Серо-стальные глаза графа Рыльского излучали ненависть, породистое лицо застыло, а плечи развернулись до хруста. Казалось, даже многочисленные нашивки на его кители недобро глядели на меня.

— Откуда вы такой взялись, Громов? Вы же были забитым слабаком. Я навёл о вас справки, — почти спокойным голосом проговорил смертный. — Впрочем, неважно, кем вы были прежде. Сейчас вы перешли мне дорогу. А я такого не прощаю.

— Ещё парочка дуэлей? Выбирайте любое оружие. Я снова отправлю вас в лазарет отращивать новый зад.

По физиономии парня пробежала судорога ярости, но он быстро справился с собой и высокомерно проронил:

— Дуэлями ничего не решить.

— Ого, как вы заговорили, — выгнул я брови. — Что же вы раньше были иного мнения? Или дуэли перестали что-то решать, после того как вы стали их проигрывать? Крысиный подход. Не находите? Завтра вы столкнётесь с противником слабее вас, и дуэли снова будут решать все? Но меня вам не одолеть. И вы знаете это. Я вижу страх и зависть в ваших глазах.

— Купите себе пилюли для глаз. Вы плохо видите, — насмешливо проронил граф, откинув корпус назад, чтобы смотреть на меня сверху вниз.

— Да? — хищно усмехнулся я. — Тогда докажите обратное. Грядущий вечер у меня свободен. Не хотите повторить дуэль? Или струсите?

— Нет никакой трусости в том, чтобы отказаться марать руки об такого как вы, — процедил тот, изобразив презрение на лице.

— Ха-ха-ха! — громко рассмеялся я, напугав воробьёв, прыгающих по земле. Они резко рванули вверх. — Вот и всё, что требовалось доказать. Вы храбрый лишь тогда, когда сильнее своего противника. А как оказываетесь слабее, так сразу в кусты, прикрываясь надуманными поводами. Браво, граф.

— Не смейте разговаривать со мной в таком тоне! — яростно прошипел смертный.

Его хвалёная аристократическая сдержанность дала трещину. По бледному лицу расползлись красные пятна, а дыхание с клокотанием вырывалось из груди. Он понимал, что я во многом прав. И от моей правоты его буквально разрывало на части.

— Вам лучше не стоять у меня на пути, Громов. Вы простой дворянин, а я граф. За моей спиной вся мощь моего прославленного рода! — выпалил Рыльский, пронзая меня огненным взором. — Я в день трачу больше, чем ваша семья зарабатывает за год. Чем занимается ваш дед? Проедает накопления. А мой водит полки против орд Пустоши. Вы никто передо мной. Бедняк, чудом получивший магический дар. Но магия далеко не всё решает в жизни. Если вы не хотите, чтобы я вас уничтожил, немедленно оставьте всякие попытки привлечь к себе внимание графини Беловой и нынче же вечером признайте, что мухлевали на нашей дуэли.

— Но я ведь не мухлевал, — судорожно облизал я губы, будто бы дал слабину.

— А скажешь, чо мухлевал!

— И когда вам нужен ответ?

Граф почувствовал, что почти прогнул меня, и угрожающе прохрипел, полыхнув зенками:

— Немедленно!

Я посмотрел по сторонам и не увидел там кадетов. Только Семаргл продолжал стругать кустики, заинтересованно поглядывая на нас. Он так увлёкся, что один из кустов превратил в подобие обгоревшего веника. Казалось, что куст буквально наяву шёпотом молит о пощаде.

— Вот мой ответ… — выдохнул я и с наслаждением впечатал кулак в зубы парню.

Его голова запрокинулась, а изо рта выпорхнул болезненный стон.

Рыльский грохнулся на задницу и уставился на меня диким взглядом. В нём гремучей смесью смешались удивление, гнев и ярость.

— Я доходчиво ответил на ваши мольбы, граф? — насмешливо проронил я, нависнув над парнем, чей подбородок обагрился кровью из разбитых губ.

— Ты безу-у-умеен, Громов, — ошарашенно протянул смертный, громко сглотнув.

Его на долю мгновения охватил чистейший страх, как у дорого и опрятно одетого человека, повстречавшего в тёмном закоулке маргинала, которому нечего терять. Такого не запугать полицией, тюрьмой и обещаниями жестокой расплаты. Пырнёт — и дальше пойдёт по своим маргинальным делам. А человек останется стонать в луже крови.

— Да, безумен, и горжусь этим, — усмехнулся я, озорно подмигнув ему. — Ты не знаешь, с кем связался, Рыльский. Не ты тут зверь, а я. Самый страшный твой ночной кошмар. Подумай ещё раз, прежде чем угрожать мне и что-то требовать. Даже боги на моей стороне.

Я криво улыбнулся и пошёл прочь, насвистывая мотивчик, подхваченный у Семаргла.

— Да богам плевать на тебя, — расслышал я сердитое бормотание Рыльского. — А если нет, то эти идиоты совершили страшную ошибку.

Я сделал вид, что не услышал его, и краем глаза посмотрел на Семаргла. А тот весьма недовольно глянул на смертного.

Видимо, Рыльский только что навлёк на себя гнев по меньшей мере одного бога. Причём сам аристократ будто не замечал Семаргла. Он умеет отводить глаза?

Пожав плечами, я продолжил путь и добрался до своей комнаты, а там быстро натянул спортивные штаны, майку и отправился в тренажёрный зал.

По пути я размышлял над тем, кто же такая Дагра. Да Гор её знает! Но её нужно найти. Насколько я понял, она лично не встречается с теми, кто потом отправляется за моей головой, иначе бы к ней пришёл тот же самый Тор и потребовал вернуть Ларец вечных зим.

Однако Дагра как-то связывается с теми, кто готов за вознаграждение грохнуть меня.

Эх, надо было спросить об этом у Семаргла. Ладно, в следующий раз. Или чуть позже узнаю у Рарога.

Пока же я прибыл в тренажёрный зал. Он находился на втором этаже в отдельном трёхэтажном здании, сложенном из серых кирпичей.

Когда я пришёл, тут уже потели первокурсники из всех четырёх категорий: «мясо», «середнячки», «элита» и «девушки». И конечно, мужские особи старательно напрягали мышцы, красуясь перед обладательницами скрытых топиками грудей. Причём делали это как бы невзначай.

Тут пыхтели и мои старые знакомые: Румянцев, Толстой и Стрижов. Последние двое сразу же свалили в дальнюю часть зала, стоило им увидеть меня. А вот здоровяк наоборот подошёл ко мне и поздоровался, блестя капельками пота, покрывающими огромные мышцы со вздувшимися венами. Он был самым физически развитым парнем среди первокурсников.

Только бородатый тренер, важно прохаживающийся по своим владениям, оказался крупнее Румянцева. Если бы он был поменьше ростом, то оказался бы вылитым цвергом, то бишь подземным гномом. Они тоже донельзя мускулистые и волосатые.

— Прими мои соболезнования, — мрачно проронил Доброслав, вытерев полотенцем потную лысину. — Жаль твоего папеньку.

— А мне не жаль, — хмыкнул я и подошёл к покрытой ростовыми зеркалами стене, чтобы сделать разминку.

— Нельзя так говорить, отец всё же.

— Избавь меня от этих соплей.

Парень нахмурился, пожевал губы и проронил:

— Минут десять назад по радио сказали, что на дом Долматовых напали сектанты и зверолюд-жрец Сварга. Отыскали ещё тело баронессы Долматовой, а вот трупы Эдуарда и Роберта так и не найдены. Возможно, они живы. Необязательно же, что они были в особняке во время нападения. Их теперь по всей империи искать будут…

Румянцев говорил что-то ещё, косясь на секундную стрелку больших часов, висящих на стене, но я его уже не слушал.

Вот твари эти братья Долматовы! Не идут мне навстречу, не хотят умирать! Как-то выжили. И где они сейчас? Ну конечно в Пустоши!

— … Ладно, у меня подход, — ворвался в мои мысли голос Доброслава.

— Иди, — отвлечённо бросил я ему, скрывая охвативший меня гнев.

Парень отошёл и лёг на лавку под штангу. А на той поблёскивало столько блинов, что даже тренер уважительно покосился на лысого здоровяка.

Я же разминался и прикидывал, как теперь добраться до Долматовых.

Ладно, придумаю что-нибудь. Никуда они от меня не денутся. А сейчас надо включаться в работу.

Я тряхнул руками и занялся тренажёрами, косясь на девичьи попки, соблазнительно смотрящиеся в облегающих шортиках. Причём косился неосознанно. Просто они вели себя так, словно брали меня в кольцо.

Некоторые девушки специально повернулись ко мне упругой филейной частью, пытаясь дотянуться до своих носков.

Такое ощущение, что мои «отношения» с баронессой Огневой уже перестали их пугать. С десяток девиц с явственным интересом поглядывали на меня.

— Румянцев, — позвал я здоровяка, тягающего такие гантели, что даже страшно было смотреть, — внимательно погляди на меня. Я похорошел?

— Не сказал бы, — пропыхтел тот, обливаясь потом.

— А чего тогда на меня так смотрят девушки, словно они кошки, а я бесхозный кусок сочной колбасы?

— Ну-у-у, — протянул Румянцев и с грохотом поставил гантели на пол. Аж зеркала зазвенели. — Может, всё дело в том, что кто-то распустил слух, будто ты отправишься в столицу на Осенний бал?

— И как это связано?

— Есть традиция, что все приглашённые на Осенний бал могут написать на бумажке три любых имени. А затем среди всех этих имён случайным образом выберут пару десятков счастливчиков и пригласят их на Новогодний бал ко двору самого императора. Может, поэтому девушки так и глядят на тебя? Хотят, чтобы ты написал их имя?

— Так уж и случайным образом? — скептически усмехнулся я. — Клянусь бородой Велеса, этими «счастливчиками» становятся вовсе не простолюдины с говном на штиблетах.

— Может, оно и так, но люди в это верят, — хмыкнул здоровяк. — А уж если попасть на Новогодний бал ко двору, то всё… Считай, жизнь прожита не зря. У меня в детстве была такая мечта. Представлял, что сам император пригласил меня, и я еду на бал под завистливые завывания всех мальчишек и девчонок Саратовской губернии.

— А на Осенний бал ты хотел попасть?

— Нет, но сейчас бы не отказался. Однако всё это мечты, — вздохнул смертный и начал задумчиво поглядывать на гантели, которые были ещё больше прежних.

— Румянцев, тебе повезло, что я умею исполнять желания. Трунь! Считай, что тебя пригласили на Осенний бал. Собирай вещи, в пятницу поедешь, — с ухмылкой проговорил я, заметив, что к разговору прислушиваются ближайшие к нам кадеты.

Они заулыбались, приняв мои слова за шутку.

Доброслав тоже улыбнулся и невесело проронил:

— Да кто меня туда возьмёт? Тебя-то ещё могут пригласить за шикарные заслуги. Уже три нашивки. А я только пару тараканов в общежитии прибил.

— Тебе повезло, что ректор именно у меня спросил совета, кого десятым отправить на Осенний бал. Я назвал твоё имя, — сказал я и многозначительно глянул на здоровяка. Дескать, вот тебе подарок за то, что не подвёл меня в истории с бандитами.

Румянцев сперва не поверил, поэтому мне пришлось минут пять доказывать ему, что я не шучу, призывая в свидетели всех богов. Даже прислушивающиеся к нашему разговору кадеты первыми поверили и удивлённо разинули рты. И лишь потом поверил здоровяк.

Он вскочил с лавки и порывисто обнял меня, едва не сломав ребра. А я поскорее вывернулся из его захвата, верный своей привычке ни с кем не обниматься.

— А чего ты Огневу не назвал? — спросил парень.

— Да она, если захочет, без проблем попадёт на этот бал, — проронил я, свято уверенный в этом.

Здоровяк согласно покивал и покосился на тренирующихся. А те начали перешёптываться, и по залу быстро разнеслось известие, что ректор спрашивает у Громова совета.

Кадеты тут же смекнули, что со мной лучше дружить, а не враждовать. Улыбок сразу стало больше, хотя и завистливых взглядов прибавилось.

А трио весьма спортивного вида парней из середнячков начало что-то заговорщически обсуждать, опасливо поглядывая на меня. Они явно что-то задумали, но побаивались связываться со мной.

Вожаком у них был рослый конопатый парень с плотными, рельефными мышцами человека и днём и ночью не слезающего с турника. Двое других, судя по мышцам, тоже не понаслышке были знакомы с этим спортивным снарядом. Парни колебались, глядя на своего вожака. А тот уверенно скалился, что-то им доказывая. Он недвусмысленно поглядывал на девушек и на меня.

М-м-м, кажется, конопатый подбивал их на то, чтобы как-то взять надо мной верх на глазах у первокурсниц.

Пфф, обычное поведение смертных юнцов, брызжущих гормонами! Примитивно, но на неокрепшие девичьи умы действует.

В конце концов, парни пришли к какому-то решению и стали всех зазывать сыграть в «горку» на турнике. Правила были простые: сначала все участники по очереди один раз подтягиваются, а потом по два, и так по нарастающей, круг за кругом. Выбывал тот, кто не сумеет подтянуться нужное количество раз для перехода в следующий круг. Побеждал же тот, кто оставался в гордом одиночестве.

Конопатый и компания подбили на игру ещё трёх человек. А я специально даже не смотрел в их сторону, весело думая, как же они втянут меня в соревнование?

Вожак пошёл по самому тупому и лёгкому пути. Решил взять меня на слабо.

— Громов! — вдруг громко сказал он и с улыбкой глянул в мою сторону. — Не хочешь присоединиться? У тебя телосложение как раз подходит для подтягиваний. Уверен, у тебя есть шанс на победу. Но если ты сильно устал или не в настроении, то, конечно, можешь отказаться. Такому герою просительно, — он закончил с едва уловимыми язвительными нотками.

Все смертные в зале обратили на меня свои взоры, ожидая ответа.

— А что на кону? — скептически проронил я. — Деньги?

— Мы на интерес, — пробормотал тот, облизав губы.

— Тогда забавляйтесь без меня, — снисходительно сказал я.

Конопатый дёрнул щекой и в поисках поддержки глянул на своего подручного. А тот поколебался и протараторил:

— А давайте правда деньги поставим? Так будет интереснее.

— По тысяче будет в самый раз, — сразу взвинтил я ставку, услышав многоголосый удивлённый вздох. Он вылетел изо ртов небогатых дворян и дворянок. А вот «элита» даже бровью не повела.

Конопатый и его друзья напряжённо переглянулись. Видимо, тысяча рублей для них — это приличные деньги. Но всё же они кивнули.

А из ранее присоединившихся к «горке» кадетов двое отказались, сославшись на слишком большую сумму. Третий же включился в битву за приз.

Таким образом, в игру вступили пятеро, включая меня.

Мы подошли к турнику и начали первый раунд, самый лёгкий. Нужно было подтянуться всего по разу. Его все быстро прошли, как и второй, третий… пятый, восьмой. Никто из нас даже не устал.

Народ же подбадривал участников «горки». Меня поддерживала большая часть зала: «мясо» и девушки. Один только рёв Румянцева чего стоил.

— А вы пользуетесь популярность, — с кривой улыбочкой подметил Конопатый. — Столько людей за вас болеют. Жалко будет, если вы их подведёте.

— Так я их и не подведу.

— Как скажете, — согласился смертный, едва успев опустить вспыхнувшие злорадством глаза.

Пара его друзей обменялись предвкушающими улыбочками. Они уже фантазировали, как одолеют меня и будут принимать поздравления дворяночек. А по академии сразу же пойдёт слух, что они оказались сильнее Громова. Да, пусть это не такая уж великая победа, но пока никто не может похвастаться, что хоть в чём-то оказался лучше Громова.

Между тем наступил уже тринадцатый круг. И его не сумел преодолеть неизвестный кадет, присоединившийся к «горке». Остались только Конопатый, его прихлебатели и я.

К этому моменту уже все участники имели признаки усталости. Дыхание участилось, а на висках появился пот.

И чем больше мы проходили кругов, тем тяжелее становилось. Руки наливались свинцом, а суставы начинали побаливать.

— … Не могу, — простонал один из дружков Конопатого и разжал пальцы, отпустив перекладину.

Он досадливо зашипел, выбыв из игры. А затем сломался и его дружок. Он с надеждой посмотрел на тяжело дышавшего вожака. Теперь он их единственная надежда на то, что не придётся отдавать выигрыш. Может, у них вообще нет таких денег?

Конопатый уже без прежней уверенности посмотрел на меня. В его глазах появился страх поражения.

— Хорошо размялись, — бросил я ему и подмигнул. — Теперь можно уже и побыстрее подтягиваться. Может, сделаем шаг не в одно подтягивание, а сразу в пять?

Кадет сглотнул и обвёл взглядом собравшуюся вокруг нас толпу. Все ждали его ответа. А тот явно занервничал. Кажется, он оказался в пресловутой яме, которую рыл для другого, то бишь для меня. Он явно не рассчитывал, что я столько подтянусь.

— Громов, давайте последний раз на максимум. Кто больше сделает, тот и победит. А то наша тренировка уже подходит к концу, — выдал он и метнул короткий успокаивающий взор на своих друзей.

Конопатый наверняка что-то задумал, уж больно уверенно прозвучало его предложение. В чём же подвох? Как можно смухлевать на подтягиваниях? С помощью магии? Или он притворяется, что устал? Нет, не притворяется. Я такие уловки раскусываю на раз.

— Хорошо, но только давайте наденем артефакты, показывающие использование атрибутов, — улыбнулся я и заметил досаду, полыхнувшую во взоре смертного.

— Вы мне не доверяете? — выдал он с оскорблённым видом.

— Я никому не доверяю. Времена сейчас такие, — заявил я, вызвав понимающие улыбки у кадетов. — У кого-то есть с собой такой артефакт?

Он обнаружился у тренера. Тот без проблем дал его нам. Конопатый посмотрел на него, помялся и всё же надел, а потом начал подтягиваться. Он упирался изо всех сил, скрипел зубами и выдал хороший результат, так и не блеснув артефактом.

Паренёк даже довольно заулыбался и принялся принимать одобрительные похлопывания от подручных.

— Ваша очередь, Громов, — бросил он мне всё с той же улыбкой.

Я хмыкнул, надел артефакт и принялся за дело, глядя как улыбка Конопатого увядает с каждым выполненным мной подтягиванием.

А когда я приблизился к его результату, он и вовсе помрачнел, играя желваками. Да ещё его друзья начали что-то возбуждённо шептать ему, явно обвиняя в провале. Он отмахнулся от них, злобно пыхтя.

А я уже на семь подтягиваний перекрыл результат Конопатого и спрыгнул с турника, не чувствуя рук.

Народ принялся мне аплодировать. А у меня всё расплывалось перед глазами и летали мушки. Всё-таки это тело ещё было довольно слабым, хотя я и умудрился с помощью регенерации и тренировок привести его в относительный порядок.

— Громов победил! — объявил подскочивший ко мне Румянцев. — Выигрыш его!

Конопатый и его друзья стояли мрачнее тучи.

Пятый же кадет заявил, что вручит мне деньги после обеда.

— Мне ничего вручать не надо, — прохрипел я, стараясь выглядеть бодрячком. Гордо вскинул подбородок, расправил плечи и смотрел орлиным взором. — Потрать эту тысячу на цветы для собравшихся тут девушек. И все остальные, кто проиграл, поступите так же!

Моё решение вызвало у первокурсников восторженные улыбки и гром аплодисментов.

Правда, моё купание в лучах славы нарушил какой-то идиот, быстро вошедший в тренажёрный зал.

— Назначили! Назначили! — радостно завопил он.

Что, млять, назначили?