она, наверное, подумала, что из-за количества. Но дело было не в этом. Передо мной стояли обычные картонные контейнеры. Палочки приклеены сбоку липкой лентой. Никаких изысков. Никаких украшений.

Я даже расстроился. Сложил коробки в рюкзак и отправился на гору. Погода, правда, впервые была спокойной. Небо еще темное, но чистое.

Наверху открыл одно бенто. Две трети коробки ушло под рис. Сверху лежали половинки яйца. Остальное пространство занимали помидоры, огурцы, морковь и редис. Ну и несколько кусочков куриного филе.

– Водитель автобуса все-таки сдал вас! – оживился Семён.

– Я был уверен в этом, – кивнул Асахи. – И тут над горизонтом появился край солнца. Насыщенно-красный, как пылающий уголь. Лучи не слепили. Можно смотреть на него, не щурясь. Небо сразу в розовом. Внизу, в долине, длинные тени, от деревьев, домов, холмов… Это и правда было очень красиво! – Асахи замер, будто позволяя утреннему свету пройти сквозь память. – Пока любовался рассветом, услышал шипение автобуса. Он подкрался из кустов, резко выскочил и загородил весь вид. Пассажирские двери открылись. Впервые! Я даже забыл про рассвет – меня словно приглашали в путешествие. А через секунду появился Хиротоши. Как джинн из бутылки.

Он сел рядом. Я с серьезным лицом спрашиваю, зачем он рассказал в гостинице, что я не критик? Показываю ему открытую коробку, а сам еле сдерживаю смех. Хиротоши испуганно заглянул внутрь, и до него дошло. Мы рассмеялись…

Светлана всплеснула руками:

– Настоящее приключение с этими бенто у вас!

– Приключения только начинались, – Асахи улыбнулся. – Второе бенто досталось ему. Хиротоши открыл его и выпалил: «Думаю, нашел тебе работу».

Удивительно! Я же ничего не просил. Выяснилось, что в другом конце долины есть деревня, в которой живет одинокий старик. Ему тяжело справляться с хозяйством, но местных и тем более родственников он категорически к себе не пускает.

Хиротоши пояснил: «Но тебя готов взять. Ему подходит, что ты не японец!»

Это уже задело. Вчера Куро, сегодня водитель! Я и ответил: «Ну почему не японец? Я японец! А что надо делать?»

Ответ мой ему явно понравился. Хиротоши широко улыбнулся и сказал: «Ну, раз японец, значит, готовься к настоящей японской жизни! А я помогу…»

– Он и стал вашим учителем? – восхитилась Светлана.

– Нет, не он. Я тогда сам ничего не понимал. Мы ехали куда-то на автобусе, часа два. Причем, кроме меня, ни одного пассажира. Но времени я зря не терял, расспрашивал про мою роль ресторанного критика…

Асахи улыбнулся. В памяти живо всплыла та сцена: надпись «Не отвлекай водителя!», выведенная на стекле красными иероглифами, спина Хиротоши, который, разговаривая, так ловко управлял своим огромным автобусом на узких улочках, что возникло ощущение: еще чуть-чуть – и машина заденет какую-нибудь вывеску или балкон над дорогой. Он вальяжно крутил руль и словно мурлыкал:

– Кумамото зимой не для местных туристов… – Хиротоши даже выглядел как настоящий кот. – Тем более для иностранцев – мертвый сезон. А карабкаться пешком на гору в дождь, посмотреть восход! Это ж кем надо быть?! Чудаком каким-нибудь! – Он слегка покосился на Асахи и, спохватившись, тут же добавил, чтобы не обидеть: – Нет, ты, конечно, на чудака не похож. Я имел в виду, твой хороший японский сбил их с толку. Видно, не турист. Скорее всего, работаешь тут. Ну и объяснений у них не осталось: ты ресторанный критик!

Асахи тогда ничего не знал про ресторанный бизнес и продолжал с интересом расспрашивать:

– А кто это вообще? Зачем нужна вся эта критика? Завтраки были и так отличными!

Хиротоши и сам до конца не понимал многих тонкостей, но рассуждал с житейской мудростью:

– Зачем? А плакат с обещанием восхода, который заманил тебя в самый дальний отель? Реклама!

Асахи посмотрел на супругов. Он уже несколько минут молчал, застряв в воспоминаниях, а они понимающе ждали.

– Из нашего разговора, – произнес он, – я запомнил, что в ресторанном бизнесе получить высокий рейтинг – словно быть благословленным солнцем.

– Благословленным солнцем? – задумчиво переспросила Света. – Получается, вас солнце благословило в том подземелье.

Асахи понравилась эта мысль. Он хотел уже что-то сказать, но тут с кровати вскочил Семён и хлопнул себя по лбу.

– Слушаю и понимаю – что-то знакомое!

Он выжидающе посмотрел на супругу и Асахи.

– Я же сочинил стихи! Сегодня в самолете. Там как раз про солнце…

– Сочинил стихи?! – удивилась Светлана. – Ты?

– Да! Забыл тебе их показать, – Семён уже копался в карманах брюк. – Где ж она… а, вот!

С этими словами он вытащил помятую салфетку из заднего кармана и подошел к окну. Там было больше света.

– Вот, послушайте! – Он поднес салфетку ближе к глазам и прочитал: – Улыбка солнца… В саду пустых камней. Путь осветился!

Все затихли. Семён так и остался стоять у окна, раздвинув шторы своим телом. Комнату осветили фонари, и теперь Светлана хорошо видела, как Асахи медленно меняется в лице. Он смотрел перед собой каким-то стеклянным взглядом – мысли явно витали где-то далеко. Затем медленно кивнул сам себе, словно спорил с кем-то внутри. И вдруг в его глазах промелькнула уверенность, какая возникает, когда формируется решение, трудное, но твердое. Окончательное.

– С вами всё в порядке? – с беспокойством спросила Света.

– Да, – легко ответил Асахи. – Хорошие стихи! Настоящее хайку. А смысл… Давно вы этим увлекаетесь?

– Никогда ничего подобного не писал. – Семён удивленно посмотрел на листок.

– Вы понимаете, что они означают? – спросил Асахи.

– Просто красивые слова, – ответил Семён, – как-то сами выскочили… во сне.

Асахи ничего больше не спросил, лишь улыбнулся.

– Мне нравится, – тихо сказал он, словно обращаясь к себе. – Улыбка Аматэрасу…

Светлане стало любопытно, что же Асахи услышал в этих строках, но тот уже продолжил прерванный рассказ:

– Благодаря Хиротоши у меня открылись глаза на многое. Это стало делом моей жизни. Не сразу, конечно… Он сказал тогда: получить высокую оценку – полдела. Рейтинг надо постоянно подтверждать. По стране колесят сотни инспекторов. Анонимно, под видом обычных гостей, они посещают рестораны. Если инспектору что-то не понравится: цвет, запах, подача – рейтинга могут лишить. А это, как выразился Хиротоши, – конец! Только харакири спасет от позора. – Вспомнив эту фразу, Асахи невольно рассмеялся. – Впрочем, он оказался неправ! – произнес он уже спокойно. – Мой ресторан лишили трех звезд «Мишлен». А я жив, как видите…

– Что?! Трех звезд лишили? «Мишлен»?! – не веря своим ушам, выпалил Семён. Он отошел от окна и уселся на кровати.

– Это отдельная история…

Асахи не хотел углубляться в эту тему и сразу вернулся к поездке к одинокому старику:

– Хиротоши свернул на обочину и показал на другую сторону: «Деревня там. Дальше ты сам. Автобус не проедет, а стоять мне здесь нельзя».

Я вышел. Хиротоши выбежал за мной. На трассе было шумно, и он громко крикнул: «Запомни: Йокой Котэцу, – и повторил по слогам, чтобы я точно запомнил: ЙО-КОЙ КО-ТЭ-ЦУ. Найди его дом. Тебе тут любой подскажет. Сэнсэй ждет!»

– Сэнсэй – это ведь учитель по-японски? – уточнил Семён.

– Верно, – кивнул Асахи. – Но я не придал значения тому, как Хиротоши назвал тогда старика. В Японии часто обращаются к человеку по статусу или профессии. Поэтому «сэнсэй» меня не удивило. Может, этот Йокой Котэцу работал учителем. Вот и приклеилось оно к нему на всю жизнь.

Я перешел дорогу. Вдалеке – высокая гора. Там виднелась полоска домов – деревня, где ждал меня старик. Когда дошел до ряда деревьев, услышал шум воды. Оказалось, ручей. Каменные берега с двух сторон – он протекал вдоль всей деревни, как граница. Дорога пересекала его по небольшому мостику. Пройдя его, за деревьями заметил тории. Они прятались в листве, ближе к ручью…

– Подождите… тории? – Света растерянно моргнула.

– Да. Это такие ворота. Символические. Синтоистские. Их ставят перед храмом, иногда десятками, как аллею. Но тории встречаются и в неожиданных местах: в лесу, на вершине горы, даже в воде – посреди озера. Они как ворота в другой мир.

– А зачем они в таких местах? – с интересом спросила она.

– Близость к чему-то священному. Дереву, скале или роднику. Японцы верят, что через тории проходит граница между мирами. Земным и миром духов. Мне захотелось разглядеть те ворота поближе. Я и поднырнул под ветки. Как обычно, тории никуда не вели. За ними не было видно ничего особенного. Но я прошел насквозь…

– И что?! – нетерпеливо спросила Света.

– Ничего, – усмехнулся Асахи. – За ними – тот же ручей. Но мне показалось… – он помедлил, – на другой стороне всё же что-то не так. Деревья росли только с одной стороны ручья. Берег, где проходила трасса, выглядел пустым и безжизненным. Ручей разделял пространство на две части. Сторона деревни – зелень, цвета, жизнь. А с другой остались серость, тусклость. Я чувствовал, что будто перешел невидимую границу по мосту.

– Магия тории! – вставил Семён.

– Да! Настроение было отличное – предчувствие важных перемен… Дорога заходила в деревню. Каскады крыш, стен и резных окон – дома громоздились на склоне. А гора нависала над всем. Мне нравилось там. Правда, пришлось карабкаться вверх. Из-за рельефа одни дома высоко, другие можно разглядывать сверху как на ладони…

Асахи прикрыл глаза. Гостиничный номер растворился, а он уже был там, в том дне, что изменил всё. Он шел по дороге вверх, искал кого-то, спросить, где дом старика. Внизу, во дворе одного из домов, показалась женщина, вешающая белье. Асахи остановился на пригорке. Увидев путника, она вежливо поклонилась. Поклонившись в ответ, он назвал имя: Йокой Котэцу. Но ответа не последовало. Видимо, имя это было ей незнакомо. Асахи повторил, но женщина растерянно смотрела на него снизу, не понимая, чем может помочь.

– ЙО-КОЙ КО-ТЭ-ЦУ! – выкрикнул он по слогам. – Потом еще раз, меняя слова: – Котэцу-сан… Котэцу-сэнсэй… Сэнсэй!

Женщина не издала ни звука и только беспомощно хлопала глазами. Вдруг за спиной раздался детский голосок:

– Ты ищешь учителя?

Он обернулся. Позади стояли двое мальчишек. Асахи даже не заметил, как они очутились там. Однако обрадовался: хоть кто-то понимал, кого он здесь ищет. Один из мальчуганов, тот, что повыше, хитро прищурился и произнес:

– Все дороги ведут туда… к нему. – С этими словами мальчик указал пальцем куда-то вверх.

Асахи подумал – в облака. Тут они засмеялись и, не дав опомниться, бросились прочь – прятаться в придорожных кустах.

Асахи опасался, что мальчишки могли просто подшутить над ним, но всё же продолжил подниматься по извилистой дороге. А когда позади остался последний дом, он засомневался: идти дальше вверх или спуститься. Уточнить еще у кого-нибудь дорогу к этому Йокою Котэцу.

В ногах чувствовалась усталость. Сквозь просвет между деревьями было видно, что поднялся он довольно высоко. Внизу раскинулись рисовые поля, а за ними знакомая полоса деревьев, тянущихся вдоль ручья. С высоты казалось, будто быстрая вода переливается на солнце чистым серебром. Отсюда особенно четко было видно, как точно ручей очерчивает границу между деревней и суетным внешним миром. Асахи словно очутился по ту сторону повседневного – на границе с чем-то призрачным и почти нереальным, как будто этот склон принадлежал уже другому времени или вовсе иному миру.

Решив передохнуть, он шагнул в проем между деревьями. За ними, чуть ниже дороги, находился небольшой каменный выступ. Он спрыгнул на него и тут же заметил в траве какой-то темный предмет. Среди густых стеблей и красных цветов, похожих на паучков, торчал черный валун.

Рассмотрев камень, Асахи нашел по бокам, на потемневшей от времени поверхности, изображения двух мечей – длинного и короткого. Каждый был высечен на своей грани, и оба указывали острием вниз, в землю. Между ними, на широкой лицевой стороне, глубоко врезались в камень четыре иероглифа.

Японскую письменность Асахи в то время знал лишь поверхностно. В деревне он, конечно, успел изучить самые простые иероглифы, но с составными словами было сложнее – такие он читать не умел. Надпись на камне шла сверху вниз и состояла из двух слов, по два иероглифа в каждом. Отдельные знаки он всё же знал: их смысл был ему более-менее понятен, некоторые даже мог правильно прочесть. Но как они читались вместе и что значили в связке, без образования было не разобраться. Оставалось только гадать.

Смысл первого иероглифа был близок к русскому слову «край». Следом шел знак, который Асахи нередко встречал в деревне, «колодец». Два нижних означали: «маленький, одинокий» и «сталь» или «клинок». Если читать каждый отдельно, получалась фраза, звучащая почти как загадка: «На краю колодца – одинокий клинок».

Асахи разочарованно посмотрел на камень, такой перевод казался бесполезным. Связного смысла он не находил. Прочитать их вслух по-японски тоже не мог, не хватало знаний – коротких, устоявшихся произношений некоторых иероглифов. Из всей надписи он помнил только два – и, нахмурившись, бормотал их себе под нос, будто повторение может помочь что-то понять:

– Йоко… тэцу… Йоко… тэцу…

И тут словно молнией ударило: это же Йокой Котэцу!

Он проговорил слова по слогам, глядя на иероглифы, и теперь точно понимал, что перед ним. Это могила – поминальная плита древнего самурая с именем ЙОКОЙ КОТЭЦУ!

В ушах аж зазвенело, настолько неожиданно пришло это открытие. Сразу вспомнился мальчишеский смех, лукавый взгляд, рука, указывающая на небо, – разыграли все-таки!

Теперь стало ясно, почему та женщина с бельем не могла понять, о ком ее спрашивают. Тот человек давно умер! Вот камень, прямо перед ним. А судя по тому, насколько глубоко он ушел в землю и почернел, самурай лежал под ним, наверное, не одну сотню лет.

Но Хиротоши… Как он мог так разыграть его?! И зачем?!

Асахи посмотрел на камень и почувствовал, как у него закружилась голова. Мир качнулся. Открытие казалось нелепым, почти анекдотичным и в то же время пугало своей таинственностью. Он огляделся в поисках, куда бы сесть, но рядом не было ничего, кроме этого черного валуна с иероглифами.

Асахи опустился прямо на него. Почти рухнул. Он не знал, что чувствует. Гнев на мальчишек, которые разыграли его? Растерянность от абсурдности происходящего? Но из всех чувств выступала какая-то странная, неожиданная тревога. Вдруг показалось, что воздух стал плотнее. Легкий ветерок стих, даже цикады умолкли. Это было точно как в полуденную жару в полях! Но здесь был лес, прохлада… Асахи замер, прислушиваясь – к себе или к чему-то за пределами себя. Кто-то невидимый стоял рядом. Он ощутил тяжесть взгляда, но, обернувшись, не увидел никого.

Ветер налетел вновь, и стебли с красными цветами-паучками зашевелились, как если бы их потревожила чья-то проходящая тень. Асахи машинально приложил ладонь к иероглифам на камне. Камень оказался теплым. Слишком теплым. Будто не от солнца, а изнутри, от самой плиты. В этот момент ему вспомнился случайный разговор с крестьянином в перерыве между работой на рисовых полях. Тот сказал: «Имена не выбирают – их всегда дают нам предки».

Тогда он не придал этим словам значения. Но тут что-то щелкнуло в нем, как ключ в замке. Он впервые почувствовал этот культ предков, их теней и вмешательства в судьбы живущих. Ведь имя Йокой Котэцу оказалось не просто чьим-то – оно жило своей жизнью…

– Я сидел на камне и удивлялся своей наивности, – продолжил Асахи. – Обман с бенто, я – ресторанный критик, водитель автобуса, мальчишки… Может, прав Курояма?! Кому я вообще здесь нужен? Я не понимаю эту страну – я чужой. Гайдзин! И тут я случайно поднял голову.

Наклонившись вперед, прямо надо мной стоял старик! Он впился в меня колючим взглядом. Я вскрикнул и подскочил с камня, словно ошпаренный.

Старик нахмурился сильнее, будто возмутился, что какой-то чужак осмелился сесть на могильный камень. Я растерялся и даже отряхнул валун, как если бы испачкал его. А он смотрел и вдруг… захохотал. – Асахи невольно улыбнулся, словно услышал тот смех, низкий, почти бесшумный. – И тут раздался его сиплый голос: «Ты, наверное, Асахи? Я – Йокой Котэцу». Как принято в Японии, старик указал на свой нос. Он начал объяснять мне: «Могила прадеда… назван в его честь… в деревне зовут по-другому – Токиари…» Но я тогда ничего не слышал, старик был веселым, излучал энергию и какой-то особый свет.

Асахи замолчал. Семён сидел на кровати и глядел на просвет между штор. Через какое-то время он задумчиво произнес:

– На краю колодца… одинокий клинок. – Семён повернулся, но произнес почти про себя: – Это же не просто слова. В них скрыт какой-то… важный смысл?

Асахи ответил не сразу:

– Куда больший, чем можно представить…