Итак, в начале весны Нина улетела в Нью-Йорк — вместе с Васей Сохатым и его новой коллекцией. С Иваном Калмыком она попрощаться не успела.

Вернулись они только в конце осени. В Америке Нинино портфолио распухло — она снялась для американского «Bora» и «Базара», отрекламировала зубную пасту, купальные костюмы и укладочные средства для волос. Американское модельное агентство «Голливуд моделз», сотрудничавшее с «Севен санз», предложило русской модели выгодный контракт, но Нина предпочла вернуться в Москву вместе с Васей.

…Каждые две недели она обязательно отправляла в Егорьевск деньги. Иногда ее охватывала тоска по маме, по бабушке, по брату, который, должно быть, стал совсем взрослым и вряд ли вообще Нину помнит. Изредка она звонила им, узнавала нехитрые домашние новости: Павлик окончил четверть — без троек и записался в секцию карате, а сама Надежда Николаевна в очередной раз познакомилась с потрясающим мужчиной, которого Нине до поры до времени видеть не стоит, потому что о серьезных отношениях речь пока не идет.

Иногда Нина думала: а неужели она и вправду больше никогда не увидит своих родных? А если и увидит, они ее не узнают. Она ведь так и не рассказала им о пластической операции… Девушка уезжала из Егорьевска, искренне надеясь, что через несколько месяцев вернется за школьным аттестатом, а может быть, и совсем — если модельная карьера в Москве не сложится.

Но время шло, и Нина все реже вспоминала о прошлом.

Зато прошлое однажды вспомнило Нину.

Она собиралась на очередную съемку, когда в дверь позвонили.

На пороге широко улыбалось нелепое существо женского рода. Существу было, по всей видимости, никак не меньше шестидесяти лет, но это не помешало ему выкрасить волосы в ярко-красный цвет и напялить обтягивающее платье леопардовой расцветки. Глубокое декольте щедро оголяло впалую грудь, по-черепашьи жилистую шею и дряблые руки в бурых пигментных пятнах.

— Нинель! — вдруг радостно возопило существо и неожиданно разрыдалось.

— Мама?! — Нина не верила своим глазам. — Мама, ты?!

— Я, я, — мама толкнула ее и прошла в квартиpy, — как ты роскошно живешь! Я всегда знала, что моя дочь непременно добьется успеха.

— Но… но как ты узнала меня? Как ты меня нашла?

— Сердце подсказало, — гордо заявила мама, усаживаясь на стул.

Нина засуетилась, поставила чайник, извлекла из холодильника лучшие деликатесы.

— Я давно подозревала, — тараторила мама, хищно поглядывая на красную икру, — давно подозревала, что это ты. Бабушка меня отговаривала и соседи тоже. Но я же ясно видела, что глаза твои и губы твои. Нос чуть-чуть другой, и похудела ты. Но я тебя быстро узнала.

— Почему же ты мне ничего не сказала? — упрекнула Нина. — Я бы уже сто лет назад приехала… Мама… а почему ты так выглядишь?

— Как? — мама кокетливо сдула с лица ярко-красную прядь. — Как выгляжу? По-молодежному, да? Это меня в Москве покрасили. Я зашла в один салон, и мне сказали, что сейчас так модно.

— Знаешь, пожалуй, я завтра отведу тебя к своему мастеру. Ты вообще-то надолго?

— Я не просто так приехала, а по важному делу, — важно ответствовала Надежда Николаевна.

— По какому же такому делу?

— Нина, я тоже хочу стать великой моделью, — торжественно заявила мама.

— Что? — Нина подумала, что, должно быть, она ослышалась. — Кем ты хочешь стать?

— Фотомоделью, — как ни в чем не бывало улыбнулась мама, обнажив при этом крупные желтые зубы, — я чувствую, что у меня получится. К тому же ты можешь составить мне протекцию. У тебя ведь много связей.

— Мама, но… профессия модели — это профессия только для юных девушек, — осторожно возразила Нина.

— Нина, не спорь. Я выгляжу не хуже. И вообще, любой мужчина скажет тебе, что взрослая яркая женщина — это гораздо интереснее, чем юная свистушка.

— Ладно, ма, я подумаю, — пообещала Нина, — а пока давай я возьму тебе билеты в Большой театр или, хочешь, действительно отведу тебя в свой салон красоты. Тебя покрасят в нормальный цвет, например темно-каштановый.

— Не говори глупости, — фыркнула мама, — как будущая топ-модель, я очень ответственна и организованна. Хочу начать прямо с завтрашнего дня. Во сколько ты сможешь познакомить меня с твоим агентом?

— Мама, извини. Мой агент просто не станет с тобой разговаривать. Мама, не позорься.

— Ты просто завидуешь, — обиженно протянула мама, — тебе не нужна лишняя конкурентка, вот ты и не хочешь вести меня в агентство. Что, угадала?

— Хорошо, пусть так. Но ты представляешь себе, что такое профессия модели? Это усталость и это грязь, наконец. — Нина разговаривала с мамой как с пятилетним малышом. — Представляешь, возможно, тебе придется переспать с работодателем ради карьеры! — Она округлила глаза, надеясь, что на маму подействует этот весомый аргумент.

— Ну и что? Нина, я не ханжа. Я же актрисой была, ты что, не помнишь? Как ты думаешь, кто твой отец?

— Ты никогда о нем не говорила.

— Ну вот теперь можно и сказать, — мама закинула ногу на ногу, — он был режиссером, детка. Он сказал, что если я хочу получить роль лучшей подруги главной героини, то должна отдаться ему прямо в кабинете на столе.

— И ты?… — Нина затаила дыхание.

— Конечно, согласилась! Что я, дурочка, что ли, упускать такой шанс? Он меня обманул, Нинок. Я его больше никогда не видела.

— А при чем тут мой отец?

— Так это он и есть, — вздернула плечами мама, — так что из меня получится хорошая модель. Кстати, перед тем как уехать из Егорьевска, я зашла в фотоателье. Там у меня подруга работает. Так что у меня есть все необходимые фотографии. И портрет, и фото в купальнике. Я даже сделала одну фотографию в стиле ню, без одежды. Я могу работать и в таком амплуа. Сейчас я тебе покажу. — Мама полезла было в сумку.

— Нет-нет! — испуганно остановила ее Нина.

Мама прожила в Нининой просторной квартире меньше недели. Она больше не заговаривала о модельном бизнесе, и Нина преждевременно обрадовалась, что Надежда Николаевна оставила свою безумную затею. Но однажды, придя домой, Нина мамы не обнаружила. Сначала она подумала, что взбалмошная родительница обзавелась в столице поклонником и гуляет сейчас с ним по вечерней Москве или ест свои любимые корзиночки с кремом в каком-нибудь недорогом кафе на Тверской, но потом Нина заметила, что исчез и мамин чемодан. А на кухонном столе лежит замусоленная бумажка, на которой кривым, неразборчивым маминым почерком написано:

«Доченька, прощай! Может быть, еще и увидимся, если меня не отправят работать в Париж. Я устроилась в модельное агентство, так что скоро ты обо мне услышишь.

Мама».

История эта подействовала на Нину как внезапная простуда. На ватных ногах ходила она по городу, даже боясь себе представить, куда пропала Надежда Николаевна. Разумеется, ни в какое модельное агентство ее не возьмут. И домой, в Егорьевск, мама тоже не вернулась. Нина обзвонила больницы, морги и даже сумасшедшие дома, но нигде… женщины, похожей по описанию на ее мать, не обнаружилось.

Больше у Нины не было времени заниматься мамиными поисками. Зима для манекенщицы — это практически мертвый сезон, зато весной стилисты и модельеры просыпаются от зимней спячки. Той весной Нина была нарасхват. Она опять снялась для «Космополитэна», причем на этот раз возле ее фотографии была подпись — «Нина Зима, русская топ-модель».

В начале лета ей позвонили с телевидения. Еженедельная программа «Личность недели» возжелала взять у Нины интервью. Нина сначала обрадовалась — программа эта была вечерней и имела огромные рейтинги, кого попало в нее не приглашали. Съемочная группа приехала прямо к ней на квартиру, только тогда Нина поняла, что это за страшный зверь — телевидение.

Группа состояла из молоденькой нагловатой журналистки, оператора, двух слегка подвыпивших осветителей и пожилого администратора. Все они вежливо, но твердо отказались от предложенных Ниной тапочек и прошли в комнату прямо в уличной обуви, оставляя грязные, мокрые следы на паркете и светлом синтетическом ковре.

— Где бы я могла присесть для интервью? — строго поинтересовалась корреспондентка.

— Можно в кресло, — улыбнулась Нина, — а можно на диван. Как раз рядом со мною на стене висит моя фотография из американского журнала, должно красиво получиться. И розетка здесь есть, чтобы осветительный прибор подключить.

Оператор посмотрел на нее как актер-оскароносец на статиста-неудачника. И вздохнул:

— Надо двигать мебель.

Через три часа Нинина квартира выглядела так, словно она только что в нее въехала или, наоборот, сидела на чемоданах, готовясь выезжать. Столы, стулья, кресла, письменный стол и даже шкаф были сдвинуты в один угол комнаты.

— Вот теперь у нас есть пространство и можно его чем-нибудь заполнить, — самодовольно улыбнулся оператор. В итоге кресло он передвинул на прежнее место и журнальный столик тоже.

— Садись в кресло, — велел он Нине, — вот тут как раз хорошая картинка получается. Смотри, за твоей спиной висит красивая фотография.

Нина изумленно вскинула брови.

— Но я же так и предлагала с самого начала! Вы исцарапали весь паркет, вытащили вещи из шкафов, а в итоге все осталось как было.

— Не учи ученого, — вполне миролюбиво сказал оператор, — раньше картинка слева висела, а теперь она справа. Так гораздо лучше.

— Но можно было просто перевесить картинку!

К Нининой нарядной блузке прикрепили крошечный микрофончик, сделав при этом несколько затяжек на тонкой дорогой ткани.

— Скажите, а почему вы вообще решили стать моделью, Нина? — спросила журналистка.

— Мой дядя — известный модельер, Василий Сохатый, — озвучила она заранее отрепетированный с Васей текст, — он меня и привел. Сначала я снялась для его каталога. Можно сказать, по блату. Эти фотографии заметили в агентстве.

— То есть ваша карьера началась по блату? — мгновенно ухватилась за эту тему корреспондентка.

— В модельном бизнесе сложно пробиться по блату. Практически невозможно. Вы ведь и сами это понимаете, разве нет?

— Ну хорошо, — девица издевательски улыбнулась, — значит, по блату нельзя. А вот с некоторых пор на авангардных подиумах Москвы работает дама, которая утверждает, что является вашей матерью. Разве не вы ее пристроили?

— Что? — Нина даже с кресла привстала. — Этого просто не может быть.

— Может. Наша программа взяла у нее интервью. Ее зовут Надежда Николаевна Орлова, и она вот уже две недели вполне успешно работает манекенщицей и моделью. У нее есть шикарное портфолио, и она получает двести долларов за показ.

— Нет, это не моя мать. — Нина вымученно улыбнулась. В конце концов, эта наглая корреспондентка никогда не сможет доказать обратное. — Моя мама живет в другом городе и ни за что не стала бы этим заниматься.

Вопреки Нининым ожиданиям, передача «Личность недели» получилась вполне доброжелательной. Журналистка работала на совесть — она раскопала архивы многих показов мод, в которых Нина участвовала, и видеосъемку барселонского конкурса, и множество Нининых красивых фотографий. А вот интервью Надежды Николаевны они, слава богу, в эфир не пустили. Видимо, больше поверили рассудительной Нине, а не полусумасшедшей старухе в ярких подростковых шмотках.

Зато теперь Нина легко смогла отыскать маму. Надежде Николаевне действительно очень повезло. Авангардный подиум работает по своим законам. Чем необычнее модель, тем больше ее любят авангардисты. Именно у них работают трансвеститы, и бритые наголо девицы с туманным взглядом, и знаменитая пани Броня — манекенщица, которой, наверное, уже давно перевалило за восемьдесят лет. Должно быть, Нинина мама решила составить конкуренцию именно пани Броне.

Однажды Нина посетила один из маминых показов инкогнито. Мероприятие проходило на одной из подмосковных свалок, в центре которой был наскоро построен подиум и зрительские ряды. Чем-то этот антураж напомнил девушке ее первый показ мод у Васи Сохатого. Она представляла себе, что это будет за шоу, поэтому надела старые вельветовые штаны, немного протертые на коленях (в этих мягких, уютных, но не слишком презентабельных брюках она обычно ходила по дому) и дешевую просторную клетчатую рубаху. Вдобавок добрую половину лица закрывали тонированные темные очки, а волосы она повязала старой косынкой. Конечно, ни в один приличный клуб Нину бы в таком виде не пустили, но для богемного мероприятия она оделась даже слишком нарядно и социально спокойно. Например, на стуле справа от нее сидел не слишком опрятный тип с пыльной, свалявшейся бородой, на его голове возвышался огромный бархатный колпак ядовито-зеленого цвета. А еще были среди зрителей две совсем молоденькие девушки, которые нацепили огромные напудренные парики — как у французских придворных дам с гравюр семнадцатого века. Вероятно, девчонки одолжили их в костюмерной какого-нибудь театра. Так что Нина выглядела вполне скромно и осталась неузнанной.

До последнего момента ей не верилось, что ее мать все-таки появится на этом подиуме. И все же это произошло. Надежда Николаевна была гвоздем программы и вышла на подиум в самом конце. По традиции она представляла платье невесты. Господи, что это было за платье! Скорее всего, предприимчивый модельер купил его у какого-нибудь старьевщика. Грязноватое, пыльное, полуизъеденное молью. Нинина мама смотрелась в нем как призрак из подросткового фильма ужасов. Но сама она, видимо, была в полном восторге. Ей аплодировали, ей свистели, кричали, ее фотографировали, ее называли Надин, а какой-то молодой человек даже одарил ее немного вяловатой розой.

Нина была потрясена. В довершение всего ее сосед справа, тот самый бородатый мужчина в зеленом колпаке, звенящим шепотом объявил:

— Эх, Надин, не баба, а зверь, огонь! Я ее подцепил позавчера в одном кабаке, и теперь мы вместе живем!

Нина покинула богемный праздник, не дожидаясь фуршета, почему-то ей совсем не хотелось общаться с мамой и знакомиться с ее бомжеватым обожателем. В конце концов, мама — взрослый человек. И она, Нина, никак не сможет на мамино решение повлиять. Собственно, маме совершенно на Нину наплевать. За много лет она вспомнила о единственной дочери только тогда, когда решила стать знаменитостью. И кстати, ради вот этого ряженого бородача, ради вот этого сомнительного показа мод она оставила в далеком уральском городке своего несовершеннолетнего сына и старенькую мать. А Нину она вообще бросила, когда поняла, что дочь не собирается содействовать ее «звездной» карьере. Молча собрала вещи и тихонечко ушла, даже попрощаться позабыла. И вообще, она ведь и не поинтересовалась, как Нина жила все эти годы. Отчего это вдруг она решила прооперировать лицо? Есть ли у нее кто-нибудь? Не собирается ли она выйти замуж и завести детей? Не хочет ли вернуться домой, наконец?

А она сама, Нина, чем она лучше? Она ведь тоже почти ни разу не вспомнила о домашних. Деньги посылала, подарки для брата, иногда говорила по телефону — так, пара ничего не значащих фраз. Ни разу не навестила ни старенькую бабушку, ни братишку.

Нина возвращалась в Москву с тяжелым сердцем. А придя домой, в каком-то порыве схватила телефонную трубку и набрала егорьевский номер. Ответил ей мужской басок. Наверное, один из маминых ухажеров остался в их квартире?

— Позовите, пожалуйста, кого-нибудь из Орловых, — вежливо попросила она.

— Я Орлов, — ответили ей, — Павел Орлов.

— Павлик?! — Нина едва не задохнулась от удивления. Это у Павлика, братика маленького, такой мужской, низкий голос?

«А ты чего хотела, идиотка! — мысленно отругала она себя. — Конечно, он же рос все это время. Ты думала, что он все еще играет в войну и носит костюмы телепузика?!»

Павлик ее даже не узнал.

— Кто это говорит? — поинтересовался он.

— Это Нина, — тихо сказала она, — сестра твоя, Нина. Ты меня не помнишь?

— Помню. Что я, даун, что ли? — помолчав, ответил Павлик.

— Павлик, а… как дела? — Она не знала, что спросить, она уже успела пожалеть о своем звонке.

— Нормально, — лаконично ответил он, — а тебе это действительно интересно? Что же ты тогда не звонила нам столько лет? Даже ни разу не приехала…

— Павлик, но я… я работаю все время. Ну скажи, а как бабушка? — весело спросила она.

— Бабушка? Разве мама тебе не рассказала? Она же вроде к тебе поехала!

— Да, маму я видела, — призналась Нина, — так позови бабушку. Я по ней соскучилась.

— Она по тебе тоже, — ехидно заметил он, — так скучала, что последние ее слова были о тебе.

— Как — последние?

— Так. Бабушка умерла еще два года назад.

Нина замолчала. Как же так? Кажется, мама говорила, что бабушка была в больнице. Но как она могла ничего не рассказать о ее смерти?!

— Павлик! Ты меня слышишь? Я приеду!

— Это не обязательно, — усмехнулся брат, — я скоро женюсь, и ты мне здесь не нужна… И… ты это… не бросай там маму! — И он положил трубку.

В ту ночь приснилась мама — отчего-то в костюме Снегурочки. Меховая мини-юбочка, затейливая шапка, лихо заломленная на одно ухо. А вместо Деда Мороза — противный бородач в клоунском колпаке, он щипал маму за талию, а она смеялась, смеялась…

Нина еще не раз встречала маму — в основном на светских мероприятиях, но иногда Надежда Николаевна приходила к дочери в гости. Можно только удивляться непредсказуемости фортуны. Эта комичная провинциалка в столице очень быстро прославилась. Сначала она стала королевой андерграунда, но потом и серьезные, знаменитые модельеры обратили внимание на странную пожилую девушку. Мама участвовала в каждом третьем показе и зарабатывала неплохие деньги. Через полгода ей даже удалось купить квартирку, — правда, однокомнатную и в подмосковном Новокосино, но все-таки…

Стремительно делала карьеру и Нина. Теперь она была частой гостьей на модных телепередачах, ее сфотографировали на обложку журнала «Персона» — не как модель, а как личность, героиню номера. Нине даже пришлось нанять агента, который координировал ее отношения с прессой.

Она еще раз съездила на Неделю высокой моды в Париж, а на столичной Неделе высокой моды получила статуэтку как самая красивая манекенщица Москвы. Ей даже предложили принять участие в самом престижном профессиональном конкурсе моделей «Элит модел лук», по сравнению с которым барселонский конкурс «Модель года» можно было считать деревенской художественной самодеятельностью.

Но Нина неожиданно для всех отказалась. Это конкурс для юных девочек, конкурс тоненьких носиков и пухлых розовых губ. А она, Нина, профессионал. Личность. Настоящая звезда.