СВОБОДА?

Так странно, но в новом варианте событий, именно я, а не Аликс стал лучшим другом Распутина. Удивительно, но во время изучения отечественной истории начала XX века он был мне немного неприятен, да что там, скажу больше — я даже частично оправдывал действия Юсупова и иже с ним, хотя они, как вам хорошо известно, не смогли ни коим образом предотвратить страшных событий, последовавших вскоре.

При личном общении Распутин располагал к себе. В нём были какие-то изначальные природная сила, мудрость, спокойствие. При этом я всегда помнил поговорку о тихом омуте, и весёлые чёртики, которые изредка начинали мелькать в его глазах, не оставляли сомнений, что наш Григорий Ефимович — человек многослойный и умеющий удивить самым неожиданным образом.

На чём основывалась наша дружба? Скорее всего на двух краеугольных камнях. Во-первых, согласитесь, такого человека лучше держать в друзьях, чем быть его врагом, а во-вторых, мне всегда симпатизировали люди, которые умеют говорить просто о самых сложных вещах, доводя суть обсуждаемого без лишнего самолюбования.

Кончилось тем, что я предложил Распутину поселиться в одной из комнат Дворца, на своей половине, разумеется, чтобы он был под моим негласным надзором и всегда под рукой, когда потребуется его помощь. Кем он был для нас с Аликс? Советчиком по некоторым вопросам, доктором (только ему удавалось мгновенно снимать любую головную боль, больше с таким даром я никогда не встречался), возможно даже наставником в религиозном плане. Хотя последнее безумно раздражало действующую церковную элиту, каждый представитель которой был бы безусловно рад занять место Распутина возле трона. Проблема была в доверии. Они искали влияния, а Распутин оставался собой, правда в таком слегка облагороженном и прилизанном внешне варианте.

Вот и в это раннее воскресное мартовское утро мы пили чай втроём — с Аликс и Распутиным.

— Как самочувствие, дорогая Александра Фёдоровна, — поинтересовался я, чтобы начать беседу.

— Благодарствую, чудесное, мой друг. После того, как Григорий Ефимович стал нашим соседом, сон мой стал спокойнее и глубже, — Аликс говорила с всё ещё заметным акцентом, но явных ошибок уже не допускала.

— А всё потому, матушка, что стали правильно молиться. Слово — оно большую силу имеет, — Распутин, произнеся это, внимательно посмотрел на меня. Фраза была явным предложением поговорить о первых днях работы Государственной Думы, если я того, конечно, пожелаю.

— Да, Григорий Ефимович, слово — штука страшная. Вот в Думе нашей пока это далеко не все понимают. Левые требуют свободы на грани с анархией, правые требуют вновь «заморозить» общество на много лет. Где она, эта золотая середина?

— А тут всё просто, царь-батюшка (в узком кругу я позволял Распутину величать нас с Аликс батюшкой и матушкой, на людях мы общались, исключительно называя друг друга по имени-отчеству). Вот захотелось тебе, к примеру, кипяточку. Налил воды в кастрюлю, накрыл сверху крышкой. Вода почти закипела, да тут советчики набежали — одни требуют огонь увеличить, вторые крышку прижимают двумя руками. И ведь, если всех слушать, вода кипящая вырвется, тебя ошпарит, да и огонь зальёт.

— Аллегория понятна, Григорий Ефимович, да что делать посоветуешь?

— Идти своим путём, то бишь дождаться, когда вода закипит, да и испить чайку, а советчиков разномастных натравить друг на друга, пусть спорят яро, да волосья друг другу рвут. А ты, чтоб не обжечься, тряпочку возьми, либо рукавичку. Делай вид, что слушаешь, а сам кастрюлю взял тряпочкой аккуратно, да и разливай, сколь душе угодно…

Совсем в других выражениях, но очень близко по сути, ситуацию описал и Витте в нашей беседе, которая состоялась чуть позже.

— Я вот, Ваше Величество, чему искренне поражаюсь. Приличные в обыденной жизни люди, светские, руку жмут при встрече, улыбаются, а как оказываются в зале заседаний, будто бесы в них вселяются — лишь бы критиковать, да искать виновных.

— Потому Сергей Юльевич, так много времени и сил посвятили мы с Вами формированию собственной партии власти. Иначе пришлось бы Думу разгонять, а это новые недовольства и искры революционные.

— Да, сейчас я это оценил в полной мере. Но вот что меня смущает — а вдруг, под воздействием каверзных речей или денежных посулов часть наших сторонников переметнётся в стан врага? Как нам лучше от этого подстраховаться?

— А тут особого разнообразия вариантов нет. Привечать противников, самых ярких пытаться встраивать в систему исполнительной власти.

— Представляю — во что превратится наше Правительство!

— Пока Вы, дорогой господин Витте, стоите во главе, да и Столыпин рядом, бояться этого не стоит. Но знаете, какая интересная мысль пришла ко мне сейчас?

— Весь внимание, Ваше Величество.

— Между моими решениями и предложениями Думы мы сделаем прослойку в виде Сената, — я вспомнил слова о рукавичке (на тряпочку ведь и обидится могут). — Пусть ко мне на согласование приходят только те законопроекты, которые будут поддержаны большинством не только в Думе, но и потом в Сенате. Этим самым мы и создадим дополнительную страховку от неожиданностей. Само собой, в Сенате нам горлопаны ни к чему, раз мы в полном объёме возвращаем ему законотворческие полномочия, кои отобраны были ещё Александром I в 1803 году. Кстати, Сергей Юльевич, с учётом этого стратегически важного обстоятельства, должности генерал-прокурора и министра юстиции необходимо у руководителя Сената забрать. Чтобы никого не обидеть, предлагаю Николая Валерьяновича Муравьёва как раз и сделать министром юстиции и генерал-прокурором, а Сенат возглавить должен человек ответственейший и преданный. Какие соображения?

— У меня родилось очень неожиданное предложение, Николай Александрович. А что если нам попробовать убить сразу двух зайцев? Я предлагаю обсудить кандидатуру Екатерины Ивановны Гарднер. Я тут по случаю недавно изучал её биографию.

— С какой целью, если не секрет?

— В связи с тем, что женское движение в России по примеру западных стран поднимает голову и резко увеличивает активность. Так вот одним из его лидеров как раз и является Екатерина Ивановна. В девичестве Дыхова, окончила Родионовский институт благородных девиц, потом уехала в Новый Свет изучать медицину, в Филадельфии вышла замуж за Даниэля Томаса де Пайва-Перера Гарднера, а потом настояла на переезде семьи в Россию, купив поместье под Выборгом. Кстати, она не только борец за права женщин, но и весьма недурной писатель. Многие статьи в энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона принадлежат именно её перу.

— А зайцев, как я понимаю, даже не два, а три. Мы привлечём к работе весьма независимого от каких-либо российских политических сил яркого общественного деятеля, приобретём таким образом образованного и весьма талантливого союзника, обязанного своим назначением мне и Вам, а самое главное — потрафим женской половине населения страны. Хотя и недовольных, уверен, будет более, чем достаточно.

— Недовольные будут всегда, пока кто-то работает и создаёт таким образом почву для их недовольств.

— Идея, Сергей Юльевич, мне нравится. Это будет очень неожиданное и возможно весьма полезное назначение. Я постараюсь пообщаться с Екатериной Ивановной в самое ближайшее время, а Вас пока попрошу самым серьёзным образом заняться разработкой механизма взаимодействия Думы, Сената и Императора. У нашего гордого орла явно отрастает третья голова, и это событие требует самого серьёзного подхода.