И снова она завтракала с Василием Сохатым, и снова жаловалась ему на свою судьбу. И так же, как в прошлый раз, он внимательно выслушал ее и, верный дружбе, опять попытался помочь.

— Нина, я придумал. На самом деле телевидение — это тяжелый труд, телезвездой быстро не станешь. Тебе надо попробовать себя на эстраде.

— Ты думаешь, эстрада легче? — усмехнулась Нина. — К тому же у меня нет ни голоса, ни слуха.

— Ну ты же караоке поешь?

— Караоке все поют. Для эстрады талант нужен, иначе не пробиться.

— Нет, ну какая же ты скучная, — всплеснул руками Вася, — какой такой талант? Объясни мне, что такое талант? Для эстрадной карьеры связи нужны, и у меня они есть.

— Что же ты предлагаешь мне петь? Русские романсы?

— Зачем же романсы? — удивился он. — Романсы — это, конечно, красиво, но совершенно невыгодно с коммерческой стороны. Ты будешь петь в группе. Один мой приятель как раз группу набирает, он вкладывает в это дело кучу денег. Группа будет называться «Топ-модели». Ты подойдешь. Я попрошу, и тебя примут.

— Как интересно. Прямо без прослушивания? — ехидно спросила она. — Просто за красивые глаза? Или потому, что их продюсер твой друг, да? Извини, Вась, но я не верю.

— Вот дурочка! — Вася неожиданно расхохотался. — Ты что же думаешь, что петь там будешь?

— А что, на подтанцовках? — подозрительно поинтересовалась она. — Это непрестижно, не хочу.

— Ты просто рот будешь раскрывать, — как ни в чем не бывало объяснил Василий, — красиво раскрывать рот. Желательно под музыку. Сложное занятие, правда?

— А остальные участницы группы тоже будут рты раскрывать? Кто же тогда петь будет? — нервно рассмеялась Нина.

— А петь будут три выпускницы консерватории, замечательные девушки, талантливые очень. Правда, страшненькие, с такими физиономиями на эстраду не выйдешь.

— А им не станет обидно? — Нина была шокирована. — Они не возмутятся, что петь будут они, а слава достанется кому-то другому?

— Милая, — Вася снисходительно потрепал ее по руке, — милая, знаешь, сколько они за это будут получать?

В новую женскую группу под названием «Топ-модель» входило три участницы. Нина была бледнокожей и темноволосой (продюсер группы заставил ее покрасить коротко остриженные волосы в блестящий темно-каштановый цвет. Вторая исполнительница — восемнадцатилетняя Анечка — была внешне похожа на Мадонну с какой-нибудь неизвестной итальянской гравюры, — высокая, с шелковыми длинными светлыми волосами, раскиданными по плечам, с огромными синими глазищами и трогательно худыми плечиками. «Как ее только мама с папой в шоу-бизнес отпустили?» — подумала Нина, впервые увидев Анюту. И в этот момент девчонка спросила:

— Слышь, а у тебя нет… ну покурить? — Голос у нее был низким и хриплым.

— Я не курю, — улыбнулась Нина, — но знаю, где здесь ближайший сигаретный ларек.

— Ты что, с ума сошла? — усмехнулась Анечка. — При чем тут какой-то ларек?

— Ты же сама сказала, что покурить хочешь, — удивилась Нина.

Анна вдруг раскатисто захохотала:

— Ну ты и наивняк! Да я же не сигареты имела в виду, а шмаль. Ты что, шмаль не куришь, что ли?

— Не курю, — честно призналась Нина.

— Много теряешь, — миролюбиво заметила Анечка, — я тебя как-нибудь угощу. Мне скоро приятели такую шалу из Амстердама прикатят, один раз затянешься, и все! Глаза на лоб вылезут.

— Сколько же тебе лет? — спросила Нина.

— Много, семнадцать, — важно пояснила Анечка, — а тебя где нашли? Или ты из девочек нашего продюсера?

— Я сама нашлась, — улыбнулась Нина, — один знакомый привел. Я бывшая модель.

— То-то я смотрю, мне лицо твое знакомо! А я тоже хотела стать моделью. Я из маленького городка на Севере, ты такого и не знаешь. Приехала в Москву вместе с подругой. Мы целый год на билет копили, приехали без денег, почти без вещей. Три дня потусовались, ну и пришлось… сама понимаешь.

— Что?

— Собой приторговывать! — весело сказала Аня. — Мы работали вдвоем, без всяких там сутенеров. Подходили к прилично одетым мужикам и предлагали себя, — и гордо добавила: — За пятьдесят долларов, не по дешевке!

— И что? Что потом?

— Ну насобирали денег, — охотно рассказывала девчонка. Видимо, у нее не было никаких комплексов по поводу своего сомнительного прошлого. — Фотографии красивые сделали. Потом Олеське, подруге моей, повезло. Ее взяли на конкурс «Модель года», в Барселону. Мы вместе ходили на отбор. А мне сказали, что у меня нос крупноват и губы тонкие. А это сейчас немодно — чтобы губы тонкими были. Ну Олеська быстро от меня отдалилась, а мне пришлось взяться за старое. А Сашка, наш продюсер, моим клиентом был.

— Подожди, а как фамилия твоей подруги? Этой Олеси? Она действительно ездила на конкурс, ты ничего не путаешь?

— Я вообще никогда ничего не путаю, — вскинула подбородок Аня, — Олеся Сазонова. А что?

— Да нет, ничего, — растерянно сказала Нина, — просто, кажется, я ее знаю. Только мне она рассказала совсем другую историю про свое прошлое.

— Подожди, дай угадаю! — азартно воскликнула Аня. — Она сказала, что она выросла в детдоме, и ее все били за то, что она такая красивая. Ну а в первый день, когда она из детского дома вышла, ее на улице заметил букер модельного агентства! Да? Я права?

— Нет, — потрясенно покачала головой Нина, — она сказала, что…

— Подожди, я еще не закончила, — перебила Анюта, — значит, она сказала, что выросла в глухой деревне, за коровами и поросятами ухаживала. Один раз за много лет приехала в город — платье выпускное купить. И попала на региональный отбор конкурса. Ну что, теперь угадала?

— Угадала, — эхом повторила Нина.

— Да ты не дергайся, я не экстрасенс, — хихикнула Аня, — просто мы с ней любили такие истории про себя придумывать. Типа что мы скажем в модельном агентстве. Ведь проститутку уличную в модели не возьмут.

Третью участницу их музыкальной группы звали Банни. То есть это, понятное дело, был ее сценический псевдоним, а своего настоящего имени «коллега» сообщить не пожелала. Двадцативосьмилетнюю Банни нельзя было назвать красавицей, но она, безусловно, была самой яркой девушкой в их трио. Высоченная (выше на голову стовосьмидесятисантиметровой Нины), с сильными, мускулистыми ногами, крупными чертами лица и звонким смехом. У нее были шикарные густые волосы — Банни красила их в ярко-красный цвет. А еще она носила сетчатые колготы, мини-юбки и меховые коротенькие жакеты, она курила настоящие крепкие сигары, но что самое удивительное — все это ей очень шло.

— Я бывшая модель, очень успешная, — сразу объявила она.

— Я тоже, — сказала Нина.

— И я, — на всякий случай добавила Анюта.

— Не знаю, не знаю, — Банни снисходительно посмотрела на новых приятельниц, — я вас никогда не видела. Впрочем, я работала в основном за границей. В Мюнхене, Париже, Лос-Анджелесе, Риме, Милане. Мне прочили великую карьеру, но я оставила модельный бизнес ради сцены.

«А на самом деле тебе просто исполнилось двадцать восемь, и тебя перестали приглашать на кастинги, — подумала Нина. — Скорее всего, так оно и было!»

— У меня очень много мужчин, — как ни в чем не бывало продолжила Банни, — я спала с одним богатым арабским шейхом, и он подарил мне яхту. Она сейчас находится на Лазурном берегу Франции. У меня там дом. И еще есть апартаменты в Нью-Йорке. Разумеется, с видом на Бродвей.

Аня и Нина многозначительно переглянулись. Потом они привыкнут к тому, что Банни любит немного преувеличивать. Причем сама Банни плохо помнила, что и кому она успела наврать, поэтому частенько путалась в «показаниях». Например, она очень любила историю об арабском шейхе и отчаянно импровизировала в финале. То вертолет он ей подарил, то «кадиллак».

— Ты же говорила — яхту! — однажды попробовала уличить ее Аня.

— А тебе вообще не все ли равно, — не на шутку разозлилась Банни, — может быть, он мне подарил и то и другое. Да, так оно и было.

Банни постоянно рассказывала и о своих московских любовниках. То она ужинала с депутатом Госдумы, то проводила ночь в пятиэтажном коттедже известного бизнесмена. И все они были без памяти влюблены в Банни. Она стала для них роковой женщиной, ради нее они бросали своих верных жен и старых подруг, они задаривали ее цветами и брильянтами.

Но при этом Банни жила в полуподвальной квартирке, которую снимала за тридцать долларов в месяц у какой-то глухонемой старушки. Она пользовалась общественным транспортом, часто отказывалась от обеда (говорила, что на диете, но девчонки догадывались, что у Банни просто нет денег) и носила не брильянты, а дешевую пластмассовую бижутерию.

Разумеется, ее сделали солисткой. К тому же вдруг неожиданно выяснилось, что у Банни неплохой голос — не Монсеррат Кабалье, конечно, но для эстрады вполне сойдет.

Курировал трио «Топ-модель» небезызвестный музыкальный продюсер по имени Александр Хмырь. Что удивительно, это была его настоящая фамилия, а не ловкий сценический псевдоним.

Эта фамилия, к слову сказать, очень ему шла. Нине он не понравился с первого взгляда, Ане — тоже. Только Банни легкомысленно хохотала:

— Девчонки, а мне все равно. Я умею ладить со всеми!

Александр Хмырь недавно разменял пятый десяток. Он был худ, лыс, носил ботинки на огромной платформе, чтобы казаться выше, очки с синими стеклами и яркие полосатые пиджаки. В музыкальной тусовке он имел весьма скандальную репутацию. Его первым проектом была группа «Подбитые танки», которая состояла из поющих старушек. Причем ярко накрашенные старушенции в задорных мини-юбках пели и танцевали хип-хоп. Какое-то время группа имела успех, но потом одна из бабушек скончалась прямо на сцене, во время концерта. Ее коллеги по группе после этого рассказали журналистам ужасные вещи — /Александр заставлял их, семидесятилетних, каждую ночь выступать в ночных клубах. А чтобы старушкам не хотелось спать, давал им экстези — наркотик-стимулятор.

Группа, разумеется, распалась, На Хмыря даже завели уголовное дело. На некоторое время он ушел в тень, а потом появился снова — с новым проектом. На этот раз он создал группу с концептуальным названием «Зоофилия». Состояла она из сорокалетней томной дамы, бывшей актрисы с хриплым, надрывным голосом и… огромной дрессированной собаки, которая меланхолично подвывала певице на высоких нотах. «Зоофилия» продержалась на российской сцене года полтора. А потом актриса, охочая до легких денег, снялась для известного порнографического журнала. Причем — о ужас! — вместе со своей собакой. Этого общественность простить им не смогла. Какое-то время «Зоофилия» еще выступала в сборных концертах в провинциальных городах, затем исчезла окончательно.

И теперь вот — «Топ-модель».

На первый взгляд, новая группа не отличалась экстравагантностью. Все банально, все как у других — красивые девчонки в обтягивающих попу штагах прыгают по сцене, что-то там поют — про любовь, про разлуку… Поговаривали даже, что скандально известный продюсер наконец остепенился.

Но через несколько недель после создания коллектива Хмырь снова проявил себя.

Кстати, Нина, Банни и Анюта начали выступать уже через неделю после знакомства. А что, ведь кассета с песнями была записана незнакомыми консерваторскими барышнями заранее. А с «топ-моделями» немного позанимался хореограф, стилист — так началась их «головокружительная» карьера.

Вскоре после того как первый клип замелькал в телевизионном эфире, эффектным трио заинтересовались журналисты. Вот тогда-то Саша Хмырь и подложил девчонкам первую свинью.

— У всех моих девочек очень интересная судьба. Анечка, например, была проституткой. Не особо дорогой уличной шлюхой. Однажды я ее купил на всю ночь всего за двадцать долларов, — весело рассказывал он, — она мне понравилась. Как проститутка, Анюта свое дело знает. У меня раньше никогда не было таких темпераментных девушек. Ну а про Ниночку и так все известно. Она работала манекенщицей.

— А это правда, что она лесбиянка? — осмелел журналист. — Одно время об этом много говорили.

— Ну я не знаю… не могу сказать вам ни да, ни нет, — кокетливо замялся Хмырь, многозначительно при этом улыбнувшись.

Саша даже не постеснялся позвонить своим актрисулям и предупредить, чтобы не пропустили передачу — не так часто в эфире рассказывают о начинающих эстрадных исполнителях!

— Вот сволочь! — воскликнула Аня. — На весь свет опозорил! Мы же договорились, договорились же, что я придумаю какую-нибудь легенду. — Анюта чуть не плакала.

— И про меня бред какой-то, — вздохнула Нина, — знал же, что это неправда.

— Да про тебя он ничего конкретного не сказал. Не знаю, мол, и все. Ты вполне еще сможешь отмыться, если умно себя поведешь. А я — никогда!

— Может, послать его куда подальше?

— Ага, и что делать? Опять на улицу? После такого эфира в модели меня точно не возьмут. Нет, Нина, эта сволочь понимает, что я от него завишу.

— А про Банни он ничего не говорил, — вдруг заметила Нина.

— А ты что, не поняла еще? — презрительно хмыкнула Анечка. — Банни же его любовница, ежу ясно. Она и солистка, и самая чистенькая.

Они позвонили Хмырю, немногословные, гордые, злые. Разговаривала с продюсером Нина, Аня просто висела на параллельном телефоне — обиженно сопела в трубку и еле слышно материлась.

— Нин, а кто это там у тебя бормочет? — удивленно спросил Хмырь.

— Да это так, помехи на линии. — Нина погрозила Ане кулаком. — Саша, как же ты мог так нас оговорить? Мы-то думали, что мы одна команда.

— Да, мы одна команда, — бодро подтвердил Хмырь, — поэтому и оговорил.

— Что ты имеешь в виду? — удивилась Нина.

— Вы просто неблагодарные дуры, — неожиданно разозлился продюсер, — я же вам рекламу делал.

— Рекла-аму? А я-то думала, что реклама — это когда про тебя говорят, что ты красивая, умная и талантливая.

— И это тоже. Но ты говоришь сейчас про бездарную рекламу, — вполне миролюбиво объяснил Саша, — а самая лучшая реклама, самая действенная — это антиреклама. Так уж люди устроены. Скажи кому, что Анечка умница и красавица, так никто и не станет покупать наш диск. А если рассказать, что она малолетняя проститутка, то зрители в очередь за автографом выстроятся.

— Придурок! — не выдержала Анечка.

— Так вот это кто сопел в трубку! — обрадовался Хмырь. — А я-то думал, у меня слуховая галлюцинация.

Группа «Топ-модель» снимала очередной клип. Сценарий, написанный одним модным столичным клипмейкером, был незамысловат: девушки должны были ездить по ночному городу во взятом напрокат старинном автомобиле. На них платья в стиле ретро, миниатюрные шляпки, украшенные цветами и фруктами, высокие перчатки в стиле двадцатых годов. В таком виде они заходят в многолюдные ночные клубы и танцуют среди одетых по-современному людей.

Нине понравилось сниматься в клипе, режиссер сказал ей, что выглядит она лучше всех. «Еще бы, я-то профессиональная модель, не то что некоторые, — подумала она, — Анечка сама призналась, что никогда не работала, а Банни явно врет». И платье Нине досталось самое красивое — из черного бархата, с юбкой колокольчиком и короткими рукавами. Для Ани же стилист подобрал длинное платье и меховой приталенный жакет. Июньская ночь, как назло, выдалась душной, и Аня в мехах едва не получила тепловой удар.

— Терпи, подруга, — усмехнулась Нина, — это обратная сторона жизни модели. Ты ведь моделью хотела стать, да? А мне вот однажды пришлось сниматься босиком на снегу.

— Я бы много сейчас отдала, чтобы походить босой по снежку, — простонала Аня, промокая салфеткой влажный лоб.

А Банни сама выбрала себе платье. Ярко-красное, разумеется. Она всегда тяготела к красному цвету. Наряд ее казался бы целомудренным, если бы не разрез почти до самых бедер, в котором проглядывалась сильная нога в неизменном сетчатом чулке.

Аня и Банни скоро устали улыбаться в камеру и прямо держать спину, а Нине хоть бы что! Приятно было вспомнить свое звездное прошлое. Скинуть бы сейчас пару-тройку лет! Тогда она бы непременно отправилась на просмотр в модельное агентство, а там будь что будет.

В тот вечер Нина купила себе бутылку красного сухого. Она хотела пригласить Василия, но потом передумала — вспомнив, чем закончилось их последние распитие вина у нее дома.

Села одна перед телевизором, отключила телефоны, откупорила бутылочку, открыла коробочку своих любимых кокосовых конфет и приготовилась наедине с собой отметить короткосрочное возвращение в мир съемок. Как назло, по телевизору не показывали ничего интересного. По одной программе шла какая-то глупая телеигра. Ведущий в розовом смокинге весело вопрошал:

— А теперь ответьте на вопрос нашей интеллектуальной суперигры! Итак, сколько башен у Кремля?

— Сорок пять! — уверенно ответил игрок, мордастый, краснолицый мужчина в свободной рубахе.

— Увы, проиграли! Надеюсь, в следующий раз вам повезет больше!

Нина переключила на другую программу и увидела… Ксению Мазурину! Надо же, Владимир Штиль принял предприимчивую Ксюшу обратно.

— А теперь, дорогие телезрители, очередная сенсация, — сладко улыбнулась красиво накрашенная Ксения в объектив, — недавно наш корреспондент побывал в африканских джунглях и встретил там очень необычное животное, ранее нигде не зарегистрированное. Приготовьтесь упасть со стула, это был… Чебурашка! Итак, Чебурашка — это не сказочный персонаж, а реальное животное. А сейчас в нашей программе интервью с именитым зоологом Владимиром Чебурановым, который расскажет все о психологии Чебурашек!

Нина хмыкнула. Наверное, хорошо, что ее выгнали из этой программы. Чего только не придумают. То старушка у них яйцо страусиное высидела, то Чебурашка настоящий объявился.

Она щелкнула кнопкой. И попала на известную криминальную передачу. Хотела было снова переключить канал, но тут на экране возникло знакомое лицо…

— На этой неделе наконец было обнаружено тело известного бизнесмена Ивана Калмыка, члена одной влиятельной бандитской группировки…

Нина выронила пульт и впилась глазами в экран.

— Иван Калмык находился в федеральном розыске уже несколько недель. Его тело обнаружил водитель-дальнобойщик в ста пятидесяти километрах от Москвы. Калмык был похоронен вчера на Преображенском кладбище.

Преображенское… Таньку похоронили на Преображенском, а теперь вот — Ивана. Надо бы сходить, цветы купить, свечи или… что еще принято дарить умершим? Нина обязательно сходит. Только не сейчас. Сейчас она не готова видеть это лицо на гранитном памятнике в аккуратной овальной рамочке.

Почему-то у нее не получилось заплакать. Словно кто-то пощелкал кнопками на невидимом пульте и выключил Нину. Она сидела перед телевизором — лицо спокойное, глаза пустые, в руках бутылка с красным сухим, и Нина изредка бутылку эту подносит к губам. Криминальную передачу сменили музыкальные новости. Какие-то очередные поп-певички прыгали по ярко освещенной сцене. Юбочки коротенькие, глазки глупенькие. Нина пригляделась повнимательней и вдруг узнала — да это же она сама и есть! И Банни, и Анюта. Как пошло… Такое совпадение — она появилась на экране сразу после передачи об Иване. Словно реквием ему пела.

Нина и сама не заметила, как уснула, прямо в кресле перед телеэкраном. Бутылку она выронила, и недопитое вино пролилось на светлый ковер. Ничем его теперь не ототрешь…

Разбудил ее настойчивый звонок в дверь. Нина неохотно открыла глаза, удивленно огляделась вокруг. Все вспомнила, вздохнула.

Звонок не унимался — кто же это, интересно, так хочет видеть Нину рано утром?

Босиком она прошлепала в коридор, пальцы отчего-то не слушались, и она несколько минут возилась с замками. На пороге стоял Вася Сохатый — бледный и нервный.

— Нина! Я так о тебе волновался! — Он бросился к ней, прижал к груди, она не оттолкнула. — Ты телефоны все выключила. Я вчера к тебе приходил, а ты дверь не открыла. Тогда я позвонил в милицию, но мне сказали, что будут тебя искать только через трое суток.

— Зачем меня искать? — Она сама удивилась хриплости своего голоса. Прямо как у запойного алкоголика.

— Нина… я тоже вчера смотрел эту передачу. Я все знаю.

— Откуда ты знаешь, что я ее смотрела?

— Ты смотрела. Я почувствовал. Нина, надо уехать.

— Куда? — удивилась она.

— В Сочи. В Питер. В Париж. Куда-нибудь. Ты в таком состоянии не сможешь работать..

— Смогу. Мне все равно.

— Если тебе будет все равно, ничего не добьешься. Должен быть азарт, кураж! Это же шоу-бизнес! Извини… ладно, Нина, пойдем на кухню. Сварю тебе кофе. Ты что, пила всю ночь?

Он чуть ли не на руках отнес ее в кухню. Усадил на неудобную табуретку — Нина тотчас подтянула колени к груди и обхватила их руками. А Вася неумело хозяйничал в ее холодильнике — он рассыпал кофе и пролил молоко.

— Батюшки мои! А что ты сделала с чайником?!

Нина посмотрела на плиту. Она так и не купила новый чайник. А этот сгорел — Иван пришел к ней в гости, и они позабыли про чайник! Другая Посуда у Нины дорогая, новая, из светлого блестящего хрома. Только один чайник почерневший. Словно в траурный наряд обрядился.

Только через две недели Нина вернулась в репетиционный зал. Она вообще не хотела возвращаться, но Хмырь звонил ей почти каждый день, судом угрожал:

— Ты что, забыла, что у нас контракт. Я все понимаю, у тебя мужик погиб. Ты уже свое отгуляла, не век же по нему убиваться. Девка красивая, нового найдешь.

— С ума сошел?

— Брось, я шучу. Так вот, нам предстоит серия концертов. Поедем с «чесом» по провинции, авторитет зарабатывать. Надо много репетировать, а то опозоримся. Вы все танцуете, как кобылы хромые. Ни чувства ритма, ни синхронности.

И пришлось ей выйти на работу. Как ни странно, в репетиционном зале Нина почувствовала себя гораздо лучше. Когда танцуешь до седьмого пота, нет времени обдумывать проблемы. Приходишь домой, заклеиваешь пластырем кровавые мозоли на пятках (нелегко плясать на огромных каблуках) и, словно кегля, валишься на кровать. Нина уставала так, что ей даже ничего не снилось — к счастью!

И Нина и Анюта с самого начала немного недолюбливали Банни. Во-первых, она была отнюдь не красивей их, однако именно ее сделали солисткой. Во-вторых, у Банни явно был роман с продюсером — впрочем, она и не пыталась это скрыть. В-третьих, у Банни было множество привилегий. Нина и Аня приходили в репетиционный зал к восьми утра, Банни же никогда не появлялась раньше двенадцати.

— Я сова, — хрипло посмеивалась она, — убежденная, старая сова. Ничего не могу с собой поделать, девочки. Если не высплюсь, у меня начинается мигрень.

Кроме того, над образами Ани и Нины работал стилист. Банни же сама выбирала себе макияж и туалеты.

И самое главное — про Нину и Аню злобно сплетничали желтые газеты, про Банни же никто ничего дурного не говорил.

— А давай сами узнаем что-нибудь этакое про нее и запустим какую-нибудь утку! — предложила мстительная Анюта.

Но они не успели.

Это случилось перед началом репетиции. Нина и Аня сидели в зале и ждали опаздывающего хореографа. Вошла Банни. С первого взгляда было видно, что она нервна и бледна. Обычно она сильно пудрила лицо, но в тот день, видимо, не успела накраситься, и стало заметно, какая у нее неровная и грубая кожа.

— Ты? — удивилась Нина.

— Какими судьбами? — насмешливо поинтересовалась Аня — Что занесло королеву в наши края?

— С вами поговорить хотела, — буркнула Банни.

Нина удивилась еще больше. Острая на язык солистка никогда не оставляла Анины колкости без ответа.

— О чем же? Неужели тоже решила порепетировать? — торжествовала Анюта.

— Нет. Я ухожу из группы. Оставайтесь вдвоем. Если захотите. Хотя, — Банни криво усмехнулась, — наш Хмырь вам быстро третью коллегу подыщет. Такую же дурочку, как и я.

— А как же контракт? — Нина вспомнила бесконечные телефонные угрозы продюсера.

— А что мне до контракта? — недобро усмехнулась Банни. — Смоюсь за границу, он меня и не найдет. Да и потом, не будет он с нами судиться, это все пустые угрозы. Сами подумайте, охота ему время тратить? Много ли с нас возьмешь? Гораздо выгоднее найти новых идиоток!

— А что случилось? — смягчилась Аня.

— Не знаю, стоит ли и говорить, — замялась Банни, — но если я не уйду из группы немедленно, об этом тут же узнают все газеты. Хмырь не преминет рассказать журналюгам, чтобы привлечь внимание к группе.

— Да что расскажет-то?

— Вы правда не понимаете? — Банни повысила голос. — Вы думаете почему в группу взяли именно нас?

— Поем хорошо, — вяло пошутила Нина.

— Ага, и танцуем. А еще мы красавицы, — передразнила ее Банни, — это заблуждение, девчонки. Таких красавиц в каждом модельном агентстве три тысячи штук. Нас взяли сюда, потому что у нас скандальная биография.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Нина.

— А то ты сама не знаешь! Хмырь делает деньги на скандалах, как же я раньше-то не догадалась! То у него старушки хип-хоп пляшут, то дама поет хором с собачкой. А теперь вот нашел трех девиц. Одна проститутка малолетняя…

— Сейчас в глаз получишь, — взвилась Аня, — тебя бы на мое место, может быть, еще раньше бы скурвилась!

— Другая — избитая модель, которая сделала пластическую операцию и добилась успеха. Лесбиянка к тому же, если верить желтой прессе, — не обращая внимания на Аню продолжила Банни, — а третья…

— Что? — выдохнула Нина.

— А, — Банни махнула рукой, — неужели вы сами до сих пор не поняли?

— А что мы должны были понять?

— Девочки, да я же мужчина!

Аня умолкла и совершенно по-детски прикрыла ладошкой рот. А Нина спросила:

— Все шутишь, да?

— Может, штаны снять? — Банни потянулась было к ширинке, но Нина с Аней хором вскрикнули:

— Нет! Нет! Не надо!

— Я мужчина, — продолжала Банни, — по паспорту меня зовут Борис Аркадьевич Громов. Хотела сменить пол, давно уже, — Банни-Борис вздохнула (вздохнул?!), — но операция дорого стоит. Вот так и мыкаюсь, много лет уж. Переодеваюсь. Никаких любовников у меня, конечно, нет. И моделью я никогда не работала, просто очень хотелось. Пришла однажды в модельное агентство, так меня там на смех подняли, педиком обозвали. Даже вспоминать стыдно. Я так удивилась, когда Сашка меня в группу позвал. Радовалась, дура. Перед вами воображала. Солистка! А он, оказывается, все знал заранее. Ему был нужен качественный скандал. В общем, вы, девчонки, как хотите, а я ухожу, — Банни улыбнулась, — удачи, певицы!

Так и распалась группа «Топ-модель». Красивый клип про ретро-автомобиль так и не вышел на экраны. Саша Хмырь долго злился, звонил Нине, упрашивал вернуться. А потом утешился и создал новую группу — «Грации». Ее солистки — три тетки кустодиевского телосложения — бодро прыгали по сцене и гнусаво пели что-то латиноамериканское.