Степанов зашел в уличное кафе под полосатым тентом. За двумя столиками возле окна сидели ребята лет по двадцать и играли в шахматы. На столиках у них стояло кофе, и ничего больше. Степанову было слышно, как они глубоко затягивались сигаретами.

Было очень тихо, только шумела улица, видная через сквер, но шум ее был далеким, он не мешал тишине. Один из пареньков подозвал официантку высоким, резким голосом.

— Барышня, — сказал он, — что за безобразие, я уже три раза писал вам в книгу — когда будет боржоми? Я не могу пить нарзан, у меня кислотность пониженная.

«Вот сволочь, — подумал Степанов. — Нарзан ему нельзя пить. Кислотность у него не та».

Он вспомнил, как в сорок втором кто-то сказал, что очень вкусное кошачье мясо, и они поймали кошку, у которой были котята на чердаке. Они ждали, пока котята чуть повзрослеют, а потом уж не могли дождаться толком от голода, поймали кошку и притащили ее в подвал.

— А кто ее прибьет? — спросил Витька, по кличке Фантя.

Все смотрели друг на друга и молчали. Фантя считался командиром. Он снял с себя ремень и обвязал его вокруг кошкиной шеи. Кошка лежала у него на коленях, и, когда он начал обвязывать ремнем горло, она стала мурлыкать и тереться об его острые колени. Было так же тихо, как и сейчас в этом кафе, только где-то медленно капала вода.

— Ну, — сказал Фантя, — уходите.

Ребята ушли и стали за дверью. Сначала было тихо, а потом кошка страшно и тягуче замяукала, а после она стала кричать, как человек. Когда ребята вошли в котельную, Фантя лежал на полу, — ему нечем было тошнить, кроме как горькой зеленой желчью. Он был исцарапан до крови, а рядом лежала кошка — сейчас она казалась маленькой, словно котенок.

— Жрите, — сказал Фантя глухо, — я не буду.

«А впрочем, — продолжал думать Степанов, разглядывая паренька за столиком, — зря я сейчас про него так подумал... Как старая брюзга... Его отец голодал — у сына плохо с пузом, за что же я на него озлился? Степанов, Степанов, ты становишься злым, мелочным — а значит, старым... И это очень плохо...»