Мина выглянула в окно. Этой зимой снег выпал поздно. В последние дни года кто-то наверху, как видно, решил, что сейчас только начало ноября. Мине нравился холод, но странно утешало то, что эта зима выдалась более теплой, чем предыдущая.

Аманда протянула бутылку спиртового геля, но Мина покачала головой. Теперь ей это не нужно. Аманда поставила бутылку на стол, рядом с миниатюрной рождественской елкой, которая все время беспорядочно мигала.

– Как ты сегодня? – спросила Аманда.

Мина повернулась к ней. Кресло, в котором она сидела, обито светло-коричневой тканью. И остальная мебель в кабинете всевозможных оттенков натурального дерева. Наверное, психологам так рекомендуют.

– Все хорошо, спасибо, – ответила Мина. – Вчера получила приглашение на праздник по случаю помолвки Рубена и Сары. Разве это не странно? Устраивать праздник только потому, что кто-то пообещал кому-то выйти за него замуж? Но там будут все. Кристер, Лассе, Адам, Юлия… девушка Адама… кажется, Йессика. С Юлией не сложилось после развода. Но с ней все в порядке…

– Мина, – строго оборвала Аманда. – Мы здесь не для того, чтобы обсуждать твоих коллег. Как ты?

Мина замолчала и посмотрела в окно.

– Со мной тоже все в порядке, – ответила она спустя некоторое время. – Убираться стала реже. И моюсь в последнее время почти не чаще, чем Натали. Эти дни после Рождества, конечно, для нас особенные. Для Натали, Никласа… ровно год назад, почти день в день… Натали до сих пор оплакивает дедушку. Но она сильная. Сегодня вечером я собираюсь поужинать с ней и Никласом. Натали готовит. Ее отец, конечно, очень переживает. Он кулинарный маньяк. Посмотрим, как долго сможет продержаться.

– Год назад, день в день, – повторила Аманда и сделала пометку в блокноте. – И что ты чувствуешь по этому поводу?

– Честно? Не могу перестать думать об этом, – ответила Мина. – И от Винсента ничего. Почти год. Я волнуюсь за него. Может, ты что-нибудь знаешь от коллег?

– Я знаю не больше, чем год назад прочитала в полицейских отчетах, – сказала Аманда. – А именно, что Винсент был болен и нуждался в помощи. Надеюсь, он не остался один. Но и в этом случае коллеги совсем не обязательно стали бы меня посвящать. По закону пациенты могут требовать неразглашения информации, в том числе и касающейся их местонахождения. Это довольно распространенное явление в сфере психиатрической помощи.

– Но все знают, что Тор лечится в «Хеликсе».

– Да, ему повезло, что ты всего лишь ранила его, – Аманда кивнула. – Тора поместили в лечебницу. Приговор был вынесен быстро. Даже на суде Тор демонстрировал критический уровень мании величия. Но Винсент – другое дело. Он волен делать что хочет. И его случай уникален.

– Винсент уникален во всем.

– Я не полицейский, хотя много работала с вами, – продолжала Аманда. – Сужу по тому, что видела в сериалах по телевизору… Разве ты не можешь отследить его, используя, скажем, номер кредитной карты? Или телефон?

Мина пожала плечами.

– Локи уничтожил его телефон. Номер не активен, и в Сети до сих пор нет информации о том, что появился новый. Что касается кредитной карты… Винсент не сделал ничего плохого, и я не могу сослаться на то, что его разыскивает полиция. Он – обыкновенное частное лицо. Банки не заинтересованы выдавать информацию о своих клиентах без особых на то оснований.

– Но ты пробовала.

Это прозвучало не как вопрос.

Конечно, Мина пробовала. Это было первое, что она сделала, после того как Винсент пропал. Ничего не получилось. Ни тогда, ни позже.

Перед ней на столе номер «Дагенс Нюхетер» недельной давности. На первой полосе имя нового лидера «Шведского будущего». Мина не уверена, что его нужно запоминать.

Когда год назад Тед Ханссон вышел в отставку, найти ему замену оказалось непросто. С тех пор лидеры, чье политическое убожество зашкаливало, сменялись, продержавшись на посту месяц или около того. Сейчас «Шведское будущее» в упадке. Под вопросом само существование партии. Исчезни они совсем, Мина ничего не имела бы против.

– Год назад я вошла в его дом в Тюрешё, – тихо сказала Мина. – Трудно поверить. Ощущение такое, будто это произошло вчера… Там было так пусто… Мне до сих пор снится, что я брожу по тем комнатам. Представить только, что семья Винсента была лишь фантазией.

Аманда медленно кивнула и отложила ручку, которую держала.

– Конечно, мне не следует делать заключений без надлежащей психологической оценки, которая невозможна без участия пациента, но из наших с тобой бесед на протяжении почти двенадцати месяцев я могу сделать примерно такой же вывод. Похоже, семья была не более чем подсознательной конструкцией и способом справиться с детской травмой. Никогда не сталкивалась с таким тяжелым случаем разделения личности.

– Думаю, члены семьи представляли разные аспекты личности Винсента, – продолжила Мина. – Астон – его чувства. Беньямин – аналитические способности. Ребекка – социальное «я». Мария была его духовной частью, а потому источником вечного психического дискомфорта. Ульрика, вероятно, представляла его цинизм. Я уже говорила об этом и все равно до сих пор не могу понять почему…

– Возможно, пришло время поговорить об этом, – Аманда наклонилась вперед. – До сих пор я намеренно избегала этой темы, поскольку в центре внимания была только ты. Но теперь…

– Какой темы? – не поняла Мина. – О чем ты?

– О твоей роли в том, что случилось с Винсентом, – объяснила Аманда.

– Моей?

Когда Юлия рекомендовала Мине обратиться к Аманде, первым ответом было категорическое «нет». Меньше всего хотелось, чтобы психолог копался в том, к чему никто, кроме Мины и Винсента, не имел никакого отношения. Но Мине пришлось уступить, как только Юлия дала понять, что это не просьба, а приказ.

В общем, Мина никогда особенно не ждала встреч с Амандой. И сейчас не чувствовала ни малейшего желания углубляться в предложенную психотерапевтом тему. Взглянула на часы в тайной надежде, что время вышло, но его оставалось достаточно.

– Да, сейчас мы поговорим о твоей роли во всем этом, – ласково улыбнулась Аманда. – Думаю, мир фантазий Винсента дал трещину, когда появилась ты. Впервые рядом с ним оказался кто-то еще. Потребность в вымышленных внешних личностях отпала. Неудивительно, что Мария тебя ревновала и они с Винсентом так много ссорились из-за тебя. Помни, что для него она была реальной женщиной.

– Но как мы могли этого не понять? – недоумевала Мина. – И почему Винсент сам ничего не сказал?

– Думаю, он по-своему пытался избавиться от наваждения, – вздохнула Аманда. – Вспомни выяснение отношений с Ульрикой в «Гондоле». Что это, если не попытка восстать против созданной им же ложной реальности. Но Винсент потерпел неудачу. Потребность вырваться на свободу создала Тень. Таким образом подсознание Винсента пыталось привлечь его к ответственности за выбор, который он сделал в пользу мастера-менталиста, то есть рацио. И, как я уже сказала, ты стала важной частью этого процесса. В том, что спустя столько лет Винсенту захотелось вернуться в нашу, человеческую реальность, твоя и только твоя заслуга.

Какое-то время Мина молчала. Потом посмотрела в окно. Слова Аманды еще не вполне были ею осознаны, но плакать уже не хотелось.

– Я скучаю по нему, – прошептала Мина. – Кем бы он сейчас ни был. И где бы ни был.

Аманда молча кивнула. Здесь она ничего не могла изменить и, кажется, поняла это.

Она поправила лежащий на коленях блокнот.

– Время нашей встречи подошло к концу… И, кстати, о Тени. Согласно твоему полицейскому отчету, в доме Винсента было не так много вещей. Наличие кое-каких из них я попыталась обосновать психологически. К примеру, аквариума. Не помню, говорила я тебе это, но по-шведски эти рыбки называются американскими собачками. А по-латыни – Umbra limi. «Умбра лими».

Мина улыбнулась про себя. Как это похоже на Винсента!

Винсент вышел из магазина на заправке с шестью морожеными в руках.

Семья разминала ноги на стоянке, подставляя лица солнцу. Зима в самом деле выдалась необыкновенно мягкой.

В кармане звенела сдача. Не так просто найти магазин, который до сих пор принимает наличные, но здесь главное – не отчаиваться.

– Технический перерыв! – Винсент понял руки с мороженым.

– Ты заправился? – спросила Ульрика.

– Мороженое… зимой! – Ребекка поморщилась. – Все-таки ты странный, папа.

– Я могу съесть порцию тети Ульрики! – с готовностью объявил Астон.

– Вот еще, – проворчала Ульрика, откусывая поочередно от двух порций.

После чего повернулась к сестре:

– Тебе с школадом или без?

Винсент улыбнулся и еще глубже надвинул кепку на лоб. Продавец его не узнал, но осторожность никогда не помешает. Хотя прошло довольно много времени с того случая, когда его в последний раз узнали на улице. Удивительно, как много может сделать борода и краска для волос темного оттенка.

– Только в машине мороженое есть нельзя, – предупредил он. – На сиденьях остаются следы.

На память пришли пластиковые подкладки, какие использовала Мина, чтобы защитить свою машину от чужеродных бактерий.

Машина Мины.

Мина.

Воспоминание отозвалось болью в сердце. Год прошел, но тоска по ней не ослабевала. Скорее наоборот, усиливалась. Тень не оставил ему выбора. Что бы ни происходило в груди, Винсент запрещал себе думать о Мине. До тех пор, по крайней мере, пока не совершит задуманное.

Если, конечно, он вообще когда-нибудь это сделает.

– Беньямин, не хочешь попрактиковаться в вождении? – спросил он.

– Нет, папа. Веди лучше ты. Так безопаснее.

– Когда у нас будет новый дом? – заныл Астон, доедая мороженое. – Я устал болтаться по отелям. Куда мы вообще едем?

Винсент рассмеялся и взъерошил сыну волосы. Рыжие почему-то. Это было неправильно. Менталист моргнул, и Астон снова стал светло-русым блондином.

На выходе из магазина висел указатель, гласивший, что до Квибилле осталось тринадцать километров. Тринадцать километров до фермы, где все началось.

– Думаю, скоро мы будем дома, – ответил Астону Винсент. – Ты это поймешь, как только увидишь.