Баба Нюра шла по коридору и ворчала:

— Загоняли меня совсем. Того найди, этого отведи. А полы сами себя не помоют… И цветы не польются… И…

— Баба Нюра, а чего ты боишься? — спросил её на ходу Женька.

И тут же сам опешил от собственной смелости.

— А? Чего? — нянечка резко остановилась. Мальчик, не успев затормозить, чуть не сбил её с ног.

— Это ты зачем у меня такое выспрашиваешь? — баба Нюра с подозрением прищурилась, запыхтела носом, как вскипающий чайник. Казалось, сейчас она снова обернётся Мегерой и начнёт бранить не в меру любопытного пациента. Но Женька вдруг увидел, что в морщинках у неё на лице задрожали слёзы. Удивительно!

— Ах ты, мой хороший! — нянечка внезапно прижала мальчика к себе. У него тут же зачесалось в носу от резкого запаха хлорки и стирального порошка.

— Больше всего на свете я боюсь… — баба Нюра смахнула слезинку, — привязаться к вам, охламонам. Полюбить вас боюсь. Я ж лет тридцать туточки работаю. Раньше, когда была молодая, к каждому пациенту всем сердцем прикипала. Очень переживала, ночами не спала. Приходила в свой выходной, чтоб деткам подсобить — сказочку рассказать, косы девочкам заплести, оладушками домашними угостить. Но детки потом выписывались и быстро забывали обо мне. А я и рада-радёхонька — лишь бы здоровенькими были. Гораздо хуже, если их в другой корпус переводили — туда, где идёт неравная борьба с болезнью. Как мне становилось дурно, если болезнь всё же одерживала победу. Потом долго сама хворала. Мне вокруг все твердили: «Так нельзя, побереги себя…» Наверно, поэтому со временем моё сердце затвердело. Чтоб не раскрошиться совсем от переживаний…

Баба Нюра достала из складок халата какую-то тряпку, шумно высморкалась и продолжила своим обычным недовольным голосом:

— Вот стоим с тобой без дела, лясы точим. Давай марш в свою палату, тебя там друзья-приятели заждались. Они меня уже допрашивали. Чего-то ты им рассказать должон…

Женька вбежал в палату, предвкушая, как поделится с остальными своим открытием — про Ниночку и про Мегеру. Но на него никто даже не обратил внимания. Все стояли вокруг Пашки-барабашки, обняв друг друга за плечи.