— Даже интересно узнать, о чём они там говорят, — пробормотал я и незаметно стрельнул взглядом в сторону двери, ведущей вглубь дома.

— Могу устроить подслушивание, — произнёс осьминогоголовый, не поднимая головы. Из-за глубоко надвинутого капюшона казалось, что он постоянно смотрит в свою чашку с чаем.

— Устрой, — тут же охотно отозвалась Мия, азартно полыхнув глазами и улыбнувшись.

— Хорошо.

Осьминогоголовый придвинул поближе несколько чашек, и его перепончатые пальцы слегка засветились — совсем чуть-чуть, так что свечение было почти незаметно. Затем оно перетекло на чашки с чаем. Поверхность напитка пошла рябью, и мы вдруг услышали голоса, словно под поверхностью чая кто-то сидел.

— Кажется, пьют, — донёсся из одной чашки взволнованный голос женщины, принёсшей нам «сонный чай».

— Пьют, пьют, — довольно произнёс старик-лекарь из другой. — А как же они, голубчики, не выпьют? Мой чай он такой. Один только его запах пробуждает невероятное желание попробовать.

Самодовольство так и сквозило в его голосе.

— А что это там делает головастик в капюшоне? Не видно из-за спин этих девиц, — неожиданно вылетел грубый голос из третьей тары.

— Кажется, он что-то им объясняет, используя чашки как фишки, — предположил старик.

— А не затевают ли они чего-нибудь эдакое? — опасливо произнесла женщина. — Они же явно дворяне и наверняка владеют магией.

— Пфф, уже поздно им что-то затевать. Видела, сколько раз они пригубили из чашек? Мой особый чай вот-вот успокоит их. И тогда мы схватим их тёпленькими, а уже потом перепродадим на остров Дохлой Рыбы. Там очень ценят рабов из числа дворян, тем более магов. Добавим их к тем кровопийцам, что властвовали в нашем посёлке. В трюм их тоже скинем, да и отчалим.

О, как мило — здесь есть работорговля. Хотя на самом деле не мило, а отвратительно. Ненавижу работорговлю и работорговцев. Им самое место в пекле. Лучше уж честно убить человека, чем продать его куда-то на каменоломни, где он за пару-тройку лет превратится в иссушённый труп на двух ногах, а потом его скинут в какую-нибудь яму и закопают вместе с такими же бедолагами.

— Страшно мне что-то, — пробормотала подрагивающим голосом женщина и шумно сглотнула. — В городе вроде бы восстание удалось, но пока ситуация шаткая. Вдруг маги-дворяне снова возьмут власть? Тогда нам несдобровать. Может, отпустим этих подобру-поздорову? Они же не сделали нам ничего дурного.

— Тише ты, дура, всё будет хорошо, — зашипел на неё старый маг.

Он продолжил что-то ей высказывать, но мы уже ничего не слышали, поскольку все голоса внезапно пропали, а поверхность чая успокоилась.

— Магической энергии у меня осталось не так уж и много, — с капелькой виноватости в голосе произнёс Древний.

— Мы услышали достаточно, — тихонько проговорил я, мрачно хмуря брови. — Вероятно, в соседней комнате уже толпится десяток стражников. Да и рядышком с домом наверняка дежурят ещё с полсотни рыл. По крайней мере надеюсь, что они посчитали нас настолько опасными, и искренне расстроюсь, если их всего пятеро.

— Убьём их всех, — сразу же предложила Марена, играя желваками. — Кроме старика.

— Сыграем в игру: притворись уснувшим, а затем замочи тех, кто всё это устроил, — внёс я своё предложение.

— Помимо старика, надо ещё пощадить его жену, — внезапно произнёс Древний.

Я хмыкнул от удивления и посмотрел на него. Он выдавил из себя капельку сострадания?

— Ладно, — согласился я, не став расстраивать осьминогоголового. — Давайте приступать.

Мия, как самая лучшая из нас актриса, внезапно очень правдоподобно зевнула, почесала щёку и откинулась на спинку стула, вытянув ноги под столом.

Я тоже изобразил зевание, потёр глаза и громко произнёс, чтобы услышали за дверью:

— Что-то меня в сон потянуло, наверное, потому, что мы очень долго шли, а тут тепло, хорошо и мухи не кусают.

— Да, и меня что-то в сон клонит, — зевнула Марена и дала себе пощёчину, словно борясь со сном.

Древний же просто без слов склонил голову к столу, будто резко заснул.

Вошедшая в роль Мия хотела что-то сказать, но из её рта вырвалось лишь невнятное бормотание. Она склонила голову к плечу и тихонько засопела.

Наверное, со стороны действительно казалось, что мы довольно быстро уснули, не в силах бороться с «чайком» старика. И тот, по идее, должен скоро объявиться.

Думаю, каждый из нас принялся тайно наблюдать за дверью. Уж я-то точно смотрел сквозь щёлочку между веками. Как же иначе?

Вскоре дверь приоткрылась. И первым вошёл старик-лекарь, демонстрируя уверенность. Теперь его «добрые» глаза уже не казались мне такими добрыми. Они сверкали как у радостного дельца, почуявшего отменную наживу.

Следом за ним зашёл тот самый стражник, что был во главе десятка, встретившего нас у ворот. И он здесь оказался не один — ещё четверо бойцов проникли в комнату, настороженно глядя на нас.

А вот старик рассматривал нас как купец: взглядом щупал мышцы, измерял рост, прикидывал вес…

— За головастика много не дадут, — расстроенно проговорил он, потрепав бороду. — Мутантов нигде не любят. А вот за ту грудастую шоколадку нам отвалят очень даже хорошо.

— А может, мы её сперва того, опробуем? — широко усмехнулся десятник, похотливо прищурившись. — У меня таких дворяночек ещё не было. Наверняка она чудо как хороша…

— Нет, ты чего! — яростно выдохнул старик и аж замахнулся на него сухоньким кулаком.

Неужто в нём взыграла хоть какая-то капелька совести? Оказалось, что нет.

— Если мы привезём им на остров порченную и с травмами, то они дешевле возьмут, — произнёс лекарь, печась лишь о финансовой стороне вопроса.

— Так ты подлечишь её, — не сдавался десятник, пока его подчинённые пожирали Мию голодными взглядами.

В их глазах уже мелькали картинки, что они и как будут с ней делать. А у одного аж пальцы дрогнули, словно он уже с наслаждением щупал её и мял.

— Мы будем очень осторожными, — произнёс один из них, самый молоденький, а остальные закивали.

— Ребятам нужно выпустить пар, — проговорил десятник посуровевшим голосом, нависнув над стариком. — И не забывай, кто теперь власть в посёлке.

Лекарь вздрогнул и втянул голову в плечи, опасливо косясь на обступивших его мужчин, чьё учащённое, хриплое дыхание оглашало дальнюю от нас часть комнаты.

— Ладно, — сдался старик и посмотрел на дверь, за которой, видимо, осталась его жена. — Только аккуратнее и не в моём доме.

— Ясен пень, — довольно улыбнулся десятник и ещё раз бросил оценивающий взгляд на Мию.

А его подчинённые начали тихо ругаться, решая, кто будет следующим после начальника пользоваться красоткой-смуглянкой.

— Тихо вы! — повелительно бросил им десятник, нахмурив кустистые брови. — Как и в прошлый раз, тяните соломинку.

— Ага, а если Валун будет первым? У него там такая дубинка, что нам потом… это самое… — протараторил самый молодой, покосившись на толстого здоровяка в распахнутом на груди мундире земляного цвета.

Тот довольно усмехнулся и насмешливо прогудел, почесав заросшую волосами грудь, виднеющуюся между отворотами рубахи:

— Фома, с твоим червяком и к козе подходить стыдно.

Мужики загоготали. Весело и злорадно. А молодой покраснел так, что кровь едва не брызнула из пор.

— Тише! — рыкнул на них десятник и бросил тревожный взгляд в нашу сторону.

— Нет, никто не проснётся раньше времени, — понял его тревогу старик и самоуверенно огладил бороду. — Клянусь всеми богами Хаоса. Можете хоть пальбу здесь устроить. Они даже не вздрогнут.

— Это хорошо, очень хорошо, — проронил десятник, и его выдубленное солёными ветрами лицо расколола усмешка волка, много лет прятавшегося под овечьей шкурой.

Теперь он и подобные ему пришли к власти. И она пьянила их, заставляя чувствовать себя всесильными. Наверняка они наведут здесь такие порядки, что местные ещё не раз охренеют.

К сожалению, революции частенько выносят на самый верх всякую погань, пока обычные люди все так же трудятся, зарабатывая на пропитание семье.

— Пора? — спросил у десятника толстый здоровяк, вытащив антимагические наручники.

— Давай, и начни с одноглазой бабы. Она выглядит наиболее опасной.

Вот сука! Аж обидно стало. Нет, я понимаю, что до сих пор ношу иллюзию смазливого дворянина, но я же всё-таки мужчина, да ещё и нехрупкого телосложения, однако десятник посчитал Марену опаснее. Может, он ощутил идущие от неё эманации смерти? Наверняка, наверняка…

Меж тем здоровяк двинулся к нам вальяжной походкой, поскрипывая половицами. А за ним пошли остальные смертные. Даже старик. И через несколько шагов они увидят, что чай из чашек никуда не делся.

Пора было действовать, и мои спутники ждали, что я предприму. А мне вдруг в голову пришла мысль, что такие твари не заслужили быстрой смерти. Надо, чтобы они поняли, какая участь их ждёт.

Я медленно открыл глаза и развёл руки, сладко потянувшись.

— Он проснулся, он проснулся, — взволнованно зашептали рядовые стражники и покосились на старика, замерев как статуи.

А тот побледнел, поймав на себе грозный взгляд десятника. Но он пока лишь показал лекарю кулак, а затем сквозь зубы прорычал, тряся обвисшими щеками:

— Хватайте его, пока он сонный. Быстрее, растяпы, пока этот выродок нас не перебил! Он же, сука, наверняка маг.

Смертные бросились ко мне, грохоча казёнными ботинками.

А я всего за мгновение вызвал «взрыв энергии» и бросил его в грудь здоровяку с антимагическими браслетами.

— Ты сдохнешь первым! — свирепо выдохнул я в тот миг, когда зелёный магический всполох ударил насильника прямо в широкий торс, разорвав одеяние, плоть и грудную клетку. Наружу выплеснулась кровь, вылетели осколки костей, а самого здоровяка швырнуло на его коллег. Те с грохотом повалились на пол.

На ногах остались лишь десятник да перепугано хлопающий глазами старик, открывший в немом изумлении рот. Казалось, он не мог поверить в то, что его чай не подействовал на меня, как должно. Да и моя могучая для этих мест магия удивила его.

— Кто хочет сдохнуть следующими? Будете тянуть соломинку? — холодно выдал я, встав со стула.

Мои спутники тоже поднялись на ноги. И во взглядах Мии и Марены во весь рост выпрямился приговор, проведший костлявым пальцем по дряблой коже горла.

— Меня заставили, заставили! — тоненько вскрикнул старик, тараща зенки.

— Заткнись, тварь трусливая! — бросил ему десятник и перевёл на меня угрожающий взгляд. — Лучше вам всем сесть обратно и не двигаться, иначе я сейчас кликну своих подчинённых. За дверью стоят ещё полсотни моих бравых воинов.

— Никого там нет, — сухо произнёс Древний из-под капюшона.

Десятник облизал быстро пересохшие губы и напрягся, видимо, торопливо соображая, что делать дальше.

Старик же рухнул на колени и умоляюще протянул к нам руки:

— Заставили, заставили!

— Вообще-то, я слышал, с каким упоением ты рассказывал о том, что продашь нас в рабство, — процедил я, попутно глянув на медленно поднявшихся на ноги стражников.

Лекарь ойкнул, съёжился и заскулил жалобно, как щенок.

Десятник метнул взгляд в сторону двери, а потом глянул на своих подчинённых, растерянных и перепуганных.

— Ну и кто из вас, сучьих героев, будет первым меня насиловать⁈ — бросила им Мия.

Её глаза заполыхали безумной, тёмной яростью, рождённой в самых мрачных глубинах её души.

— Мы… мы… ничего такого не хотели… — проблеял молодой, прячась за спинами товарищей.

Их похоть и жажда женской плоти испарились, да и уверенность в собственных силах исчезла. Они дрожали, отводили глаза и корчили жалобные физиономии.

Однако не стоило обольщаться… Повернись к ним спиной и нападут всей толпой. Отпустить их сейчас — значит, что уже завтра они будут заниматься тем же самым, да ещё хвастаться, как обвели вокруг пальца четверых магов, а всего-то нужно было пару минут изображать мнимое раскаяние.

И кажется, они действительно думали, что такой фокус может пройти. Только десятник смекнул, что мы никого не пощадим.

— Да стреляйте же в них, придурки! — выпалил он своим подручным, а сам ринулся к двери, желая спасти собственную шкуру, пока его подчинённые завяжут бой.

А те, привыкшие исполнять приказы, потянули руки к оружию. Но первыми заговорили револьверы Мии. Её оружие с почти физически ощутимым наслаждением выхаркивало свинец вместе со снопами искр и пороховыми газами. И пули били исключительно по мужским причиндалам.

Один за другим насильники, сгибаясь, хватались за свои детородные органы, выстреливающие фонтанчиками крови. А потом они падали на пол под собственные режущие барабанные перепонки вопли.

— Боги, боги, — лихорадочно протараторил старик и вскочил на ноги.

Он попытался сбежать, но я телепортировался к нему и подсёк ноги. Лекарь покатился по полу и врезался в стену. Его взгляд помутнел, а рот распахнулся в истошном крике:

— Помогите!

Но никто, естественно, не спешил ему на помощь. Хотя нет — из соседней комнаты выскочила его жена, объятая ужасом. Но первым делом она посмотрела на десятника. Тот уже был около двери. Однако я прекрасно понимал, что ему не спастись: из руки Марены уже вылетел «мёртвый ветер». Он сорвал с костей десятника плоть, превратив её в прах вместе с одеждой. Тот осел на пол, а следом со стуком рухнули скелет, револьверы, пряжка ремня и прочие металлические предметы, коими владел десятник, успевший заорать перед смертью.

Правда, его ор почти полностью заглушили вопли раненых насильников, катавшихся по полу в лужах крови.

— Марена, добей их уже, а то сейчас у меня из ушей кровь хлынет. Верещат громче свиней, — проговорил я, усиленно морщась.

Богиня тряхнула рукой и с помощью магии превратила в прах двух ближайших вояк. Остальных застрелила Мия, кривя губы в жестокой усмешке. И этого ей показалось мало. Она в установившейся тишине подошла к трупам и смачно харкнула на каждого, а затем устремила раскалённый как лава взор на жену старика.

Та, кажется, от ужаса примёрзла ногами к полу. Её глаза расширились, рот округлился, но из него не вылетело ни звука.

Однако спустя миг женщина отошла от шока и с жалобным воплем рухнула на колени около стонущего старика.

Она горячо, сбивчиво затараторила, обливаясь слезами:

— Пощадите… его… пощадите! Да, он старый и жадный до золота дурак! Но он хороший человек! Он почти… почти все эти деньги тратит на травы и препараты, чтобы лечить… бе-бе-бедняков!

— Ага, так я тебе и поверила, — скривилась Мия и пнула ногой труп стражника. — Ещё скажи, что эти уроды в свободное от насилия время спасали от голодной смерти сирот и помогали старушкам.

— Нет, я так не скажу. Они дрянные люди, заслужившие смерть! — прокричала женщина сквозь душащие её рыдания. — А мой муж не такой.

— Она говорит правду, — прошелестел Древний.

— Не надо, милая, — вдруг с обречённой улыбкой прошептал старик-лекарь, нежно положив руку на ладонь жены. — Забудь обо мне. Спасай свою жизнь. Не зли этих господ.

— Заткнись, старый дурак! — прикрикнула на него смертная и снова умоляюще посмотрела на меня, как-то поняв, кто тут главный.

— Мы вас обоих пощадим, если спасёте нашего друга, — проговорил я, кивнув на Сварога, так и лежавшего на кровати с блаженным, как у идиота, выражением лица. — Хотя, конечно, «спасёте» — слишком громкое слово. Просто он крепко… э-э-э… спит.

— Мы его разбудим! — тут же жарко выдохнула женщина и слегка хлопнула старика по плечу. — Разбудишь же?

— Да-да, я уже знаю, как ему помочь, — просипел тот, хлопая ресницами.

— Тогда вставай! — рыкнула на него Марена, схватила лекаря за шкирку и одним рывком поставила на ноги.

— Благодарю, благодарю! — упала мне в ноги женщина, заливаясь слезами счастья. — Пусть жизнь ваша будет спокойной и лёгкой!

— Не угрожай мне, — нахмурился я и отступил от неё. — Спокойная и лёгкая… скажешь тоже. Пфф. Так и со скуки помереть можно.

А та продолжала благодарить меня, словно не слышала моих слов.