За время пятилетнего пребывания Александра на Востоке, в западной части его монархии начался развал. Наскоро сколоченное государство, с персидскими традициями управления, часто со случайными людьми во главе сатрапий, трещало по всем швам. Не раз проникавшие на запад слухи о смерти царя еще более усиливали разруху, создавали атмосферу безнаказанности. Сатрапы крали и притесняли подданных, набирали себе наемников, а в Мидии появился даже узурпатор, некто Бариакс, провозгласивший себя «великим царем мидян и персов». Друг Александра Гарпал, оставленный в 330 г. до н. э. в Экбатанах в качестве государственного казначея, переехал со всей казной в Вавилон и стал там щедрой рукой мотать государственные деньги вместе с греческими гетерами. Известие о приближении Александра заставило его бежать. Он нанял себе 6 000 греческих солдат, захватил 5 000 талантов (около 12 миллионов руб.) и на 30 военных судах отправился в Афины, собираясь поднять там восстание против Александра.
Все эти факты заставили царя сейчас же по возвращении применить суровые меры для восстановления порядка. Узурпатор Бариакс и его сторонники, а также несколько виновных сатрапов были казнены, наемные отряды распущены, а по отношению к Гарпалу Александр применил иные меры, о которых будет сказано ниже.
Смерть Александра Македонского
Весну и часть лета 324 г. до н. э. царь провел в Сузах. Он отдыхал после похода, что не мешало ему развивать, как всегда, кипучую деятельность. На этот период выпадает несколько важных мероприятий. Прежде всего – массовые браки греков и македонян с персиянками. Сам Александр женился на старшей дочери Дария, Статире, и на одной из «принцесс крови», Парисатиде, – несмотря на то, что был уже женат на Роксане. Гефестион вступил в брак с другой дочерью Дария, Дрипетидой. Приближенные Александра, следуя его примеру или, вернее, повинуясь прямому приказанию, также поженились на знатных иранках. Источники сообщают, что таких было около 80 человек. Свадьбы были отпразднованы в один и тот же день по персидским обрядам и с необычайной пышностью. Невесты получили от царя богатоеые приданоые. Простые воины не отставали от начальства. Когда Александр приказал составить список женатых на иранках, таких оказалось больше 10 000. Всем им царь роздал свадебные подарки.
В такой несколько странной форме Александр, с обычной для него стремительностью, осуществлял свою любимую идею: завоеватели и завоеванные должны слиться в один народ, чтобы составить монолитную опору новому государству. Сам он, вступая в брак с дочерью Дария, таким путем подчеркивал преемственность своей власти от старой династии.
Еще во время похода Александр приказал набирать персидскую молодежь, чтобы обучать ее военному делу по македонскому образцу. Таких «эпигонов» (потомков), как он их называл, было около 30 000. В лице их царь явно готовил смену своей старой армии. В Сузах он устроил им парад и включил весь корпус, как самостоятельную единицу, в войска. Наряду с этим Александр стал широко разбавлять свои старые македонские части персидскими и вообще иранскими элементами. Это вызывало недовольство широких кругов македонян, которое скоро должно было проявиться в очень резкой форме. Но Александр почувствовал его еще раньше. Когда он объявил, что хочет уплатить из своих средств долги, сделанные воинами во время похода, и приказал для этой цели составить списки должников с указанием суммы долга, – никто не пожелал назвать себя. Все боялись, что эти списки царь хочет использовать для целей контроля, чтобы убедиться, кто из воинов живет не по средствам. Александр, возмущенный; недоверием воинов, распорядился поставить в расположении войска столы, выложить на них крупную сумму денег, и только тогда должники стали подходить и заявлять, кто» сколько должен. Все их долги были уплачены.
Во время пребывания в Сузах царь занялся и греческими делами. За последнее время реальное соотношение сил между ним и греческим союзом значительно изменилось. Если в первые годы похода македонский царь вынужден был считаться с настроением греческих государств, то теперь, после образования грандиозной восточной монархии, Греция политически не представляла для него большой величины. Александр решил показать грекам новый характер своей власти и, по-видимому, дал понять союзу, что он желает, чтобы его признали богом. Союзный совет передал это желание (фактически – приказание) царя отдельным государствам, и там в народных собраниях состоялись по этому поводу суждения. Хотя вопрос вызвал некоторую дискуссию, но в конце концов даже Демосфен иронически посоветовал афинянам признать Александра, «если он хочет, сыном Зевса или также и Посейдона». В конце 324 или в начале 323 г. до н. э. к царю, который был тогда уже в Вавилоне, явились греческие послы и увенчали его золотыми венками, как бога.
Если в этом пункте греки довольно легко уступили, то -другой вопрос, благодаря его политическому характеру, не прошел так гладко. Александр приказал союзному Совету, чтобы на территории союза были возвращены и восстановлены во всех правах политические изгнанники. Отдавая этот приказ, Александр преследовал цели умиротворения греческих государств, но сделано это было с нарушением конституции союза: македонский царь – формально только глава вооруженных сил союза в борьбе с Персией – ничего, собственно, не мог приказывать помимо союзного совета. Естественно, что распоряжение Александра вызвало в Греции величайшее волнение. Эмигранты торжествовали и прославляли царя, большинство же греческих государств было крайне недовольно декретом. Ведь возвращение изгнанников означало возвращение им конфискованного имущества, а это грозило весьма серьезными осложнениями.
Как раз в этот момент в афинскую гавань Пирей прибыл Гарпал, но ему не разрешили высадиться, боясь гнева Александра. Тогда Гарпал оставил большую часть своего флота и украденных денег на юге Греции, а сам на двух кораблях снова явился в Пирей, умоляя о защите. На этот раз ему разрешили высадиться. Однако вопрос этим далеко не разрешился, так как в Афины прибыл уполномоченный Александра и потребовал выдачи Гарпала. Афинские власти, подкупленные растратчиком, приняли такое решение: Гарпала подвергнуть предварительному аресту, а деньги его конфисковать для передачи Александру. Как и следовало ожидать, через некоторое время бывшему казначею удалось скрыться, а когда подсчитали деньги, там оказалось только половина того, что должно было быть. Начался долгий судебный процесс, обнаруживший, что все влиятельные лица в Афинах, в том числе и Демосфен, были подкуплены Гарпалом.
Этот случай в конец испортил отношения между Александром и Афинами. В воздухе запахло войной, но открытое выступление афинской демократии произошло только после смерти Александра.
Жаркие летние месяцы 324 г. до н. э. Александр, по примеру персидских царей, предполагал провести в Экбатанах. Большую часть войска под начальством Гефестмона он отправил к Тигру, а сам с флотом спустился по Паситигру в Персидский залив. Исследовав берега, флот вошел, в устье Тигра и, соединившись с армией, поднялся вверх по реке до Описа. Это был важный узловой пункт торговых путей, ведущих с севера на юг и с востока на запад. Александр тщательно изучал пути сообщения своего нового государства.
В Описе Александр объявил своим македонским ветеранам, что те из них, которые по старости или нездоровью неспособны к военной службе, будут отправлены по домам с богатыми подарками. Этот приказ вызвал давно подготовлявшийся взрыв. Во время восточного похода отношения между царем и основной массой его войска – в частности, македонской пехотой, – оставались дружественными. Оппозиция, о которой мы говорили выше, захватила только часть высшего командного состава и была скоро сломлена. Отказ войска в Индии продолжать поход, по-видимому, не имел политической почвы и был вызван только крайней усталостью. Но положение изменилось после возвращения с Востока. Реорганизация армии, интенсивно проводимая Александром, затрагивала интересы уже не только ее верхушки, но и основного ядра. Поскольку эта реорганизация состояла в усилении восточных элементов и проводилась одновременно с другими мерами подобного же характера (браки с иранками), она вызвала крайнее недовольство армии, вылившееся в политические формы. Теперь стала складываться более широкая греко-македонская оппозиция, выступавшая против самых основ внутренней политики Александра. Царь прекрасно знал настроение армии, и мера, которую он собирался провести в Описе, должна была под благовидным предлогом освободить его от части недовольных элементов. Он перестал доверять своей армии, так же как армия перестала доверять ему. Быть может, именно на Гифасисе, какой бы аполитический характер ни носило тогда пассивное сопротивление войска, образовалась первая трещина между Александром и его македонянами. Теперь эта трещина грозила превратиться в пропасть.
Когда царь на собрании войска в Описе объявил о частичной демобилизации, вспыхнул настоящий мятеж. Воины кричали, что они желают идтти домой все: пускай царь повоюет один, вместе со своим отцом Аммоном. Только решительные меры могли спасти положение. Александр, окруженный своей охраной, соскочил с трибуны, бросился в самую гущу недовольных и арестовал 13 человек наиболее яро выступавших. Они немедленно же были казнены.
К сожалению, о событиях в Описе сохранилась только официальная придворная традиция информация. Вот почему крайне трудно разобраться в этом предании, чрезмерно восхваляющем Александра.
На сходке воцарилось, согласно этому преданию, мертвое молчание. Александр снова взошел на трибуну и начал говорить. Градом страстных упреков обрушился он на македонян. Он напомнил им прежде всего, чем они обязаны его отцу Филиппу: «Филипп получил вас бедными кочевниками, одетыми в шкуры и пасущими овец на горах. Вы не в состоянии были даже защитить их от иллирийцев, трибаллов и соседних фракийцев. Он дал вам вместо шкур настоящее платье и свел с гор в равнины. Он сделал вас равными в бою соседним варварам, превратил в городских жителей, дал законы и обучил культурным навыкам». В конце концов македоняне стали первым народом в Греции. Далее Александр перешел к себе. Он говорил о том, как он сделал их повелителями Востока, деля с ними все труды и опасности. Но он не желает их более задерживать: пускай все они возвращаются в Македонию и расскажут там, как они оставили своего царя под охраной побежденных варваров. «Уходите!» – гневно закончил Александр и сошел с трибуны.
Два дня не выходил царь из своих покоев и не хотел никого видеть. На третий он созвал к себе знатных персов и стал распределять среди них командные посты в новой армии. Эта последняя должна была состоять теперь сплошь из персов, хотя ее части получили названия по македонскому образцу. Многим знатным персам Александр дал почетный титул «родственников», который был принят при персидском дворе. Этот титул давал между прочим право приветствовать царя поцелуем.
Македоняне были ошеломлены. Они не думали, что дело так серьезно. Остатки их мятежного настроения исчезли. Толпой собрались они перед комнатами Александра, побросали на землю оружие и криками и рыданиями стали моелить о прощении. Вышел Александр. Тогда выступил вперед один старый македонянин и робко сказал царю, что их больше всего огорчает то, что он называет персов «родственниками». Выход из положения был найден. «Всех вас я делаю своими родственниками!» – воскликнул Александр и перецеловал македонян.
В знак примирения был устроен грандиозный пир, на который царь пригласил около 9 000 человек. Он сидел, окруженный македонянами и греками. Рядом с ними разместились персы, а дальше сидели наиболее знатные представители других народностей Азии. Возлияние богам все присутствующие делали из общего сосуда, а религиозные обряды при этом совершали совместно греческие и персидские жрецы. Александр, обращаясь к богам, просил их даровать македонянам и пeрcaм, кроме других милостей, прежде всего единство и согласие в их совместном господстве.
Таково предание, легендарность которого очевидна. Классовую борьбу в армии Александра оно сводит к обиде македонян на то, что персы получили почетное название «родственников царя».
«Примирение», однако, не помешало царю выполнить свое решение об отправке ветеранов. Их набралось около 10 000 человек. Каждый демобилизованный получал полное жалованье до прибытия на родину и, кроме того, 1 талант (около 2 400 руб.) в подарок. Детей, прижитых ими от персидских жен, Александр брал на свое попечение, чтобы не внести раздоров в семьи, оставшиеся на родине. И эти сведения о великодушном отношении Александра к бунтовщикам вызывают настороженность исследователя.
Из Описа Александр с оставшейся армией прибыл в Экбатаны, где провел несколько месяцев. Здесь его поразил тяжелый удар: друг его юности Гефестион, самый близкий к нему человек, его верный помощник во всех делах, заболел злокачественной лихорадкой и вскоре умер. Вся экспансивная натура Александра сказалась в том отчаянии, которое его охватило: трое суток он лежал без пищи и питья возле тела своего друга. Когда прошел, наконец, первый порыв горя, он послал в оазис Сива к своему «отцу» Аммону спросить, как нужно приносить жертвы Гефестиону: как герою или как богу. Тело было отправлено в Вавилон, где Александр хотел соорудить надгробный памятник покойному необычайной величины и роскоши.
Вскоре туда же двинулся и он сам. По дороге к Александру явились посольства от различных народов Африки и Европы: от ливийцев, карфагенян, этрусков, кельтов и, быть может, римлян. Слухи о создании новой могущественной державы на Востоке и сказочном (походе Александра проникли на запад. Нужно было как-то определить свое отношение к новому фактору международных отношений, тем более, что африканские владения Александра уже не так далеко отстояли от Карфагена, а от западной Македонии было рукой подать до Италии… Александр принял посольства чрезвычайно любезно, с жадностью расспрашивая их о западных странах: в это время у него был выработан план похода на Запад.
Наступил 323 год до н. э., последний год жизни Александра. Говорят, что, когда войско переходило Тигр, приближаясь к Вавилону, к царю явились послы от вавилонских жрецов с предложением, чтобы он не вступал сейчас в город. Существует-де предсказание Мардука, что это не послужит ему на пользу. Но Александр имел основание не очень-то верить хитрым жрецам и, хотя был достаточно суеверен, на этот раз не послушался предсказания.
В Вавилоне (Александр сделал его своей столицей) он предался лихорадочной деятельности, несмотря на скорбь по Гефестиону. Александр был весь во власти нового грандиозного плана. Он хотел с большим флотом обогнуть Аравию, исследовать ее берега и установить возможность прямого пути из Вавилона в Египет. Это была программа-минимум. Но, по-видимому, планы Александра шли еще дальше: из Египта он предполагал проникнуть на Запад, подчинить Карфаген, Испанию и Италию. Выполнение этой программы-максимум означало завершение мечты Александра: создание мирового государства.
Однако мы глубоко ошиблись бы, если бы за этой фантастической формой просмотрели ее реальное содержание. Этим содержанием являлись совершенно конкретные задачи установления связей – экономических, политических и культурных, – между Востоком и Западом. Если бы Александр не погиб в расцвете своих сил и творческих замыслов, то, совершенно независимо от того, удалось бы ему создать «мировое» государство или нет, такие связи были бы установлены. Порукой этому служит его восточный поход, где точно также речь шла лишь об установлении аналогичных связей между областями Востока.
Вавилон, по замыслу Александра, должен был стать центральным пунктом торговли между Индией, Персидским заливом и Египтом. Для этого царь приказал приступить к сооружению на Евфрате верфей и огромной гавани на 1 000 судов. Берега Персидского залива предполагалось заселить колонистами, создав там «вторую Финикию». Для этой цели Александр послал специальное лицо в Сирию «с крупной суммой денег для вербовки колонистов и покупки рабов. Ряд мелких экспедиций был отправлен как из Вавилонии, так и из Египта для предварительного исследования аравийского побережья.
Для своей главной экспедиции Александр собрал флот в Вавилоне. К его основному ядру – флоту Неарха – предполагалось присоединить много новых кораблей, которые строились в Финикии и в разобранном виде должны были быть доставлены на Евфрат. Из разных частей государства – Персиды, Малой Азии, Македонии – стекались в Вавилон пополнения для армии.
В мае вернулись послы из оазиса Сивы и сообщили, что оракул Аммона приказал чтить Гефестиона в качестве героя. Вскоре состоялись его торжественные похороны. В Вавилоне новому герою начали строить грандиозный надгробный памятник. Кроме этого Александр приказал воздвигнуть ему два храма в Александрии.
Приближалось время отъезда. Все приготовления к западному походу были окончены. По этому случаю начался ряд празднеств. Александр несколько дней подряд пировал со своими друзьями. В ночь на 3 июня он почувствовал недомогание. Не придавая этому большого значения, он первое время в постели продолжал заниматься делами, отдавая последние распоряжения перед отъездом. Однако болезнь прогрессировала. По-видимому, в Вавилоне Александр схватил малярию, и его организм, истощенный нечеловеческим напряжением последних лет, начал сдавать. 7-го он уже чувствовал себя очень плохо, однако и в этот день вызвал к себе некоторых полководцев и беседовал с ними по поводу новых назначений, которые он хотел провести в армии. 10-го Александр так ослабел, что не мог говорить. 11-го к нему никого не допускали. Среди воинов с быстротой молнии распространился слух, что царь умер, но приближенные скрывают его смерть. Перед дворцом собралась огромная толпа македонян, потребовавших, чтобы открыли двери. Их желание было исполнено. Медленно, один за другим, с глубокой скорбью проходили они мимо постели умирающего. Александр еще узнавал некоторых из них и слабо кивал им головой… Вечером 13 июня 323 г. до н. э. он скончался.