Марена равнодушно посмотрела на дворянку с револьвером, дуло которого дрожало, направленное в простолюдинов, умоляюще тянущих к аристократке руки.

— Помилуйте… помилуйте… — в унисон хрипели они, пока остальные простолюдины спешно обходили телегу по обочине, ломая кусты.

— Нет, сука, я не могу так, — пробормотал я и тут же накинул на себя иллюзию красавца-дворянина. — Не хнычьте! Сейчас помогу!

Мой голос привлёк внимание и простолюдинов, и девицы. Первые с надеждой уставились на меня, вторая же — сначала зло, будто я вмешался в её личное дело, но очень быстро девичий взгляд смягчился, и симпатия начала распускаться, как цветок на солнце.

Дворянка даже убрала револьвер и торопливо принялась приглаживать волосы. Краем глаза глянула на своё декольте, ойкнула и дёрнулась, заметив, что её грудь вместе с алым соском откровенно выглядывала наружу. Девица поспешно поправила платье и снова уставилась на меня.

Я же ловко соскочил с козел остановившейся кареты, за которой скромно уселся дракончик, и подошёл к телеге. Схватил её за заднюю часть, рассчитывая приподнять и помочь лошадёнке стянуть телегу на обочину.

— Да ничего у него не выйдет! — злобно прошипел из окна кареты разъярённый дворянин, высунув красную ряху, только отдалённо напоминавшую смазливую мордашку его дочки. — Ты глянь, какая тяжёлая! Бьюсь об заклад, хрен у него что получится!

Его дочь метнула на меня странный взгляд — то ли осуждение, то ли восхищение, а, скорее всего, просто любовалась, как у меня вздулись мышцы. А они действительно вздулись, потому что телега оказалась охренеть какой тяжёлой. Будто мешки в ней были набиты камнями, словно простолюдины решили вывезти из города свою хибару, разобранную на куски!

У меня аж лицо от напряжения чуть не перекосилось, но я всё же сохранил скучающее выражение. И со скрипом приподнял телегу. К счастью, заскрипела ось, а не моя спина.

— Сейчас, сейчас, господин! — затарахтел старик и снова дёрнул лошадь. И благодаря моей помощи та справилась. Мы всё-таки сумели убрать телегу с дороги.

— Боги! — с изумлением выдохнул краснорожий дворянин, выпучив зенки.

— Какой сильный… — протянула его дочка, уже явно оценивающе разглядывая и мои мышцы, и лицо, и богатую одежду, созданную иллюзией.

— Да я так же мог в молодости! — прошипел её отец, и его голубые зенки сверкнули завистью.

— Да конечно, — насмешливо бросила ему девица.

Тот скрипнул зубами и вперил в меня ненавистный взгляд, а потом таким же взором полоснул и простолюдинов. А те таращились на меня так, будто я не телегу поднял, а гору с места сдвинул.

У старика челюсть едва не хлопнулась на землю, а в глазах внучки полыхал такой восторг, словно я крутанул телегу на пальце, потом отсыпал им с дедом с барского плеча пару мешков золота и сделал ей предложение руки, сердца и всего остального, оказавшегося больше, чем у коня.

А девица, надо признать, была вполне себе ничего: по-крестьянски крепкая, с внушительной грудью и круглой мясистой попкой. Невысокая, но миловидная.

Я заметил, что старик уловил, куда именно у меня скользнул взгляд.

— Благодарю, благодарю вас, господин! — затараторил он, чуть ли не падая мне в ноги. — Вы спасли нас! Я человек бедный, и мне нечем отплатить, но… но я могу предложить вам в услужение свою внучку! Она… она полностью отработает наш долг за год или два!

При этих словах девица сразу же игриво стрельнула в меня глазами, а затем робко опустила взор, её щёки зарделись и даже к груди румянец спустился.

— Ага, спихнуть её на меня хочешь? — фыркнул я и скривил губы в усмешке. — Нет уж, спасибо. Я как-то без услужения обойдусь. У меня что, рук своих нет?

— Но как… как же… — начал заикаться дед, явно не понимая, как кто-то может отказаться от столь «щедрого дара».

Я лишь отмахнулся и направился к своей карете, успев заметить, как глаза девицы наполнились отчаянным разочарованием. Она даже прикусила нижнюю губу, будто у неё только что отняли надежду на богатую жизнь.

Зато другая смертная — та самая, что всё время выныривала из кареты, — довольно усмехнулась, увидев, как я отказался от «щедрой награды» старика. Дворянка ещё и улыбнулась мне, а потом скосила глаза на собственную грудь, прикидывая: не приоткрыть ли её снова, чтобы уж наверняка.

А вот её отец подозрительно сощурил зенки и пробурчал, кивнув на мою карету:

— Узнаю герб, но не вас. Вы родственник Тюленевых?

— Предпочитаю держать своё имя инкогнито, — лениво произнёс я, добавив в голос чуточку таинственности и подмигнув его дочке. Ещё и расправил плечи да вскинул голову так, чтоб казаться минимум князем, скрытно путешествующим.

Девица ещё больше расцвела, теперь уже совершенно открыто обещающе глядя на меня — мол, только свистни, и мигом перескочу из одной кареты в другую. Правда, её слегка смущала Марена, восседавшая на козлах в костяных доспехах, но, похоже, дворянка воспринимала её, как мою телохранительницу-мутантку.

— Ты ведёшь себя как распутная девка! — зло прошипел отец, дёрнул дочку за руку и втянул обратно в карету. А на меня посмотрел уже вовсе недружелюбно и язвительно выдал, брезгливо вздёрнув нос: — А что же вы, такой сильный и могучий, драпанули из города, когда его нужно было защищать от мерзких простолюдинов? Эти твари, словно опарыши на дерьме, вдруг взбунтовались. А вы… сбежали?

Простолюдины тоже вопрошающе покосились на меня, дескать, что же ты и правда такой молодец-удалец, а сам убежал?

Я вскочил на козлы и спокойно произнёс:

— Нет, господа. Я не сбежал, а спешу в другие города, чтобы и там поднять восстание.

Сразу же наступила тишина. Простолюдины переглянулись, растерянно таращась на меня. Дворянин приподнял брови, дочка в карете умолкла и даже перестала шипеть. А я тряхнул вожжами и под их ошарашенное молчание покатил дальше.

Мы без помех миновали «траурную» процессию, медленно тянущуюся к другому городу в поисках пристанища. И вскоре наша карета уже в одиночестве подпрыгивала на ухабах дороги, петляющей сквозь влажные джунгли, густо пахнущие перегноем и жирной землёй.

— А ты умеешь общаться со смертными, — с толикой насмешки произнесла вдруг богиня смерти, словно ей надоело молча слушать перекличку ярких попугаев, то и дело мелькающих под переплетёнными ветвями громадных деревьев.

— Ага, это называется работа с клиентами. К тому же я бог дипломатии, как тут не поговорить-то?

— Скоро представится ещё возможность поговорить. Вполне допускаю, даже с разбойниками. Как думаешь, они есть в этом лесу?

— Да наверняка. Учитывая то, как дворяне обращаются с простолюдинами, самые отчаянные из них, скорее всего, сбиваются в шайки и уходят в леса, чтобы потом тормозить всех на большой дороге. Велик шанс, что и наша карета привлечёт их внимание. Хоть она и потрёпанная, но выглядит довольно богато. Ну, только если вид Апофиса их не испугает. Или твой.

Марена мрачно посмотрела на меня живым глазом и буркнула:

— Сочту за комплимент.

— А это комплимент и был, ведь красота — страшная сила, — с улыбкой сказал я и поглядел на понуро опустивших головы лошадей. — Слушай, надо бы сделать привал, а то наши коняшки совсем уже сомлели. Им бы хоть попить да травки пощипать.

— Угу, — согласилась богиня смерти. — Давай искать место для привала. Но долго рассусоливать не будем. У нас нет времени.

Я кивнул и принялся внимательно смотреть по сторонам, выискивая подходящую полянку. Но та всё не показывалась и не показывалась. Солнце за листвой уже приближалось к полудню. И лишь тогда мы добрались до небольшой поляны с изумрудной травой и следами костров, оставленных предыдущими путниками. Рядом весело журчал ручеёк, совсем небольшой, но нам хватило, чтобы и самим напиться, и напоить уставших коней.

— Сейчас бы поесть, — мечтательно протянула Мия и выразительно погладила подтянутый животик, скрытый мундиром.

— Ну так иди и налови себе мышей или червей, чем ты там питаешься… — презрительно бросила Марена, не забыв старую обиду.

Смуглянка, к счастью, не стала ерепениться и промолчала. Возможно, она всё-таки не такая пропащая, как мне казалось, и начала понимать, что тягаться с Мареной ей бессмысленно. Но глаза её всё же блеснули, она явно запоминала каждую колкость богини смерти.

— Да, поесть бы не мешало, — повторил я за Мией, глядя, как распряжённые кони щиплют траву.

— Я могу слетать на охоту, — вызвался Апофис. — Мигом обернусь, поймаю какую-нибудь животину и притащу. Вы только костёр разожгите.

— Ты хочешь её пожарить? — удивлённо спросила Мия.

— А ты предпочитаешь сырое? — тут же ехидно вставила Марена.

— Ну, если хотите, не разжигайте, я же о вас забочусь, — буркнул дракончик, выгнув шею. — Я-то и сырое съем.

— Мия, будь так любезна, разожги костёр. Спички ведь у тебя были, — сказал я.

Девица кивнула и ногами расшвыряла остатки давнего костра, освобождая место под новый.

А я принялся ломать ветки, да и от кареты кое-что оторвал, ведь деревья в джунглях всё же оказались чересчур влажными для разведения костра.

Апофис же взмахнул крыльями и устремился в яркую небесную синему с барашками белых облаков. Он быстро скрылся с глаз долой, и, надеюсь, вернётся с чем-нибудь мясистым и жирненьким.

— Какие дерьмовые спички, — пробормотала Мия, сидя на корточках возле шалашика из веточек, под которыми лежала смятая бумажная брошюра, найденная в карете. Она уже четвёртую спичку не смогла зажечь.

— Дай сюда! — не выдержал я и подошёл к ней.

Та с высокомерной физиономией едва не швырнула мне коробок, глядя так, будто у меня получится ещё хуже. Но я с первой же спички разжёг костёр.

— Тебе просто повезло, — буркнула она и принялась подкидывать ветки.

Я отошёл к карете, проверяя её целостность, а то вдруг развалиться по пути.

Мия же продолжала колдовать над огнём. Получалось у неё, мягко говоря, так себе: она пару раз чуть не затушила его, вся перемазалась пеплом и изматерилась.

Но когда смуглянка наконец развела полноценное пламя, то посмотрела на меня с гордостью, как Прометей из легенды, впервые принёсший людям огонь.

Я, чтобы вдохновить её, показал большой палец.

Девица тут же довольно улыбнулась и снова принялась хлопотать вокруг костра, подбрасывая ветки. Только делала она это так, чтобы её аппетитная задница, обтянутая тканью, была обращена ко мне. А если не выходило, Мия становилась другим концом и нагибалась так, чтобы под рубашкой виднелась её соблазнительная грудь: не откровенно голая, но достаточно открытая, дабы завлекать и манить.

Кажется, она всерьёз решила соблазнить меня, чтобы потом в постели самодовольно заявить: «Я же говорила, что ты окажешься в моей кровати». Вот только хрен у неё хоть что-то выйдет. Образ Огневой частенько посещал меня. И мне совсем не хотелось менять её на эту взбалмошную особу с острым язычком и гнусным характером. Впрочем, признаю, что нечто завлекающее в ней всё-таки есть…

Вздохнув, я отвернулся, чтобы лишний раз не смотреть на её притягательный зад, и наткнулся взглядом на Древнего. Тот всё также в плаще и с капюшоном на голове внимательно смотрел на дерево, покрытое мхом и жёлтыми плесневелыми пятнами.

Что это он там рассматривает? Меня аж любопытство проняло. Вдруг без меня сейчас откроет все тайны этой гребанной вселенной?

Неслышно ступая по мягкой траве, я подкрался к осьминогоголовому и глянул через его плечо на ствол дерева. Там, к сожалению, не оказалось тайных знаков, что могли бы раскрыть мне сокровенные законы мироздания. Вместо них по коре, огибая наросты, похожие на оплывшие жирные носы, шествовала процессия удивительно крупных муравьёв, каждый размером с половину пальца. Пятеро тащили шестого, опутанного паутиной, выделяемой этими же созданиями.

— Он похож на меня, — вдруг произнёс Древний, не поворачивая головы.

— Кто именно? Ствол, мох или тот муравьишка, которого тащат свои же? Хотя можешь не уточнять, я уже понял, что муравьишка.

— Вот примерно так же и меня поместили в саркофаг, — спокойно сказал он. — Возможно, тебе любопытно узнать, что в них лежат только те, кто оказался за бортом нашего общества. Те, кто в него не вписался. И это необязательно преступники, вроде убийц и воров.

— Ты хочешь отомстить? — серьёзно спросил я, чувствуя, что осьминогоголового можно вывести на откровение.

— Нет. Я просто хочу вернуться. Вернуться к своей расе.

— А куда конкретно ты собрался возвращаться?

— Я бы мог объяснить, но лучше показать.

— О нет, нет, нет, можешь не показывать. Никуда я с тобой не пойду. Попытайся объяснить. Я сообразительный, глядишь — и пойму.

Древний помолчал и сказал:

— Это настоящий мир, а всё вот это, — он обвёл рукой джунгли и кусты, где порыкивал какой-то мелкий зверь, — лишь отражение истинной реальности.

— Опять двадцать пять, — пробурчал я и громче добавил: — Так зачем тебе нужен я?

— Мне требуется помощник, который будет контролировать процесс перехода между мирами. Тот, кто не предаст. Верный, сообразительный и надёжный. И ты, на мой взгляд, обладаешь всеми этими качествами.

— Да, я такой.

— А ещё я хочу, чтобы ты научил меня состраданию, — произнёс он и повернул ко мне голову, попутно схватив двумя перепончатыми пальцами муравья, опутанного паутиной.

Древний легко разорвал путы и вернул насекомое на ствол, но уже гораздо выше того места, где его тащили собратья.

— С состраданием главное не переборщить. А то тебя потом даже куры раком ставить будут, — дал я первый урок, подумав, что именно из-за отсутствия сострадания Древнего и могли выпнуть из его общины осьминоголовых.

Да, скорее всего, всё так и было. Иначе на кой хрен ему учиться состраданию? У него же есть дела и поважнее. Значит, подобное обучение он ставит чуть ли не на самое первое место.

— Я видел, как та смертная насмехалась над тобой, когда ты помогал представителям её расы, — сказал Древний, глянув на Мию, злобно дующую на чёлку, падающую ей на глаза. Она бы убрала её руками, но те были перепачканы землёй и сажей. — Я был кем-то вроде неё. А теперь остался без соплеменников.

— А Древние, получается, самые первые существа во вселенной?

Осьминогоголовый вдруг затрясся, а его щупальца на лице принялись извиваться. И я сперва подумал, что его хватил какой-то припадок, а потом смекнул, что он, кажется, так смеётся.

Охренеть, я, конечно, комедиант, раз сумел рассмешить такое существо.

А тот, вроде как отсмеявшись, проронил:

— Нет, до нас было множество разумных существ, и все они ушли, достигнув определённой точки коллективного развития. Когда-нибудь и таких смертных, как та самка Мия, будут называть Древними, ежели они не уничтожат друг друга, идя по пути развития. А так нынешние люди имеют все шансы сделать разумных существ, которые будут считать их богами…

Хм. Интересная мысль. Надо будет её обдумать, но чуть попозже, а пока стоит встретить гостей. Они уже совсем рядом.

Буквально спустя пару секунд из джунглей с профессионализмом настоящих ассасинов вышли люди. Даже язык не поворачивался назвать их разбойниками — это были не просто оборванцы с ножами. Нет! Перед нами стояла элита грабительского ремесла, защитившая дипломы по этому искусству!

Пятнадцать человек, двигающихся слаженно, как стая. В их руках находились не самопальные обрезы, а новенькие блестящие револьверы. А на плечах красовалось не рваньё, а домотканые рубахи и кожаные жилетки. Лица же были решительными, загорелыми и покрытыми капельками пота. Тропики ведь, мать их ети! И в глазах их хрен отыщешь хоть намёк на преклонение перед дворянами или робость. Нет, это были матёрые душегубы, организованные как военный отряд.

И нас они не посчитали достойными противниками. Поскольку эти двуногие звери даже не посчитали нужным оставить кого-то в кустах в засаде.

И опять же, стрелять из засады они не стали. А зачем? Их было почти в четыре раза больше, чем нас. Грабители были уверены, что легко одолеют нас, даже если мы окажемся магами.

Но я-то знал, что всё будет иначе. Они ошиблись даже с тем, что посчитали, будто застали нас врасплох. Я услышал подозрительный шорох в листве ещё с полминуты назад. Просто не стал реагировать. Не люблю бегать за одиночными крысами по джунглям. Пусть вылезают все разом — сразу и лягут.

А если бы они заметили Апофиса, то и вовсе не вылезли бы. Значит, дракончик не попался им на глаза. Видимо, они отыскали нас уже после того, как он улетел.