Весна 2018 года

1

Киара выходит из машины, и от холодного морского ветра у нее перехватывает дыхание, волосы лезут в глаза. Старательно игнорируя неодобрительное цыканье с пассажирского сиденья, она не с первого раза втиснула свою старенькую серебристую «Микру» в узкое парковочное место рядом с пляжем Скерриз-Бич. Послеобеденное небо раскинулось широко и ясно. Над крышами прибрежных домов чайки с тугими крыльями скользят, словно по невидимым проводам.

Громко хлопает передняя пассажирская дверь.

Райан обходит машину, открывает багажник. Киара оборачивается на звук, убирает волосы с лица. Борясь с порывами ветра, открывает заднюю дверь, и на нее обрушивается новый поток: «Я первая, я первая, я первая!» Четырехлетняя Софи, которая успела самостоятельно отстегнуть ремень безопасности, ныряет маме под мышку и выскакивает на тротуар. Над головой мелькают темные хвостики.

– Ура! Море! Пап-пап, а мы будем строить замок?

Киара не слышит ответа Райана. Слишком занята отстегиванием двухлетней малышки Эллы от заляпанного автомобильного кресла с красной обивкой. Надо бы убраться в этой машине. Хорошенько все помыть. Господи. Наверное, поэтому они всегда берут на пляж ее старушку, а не идеально вылизанный джип Райана. Наконец замок поддается.

– Вуаля! Ну, пойдем, моя куколка. Свобода.

– Мама, вверх.

Элла тянет пухлую ручку, на локте симпатичные ямочки, признак нежного возраста. Второй рукой Элла, как обычно, обхватила Прыгуна, своего любимого голубого кролика с сердечком на груди. Весь потертый и комковатый, он выглядит буквально залюбленным до дыр.

– Ну тогда иди сюда.

Она целует Эллу в щеку и зарывается носом в ее шейку, вдыхая слабый запах бананов и каши.

Софи уже убежала вперед по песчаным дюнам вслед за Райаном. Есть в их фигурах что-то комичное: ярко-оранжевые неоновые велосипедки, топ-бабочка и блестящие заколки для волос, а рядом черная футболка, отглаженные джинсы и аккуратно причесанные темные волосы с проседью. Несмотря на то что папа держит ее за руку, Софи умудряется танцевать.

Острые стебли травы царапают лодыжки, когда Киара пускается следом за ними по дюнам, усадив Эллу на бедро.

– Видишь море, моя крошка?

Перед ними полумесяцем лежит пляж, исчерченный полосами из раздробленных ракушек, прибитых к берегу коряг и водорослей. Телевизионный прогноз обещает двадцать градусов. Для апреля тепло, но это не отменяет порывов ледяного ветра, гуляющего над Ирландским морем. Сегодня воскресенье, и пляж усеян компаниями людей, кутающихся в куртки и пальто или нашедших убежище за ветрозащитными экранами. Нацелившись на приятный день на побережье, никто из них не намерен сдаваться.

Дощатый настил заканчивается, кроссовки Киары утопают в песке. Догнав Райана, она опускает Эллу на землю, встает рядом с ним и смотрит на море.

– Вот и прилив закончился, – произносит она, ища, что сказать.

Райан поворачивается к ней.

– Я собираюсь с ними поплавать.

Серые глаза изучают ее лицо, словно просвечивают рентгеном. Утром, объявляя, что они едут на пляж, он был в прекрасном настроении, но что-то уже успело измениться. Что она сделала не так на этот раз? Сердце начинает биться учащенно.

– Поплавать? В смысле на лодочке? Уверена, им понравится.

– Нет, поплавать в прямом смысле. Они уже взрослые.

– Но они не умеют плавать. – Киара пытается засмеяться и превратить все в шутку. – Райан, ветер же ледяной. Они замерзнут.

Он скрещивает руки на груди. Рот превращается в тонкую решительную линию. Киара слышит в голове голос матери: «Не вступай в войну, если можно ее избежать».

– Хорошо. Поплавайте. Почему бы и нет. Я тогда надену на них костюмы. Девочки! Идите ко мне, пожалуйста.

Гидрокостюмы остались с прошлого года. Элле ее так тесен, что ручки не сгибаются. Райан наблюдает, как она застегивает змейку на спине у Софи с таким усилием, что аж приподнимает дочку над землей.

– Мам, мне же больно!

– Вот так, малышка, все готово.

Софи уходит, переваливаясь с боку на бок, как сердитый пингвин. Если бы Шинейд была рядом, она бы сейчас хохотала над своими племянницами.

Райан стягивает футболку, хмурит лоб.

– А ты разве не купила им новые костюмы? Я же вроде давал тебе денег.

Киара бубнит, что нужных размеров не было в наличии, и принимается развязывать кроссовки. Затем она закатывает до колен черные легинсы. Чувствуя на себе взгляд мужа, она убирает назад волосы и застегивает доверху бледно-розовую толстовку.

Элла подходит к ней и хватает за руку.

– Мамочка, идем!

Они оставляют пляжные сумки и свернутые рулонами полотенца на сухом песке, там, куда не дотягивается голодный прибой. Дочери тащат ее вперед, на более жесткую, ребристую полосу пляжа, где от напитанного влагой песка отражается небо.

Стоит языку пенной волны коснуться детских ступней, как девочки, визжа, отбегают назад. Киара бранится себе под нос. Вода холоднее, чем она думала. Волны хлещут по голым икрам. Ветер, как ментол. А что, если там медузы? Цветущие головки цианей, дрейфующих по Дублинскому заливу. Киара делает шаг глубже, туда, где главенствуют подводные течения, и представляет, как тела ее детей обвивают невидимые щупальца. Только бы их никто не ужалил. Если что-то испортит день, виноватой останется она.

Райан подходит и берет Софи за руку.

– Давай искупаемся. Пойдем поглубже.

Софи визжит каждый раз, когда ее ударяет волна. Элла тянет маму за рукав, просится на руки. Киара снова усаживает ее на бедро. Гидрокостюм особенно не греет. У Эллы зуб на зуб не попадает.

– Холодно, мам.

– Миленькая, все будет хорошо. Разве тебе не весело? Хочешь, попрыгаем на волны?

Она смотрит на Райана. Сколько им еще терпеть?

В месте для погружения под воду возле башни Мартелло собралась компания. Готовятся нырять. Пловцы стоят, прислонившись к камням, кутаются в полотенца и куртки. Если кто-то сейчас бросит взгляд на Киару, Райана и их дочерей, что они увидят? Счастливую семью? На горизонте остров Скерриз напоминает спящего великана с уютным пивным пузом, торчащим из-под воды. Киара хочет показать его Элле, чтобы вместе посмеяться, но сейчас совсем не время для историй.

– Я вся заледенела! Слишком, слишком холодно! – Софи подбегает, разбрызгивая капли воды, и худенькими ручками обнимает Киару за талию. – Можно выйти на берег, мам? Я хочу на берег ПРЯМО СЕЙЧАС!

Райан зачерпывает воду ладонями, поливает себе плечи. Он смотрит на жену пристально, с презрением.

– Им просто нужно привыкнуть.

– Они замерзли, Райан. – Ей противен собственный голос, в котором слышится мольба. – Вода для них слишком холодная. Думаю, им лучше одеться.

– Ладно.

– Извини, я просто не хочу, чтобы они…

– Ладно, я же сказал.

Он отворачивается от Киары и бросается в воду. Разрезая волны сильными руками, он уплывает прочь.

Ощущение, что хочет достичь горизонта. А то и самой Гренландии.

Стоп. Нельзя так думать. Господи.

Девчонки бегут по пляжу, Элла завывает: «Холядно, холядно, холядно!» Киара по очереди стягивает с них костюмы и укутывает в банные полотенца, которые утром сунула в сумку. Софи громко плачет, когда мама растирает ее досуха. Киара сама внезапно превращается в четырехлетнюю девочку, сидящую на пляже Каслрок во время летних поездок домой, в Дерри, и мама растирает жестким полотенцем ее кожу, всю в мурашках и песке.

– Может быть, что-нибудь съедим?

Голос Райана застает ее врасплох. Киара не заметила, как он вышел из моря. Вечная его привычка: неслышно появиться и напугать. Он обращается к Софи, и та стеснительно прячет голову у мамы на груди.

И вот опять тот самый голос в ее голове. Разве ты не получила то, чего хотела? То, о чем в глубине души мечтала? Замечательный домик в Ирландии. Две дочери. Вьющиеся от соленого ветра волосы, гидрокостюмчики с Минни-Маус и оборками на попе. Райан, верный, трудолюбивый муж. Мужчина, на которого засматриваются другие женщины, когда он качает детей на качелях, или делает заказ в ресторане, или просто стоит, как сейчас, с голым торсом и сушит полотенцем волосы. И все-таки даже в такой ясный денек, пронизанный криками чаек, в груди у Киары копится тяжесть. Чувство, похожее на то, что возникает перед грозой.

Горки, качели-балансиры и обычные качели, заржавевшие от близости моря. Холодный ветер стих, и предвечернее солнце немного прогрело воздух. В бухте Скерриз праздничная атмосфера, вдоль берега моря прогуливаются парочки и семьи с детьми. Мальчишка запустил над гаванью воздушного змея-дракона, мужчина с помощью дрона снимает на видео своих детей. Уже в процессе он замечает, что дети бросают в змея камни, пытаясь его сбить.

– Я же говорил вам. Специально просил этого не делать, – наставляет он.

В кафе-мороженом «Буря в стакане воды» Киара заказывает по рожку для девочек и Райана.

– А ты что, ничего не будешь? – спрашивает Райан, не глядя на нее.

– Откушу немного у девчонок, – отвечает она. – Я не очень голодная.

И вот уже у Эллы липкая ванильная борода. Малиновый сироп сочится у Софи между пальцами. Киара вытирает детские подбородки салфетками, но так только хуже, тонкая бумага обрывками липнет к коже.

– Эй, дайте-ка маме попробовать.

Она откусывает у Эллы, надеясь избавиться от мороженого быстрее, чем то окончательно растает. От сладости крутит живот. Она чувствует, как Райан внимательно смотрит на нее.

– Боже мой. На кого они теперь похожи. Мороженое, как обычно, не лучшая идея, да?

Райан молчит.

Вот опять. Очередное его молчание.

Глубоко в голове зарождается боль. По телу разливается жуткое чувство, что она в западне. Что навсегда застряла в этом безоблачном дне. Она невидимка, она движется сквозь толпу людей, незаметная ни одной живой душе. Другие женщины радостно следят за детьми, держат за руки родителей, гуляют с друзьями, общаются. Ее маленькая семья в своем воскресном праздношатании идеально встраивается в общую картинку, так почему же ее снова мучают мрачные мысли?

Прошло два года, как она вернулась к Райану. Пара месяцев с тех пор, как, поддавшись неясному слепому инстинкту, спрятала деньги, выделенные на детские гидрокостюмы, в сумку для подгузников. Ярко вспыхнувшее чувство вины, словно она пятно на этом идеальном выходном, пятно, омрачающее радостный момент. Она вспоминает картину времен Первой мировой войны, которую однажды видела в галерее Тейт во время школьной поездки в Ливерпуль. Там изображены люди на карусели. Издалека они кажутся счастливыми. Но, если присмотреться, становится понятно, что все эти люди кричат от ужаса[1].

Обратный путь домой в Гласневин занимает полчаса. Каждый раз, тормозя на светофоре, Киара бросает взгляд на мужа. Он что-то просматривает на экране смартфона, хмурится, спину держит прямо и ведет себя отстраненно, как человек, не знающий греха. Как святой Петр, думает она, стоящий на клубке змей. Она понятия ни о чем таком не имела, пока не встретила Райана. Теперь же может похвастаться впечатляющим знанием Евангелий и Ветхого Завета. Особенно фрагментов про адское пламя и про женщин, не почитающих мужей своих.

Попытки завести разговор проваливаются одна за одной. Киара ощущает себя неопытной радиоведущей, у которой иссякли все идеи и она вынуждена что-то лепетать в никому не интересном ночном эфире.

Вечереет, она едет обратно в город – и все сжимается внутри. Она мрачнеет и блекнет, двигаясь в автомобиле по Клонтарф-Роуд, а впереди раскидывается Дублин, город, схвативший залив в тиски, словно клешня краба. Дальше впереди гора Шугарлоуф, шляпа волшебника, скошенная на один бок. Промельк труб-близнецов Пулбег в красно-белую полоску, как рождественские леденцы.

– Хороший вышел день, да? – снова заговаривает она.

Райан молчит. Он избегает ее взгляда, с самого пляжа едва ли словом с ней перекинулся. Он будто бы не видит ее за собственным гневом. Если бы только она могла нажать на переключатель и вернуть утреннего Райана, того, чье хорошее настроение лежало между ними теплым солнечным лучом.

Она паркует машину на подъездной дорожке возле облицованного каменной крошкой дуплекса по улице Ботаник-клоуз. Это приземистое строение 1970-х годов постройки с длинным и узким садиком перед домом и неухоженными живыми изгородями. Владелец дома или предыдущий жилец посадил вдоль стены пираканту, и та разрослась и выпустила во все стороны колючки. «Чертов кладбищенский куст», – бросила мама во время своего последнего визита. Теперь хотя бы посаженные Киарой нарциссы оживляют сад, кивая головками на ветру.

Райан выходит из машины раньше, чем она заглушает мотор. Он отстегивает девочек, заводит их в дом. До Киары доносится радостный визг из прихожей.

Она открывает багажник и чувствует головокружение. Опять оно. Она ждет, пока в голове прояснится, потом вынимает сумку, мокрые гидрокостюмы, тяжелые влажные полотенца, пакет с пластмассовыми ведерками и лопатками. Она прикрывает локтем заднюю дверцу и захлопывает ее бедром. В темной прихожей она сваливает все принесенное на линолеум возле напольной вешалки.

Элла кричит: «ПАПОЧКА, ЕЩЕ РАЗ!»

В гостиной Райан по очереди раскачивает дочерей, как маятник, держа за лодыжки. Человек-аттракцион.

Киара заглядывает в комнату.

– Какой у вас тут веселый балаган.

Райан бросает на нее такой взгляд, словно она нечто незначительное, грязь из-под ногтей, а потом снова принимается раскачивать Эллу и Софи.

Они его любят. Он хороший папа. Хороший же?

Под визги восторга Киара закрывает кухонную дверь, достает пачку пасты пенне, открывает банку помидоров в собственном соку, и вскоре на плите уже булькает что-то наподобие соуса. Потом она обнаруживает себя в ванной в резиновых перчатках, со спреем «Флэш» и упаковкой салфеток в руках.

Эта привычка появилась у Киары, когда она была беременна Софи. Тогда она называла ее «гнездованием». Чем-то подобным занимаются многие женщины, когда чувствуют приближение родов. Свежая штукатурка, пылесос, безумная идея покрасить заднюю стену во дворе в цвет «Азорский синий». Только теперь Киара ощущает нечто совсем иное: нависшую угрозу. Уборка, покраска, мелкий ремонт по дому кажутся ей единственными безопасными занятиями.

– Девочки! Ужин готов!

Софи с грохотом заваливается на кухню, стонет от жажды. Элли упорно пытается самостоятельно залезть в свой высокий стульчик, никому не дает помогать. Райан изучает пасту на тарелке, пару раз тыкает в нее вилкой, резко встает.

– Мне нужно пройтись.

Киара на кухне, оттирает соус от подложек со Свинкой Пеппой, когда в прихожей щелкает замок. Она чувствует себя измотанной, истощенной. После ужина рутинные дела: пенная ванна для девочек, чистка зубов, сказка на ночь. После этого она разбирает пляжную сумку, вытряхивает полотенца, в темноте споласкивает под садовым краном маленькие гидрокостюмы. От яркого кухонного освещения болит голова, поэтому она выключает верхний свет и вместо него зажигает лампу на столе. Щиплет в глазах, болит все тело. Наступил тот страшный час, когда дочки уснули, а значит, больше не могут защитить ее своими детскими ссорами и песнями.

Райан заходит в кухню. Кипятит воду, заваривает ромашковый чай только для себя, садится за стол. Киара удаляется к раковине, начинает мыть кастрюли металлической губкой со щедрой порцией «Фейри».

Когда молчание становится совсем невыносимым, она спускает воду, вытирает руки о футболку и поворачивается к мужу.

– Так куда ты уходил? – спрашивает она как можно более беспечным тоном.

– Гулял. Почувствовал, что мне нужно больше пространства. – Он складывает пальцы в замок и поднимает на нее взгляд. – Я сегодня испытал такое унижение. А ведь всего лишь хотел искупаться с собственными детьми, как любой нормальный отец.

– Но мы же искупались! Какое-то время побыли в воде.

– Я тебя умоляю, – фыркает он. – В воде мы были максимум две минуты, а потом ты настояла на том, чтобы мы вышли на берег. Ты вечно пытаешься меня контролировать. Прямо как твоя несчастная мать. Хлебом не корми, дай все за всех решить.

– Послушай, Райан, так нечестно. Я же просто… И не впутывай мою маму, пожалуйста. Знаю, ты ее терпеть не можешь, но…

– Ты что, шутишь, что ли? Да я про твою маму дурного слова за всю жизнь не сказал. Короче, – в его взгляде теперь сквозит ненависть, – где деньги, которые я давал тебе на гидрокостюмы? И сдача с покупок на прошлой неделе?

Она уже не находит слов.

И снова это чувство, голова идет кругом. Словно ей больше нигде нет места. Киара хватается за воспоминания, но те ускользают, стоит их нащупать. Когда мама в последний раз приезжала из Шеффилда, ей пришлось остановиться в мини-отеле, потому что Райан не пустил ее на порог. Вот бы нажать на кнопку и остановить момент. Или общаться с ним посредством невозмутимых переводчиков, как на конференции ООН. Но это невозможно, поэтому Киара вынуждена прервать разговор, пока дело не зашло слишком далеко. Деньги на гидрокостюмы спрятаны вместе с другими банкнотами, которые мне удалось у тебя стянуть. Заначка на случай побега. Сердце начинает биться сильнее от едва заметного напряжения его скул. Остается мало времени, близится неминуемое.

– Голова болит, Райан. Надо закончить уборку…

– Голова болит? Ха! А как я себя чувствую, об этом ты не подумала? У меня пять лет подряд голова болит от этого бесконечного дерьма. Лживая сука. Завтра же вернешь мне деньги.

Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста.

Что бы она ни сказала, все будет неправильно. Слова бессмысленны. Ей пора перестать полагаться на слова, ну их к черту, нужно чистое действие. Она тянется за тряпкой.

– Какого черта ты собираешься делать?

– Раковину мыть. – У Киары дрожат руки. – Слушай, мне жаль, что я тебя расстроила, я не хотела…

– Ты что, опять шутишь, я не понял? Ничего тебе не жаль. Что с тобой не так? Ты просто сумасшедшая. Неудивительно, что у тебя нет друзей. Я больше не могу, сил нет.

– Райан, прошу, можно мы…

– Я сказал, я не могу тебя больше терпеть.

Он встает, громко чиркает ножками по плитке, а потом отодвигает стул с такой силой, что тот с грохотом опрокидывается назад. Сердце подпрыгивает у Киары в груди.

Он обходит ее, как источник смертельной заразы, швыряет в раковину чашку, отчего у той откалывается ручка, и осколки фарфора остаются в мыльной пене и на Киариных руках. Выходя из кухни, он хлопает дверью так сильно, что лампа падает со стола на пол. Лампочка разбивается, и комната погружается во тьму.

Руки трясутся, продолжая сжимать клетчатую салфетку для уборки. «Фейри» с ароматом лимона. Кровь стучит в ушах, оглушительно стучит. Киара стала этим домом. Она – этот перевернутый стул. Разбитая лампочка. Отломанная фарфоровая ручка. Кости и кровь.

Она ждет, смотрит, слушает.

Один. Два. Три. Четыре.

На кухонном полу дрожит лучик света. Тяжелые шаги дают понять, насколько он далеко – или близко.

Эти ночи. Киара знает: все происходит на самом деле. Она ничего не придумывает. Страх – яркий, животный, глубинный. Голубая сердцевина огня.

Самое трудное будет потом. Он не извинится, а если она сама заведет разговор, презрительно оскалится. О чем ты вообще говоришь? И она тут же засомневается: что, если все это только у нее в голове? Наконец скрип ступеней. Хлопает дверь в спальню. Ей внезапно становится холодно. Пронимает дрожь. Киара бросает в раковину жирную тряпку, тянется за голубым худи на спинке стула.

Она включает свет над духовым шкафом. Потрясенная кухня пристально смотрит на нее. Блеск разбитого стекла на серо-коричневой плитке. Она собирает тарелки, ставит на место стул, подметает осколки. Двигается медленно, словно дом сделан изо льда.

2

В понедельник утром Киара подкрадывается босиком к окну в спальне и осторожно отодвигает жалюзи. Джипа нет на месте. Значит, Райан уже уехал на работу. Наверное, паркуется рядом с Сент-Стивенс Грин и идет пешком к Министерству государственных расходов и реформ на Мэррион-сквер. И его не будет дома как минимум до пяти тридцати. Киара ждет волны облегчения, но ничего подобного не происходит. Вместо этого снова и снова возвращаются картины того, что случилось, когда она наконец легла спать. Хватит, шепчет голос у нее в голове. Так нельзя жить, это не по-человечески. С меня хватит. Эта мысль придает Киаре сил, она мгновенно выдвигает ящик прикроватной тумбочки, нашаривает рукой гладкие обложки паспортов…

– Мам? – В дверном проеме в пижамке с единорогами стоит Софи и чешет попу. – Что у нас на завтрак?

Пойманная с поличным, Киара сует паспорта в первую попавшуюся плечевую сумку и натягивает улыбку.

– Как насчет каши?

Разумеется, она не сможет снова уйти, это исключено. Нужно заняться делом, задвинуть подальше эти предательские мысли. Стирка! Сейчас она загрузит стирку. Киара несет на первый этаж корзину с грязным бельем, отделяет белое от цветного, выбирает режим быстрой стирки. Проснулась Элла, зовет ее подойти.

Процесс одевания затягивается, Элла настаивает: «Я сяма!» Когда Киаре удается спустить девочек на кухню, машина почти достирала партию белья. Пока они едят кашу, она вынимает стирку из барабана. Завтракать не хочется, может быть, позже. Тошноты нет, только полное отсутствие аппетита. Глубоко внутри она знает причину. По тому, о чем Киара пишет в сообщениях, ее сестра Шинейд тоже догадалась.

«Когда ты узнаешь наверняка? Сразу мне позвони, ок? Цл-цл»

Киара открывает стеклянную дверь террасы и выходит в утренний сад. Погода сегодня ясная. В развешивании белья есть что-то успокаивающее. Легинсы – за штанины, платья – за подол. Аромат кондиционера для белья, тяжесть влажной одежды возвращают ее в детство, в летние дни в Шеффилде. Она вспоминает, как носилась за Шинейд по небольшой лужайке, подныривала под колышущиеся на ветру квадраты только что постиранных простыней. Хватит. Она развешивает белье, а это слово продолжает звучать в ушах, как тихий шепот, едва различимый в рутинном течении домашних дел. Забудь. Какая глупая идея.

После завтрака Киара отводит дочерей в детский сад. По дороге девочки останавливаются, чтобы поздороваться с кошкой, которую они окрестили Мяули; та петляет у них между ног, а потом кокетливо вспрыгивает на стену. Когда они втроем добираются до «Веселых дней», Мейрид только открывает ворота, приветствуя малышей, которые медленно заходят во двор с рюкзачками на спине. Киара в последний момент выхватывает у Эллы из-под мышки Прыгуна.

– Подожди-ка, крошка. Помнишь, что сказала Мейрид? Прыгуну в садик нельзя. Мама последит за ним.

Элла хмурится, но Софи тянет сестру за рукав, и девочки уходят следом за всеми. Началась вторая Эллина неделя в саду. До сентября она и не должна была сюда ходить, но слишком уж хочет быть во всем похожей на Софи.

Киара идет обратно к дому, садится в свою «Микру» и почему-то сажает Прыгуна в плечевую сумку, что лежит на пассажирском сиденье. Как будто ты сможешь мне чем-то помочь.

Можно было бы пойти в местную аптеку «Хикки Фармаси», но в Гласневине у Райана много знакомых. По закону подлости она точно столкнется с кем-нибудь из его коллег по министерству, соседей или прихожан его церкви. Поэтому она решает ехать в торговый центр «Бланчардстаун», там покупает тест на беременность и ныряет в кабинку туалета.

Две фиолетовые полоски.

Присев на закрытую крышку унитаза, Киара издает гортанный звук, что-то среднее между смехом и рыданием. Прячет лицо в ладонях, закапывается пальцами в волосы и начинает плакать. Потом она отматывает немного тонкой туалетной бумаги, вытирает лицо, высмаркивается и разблокирует телефон.

Шинейд отвечает со второго гудка.

– Две полоски?

Киара молчит.

– Так я и знала. Черт, я знала, что так будет. И маме сказала. Говорю, погоди, скоро сама увидишь, спорим на любые деньги, что Киара снова беременна? Я по твоим сообщениям все поняла. Вечно усталая, от еды воротит.

– Погоди, Шинейд, ты что, сказала маме?

– Да боже мой, Киара. Мама и сама бы все почувствовала. Она же у нас телепатка. А ты где?

– В третьей кабинке справа.

– Черт, Киара. – Сестра вздыхает, и Киара видит в воображении этот образ: Шинейд стоит в медицинском халате, руки в боки. Деловая. Как будто ее младшая сестренка – одна из пациенток педиатрического отделения. – Так, слушай. Все будет хорошо. Ты испытала шок, нужно закинуться сахаром. Бери-ка чашку чего-нибудь теплого, булочку – и потом перезвони.

Чужие инструкции так успокаивают, снимают груз принятия решений. Снова почувствовав твердость в ногах, Киара выходит из туалета в широкое пространство торгового центра. В сумке все это время сидел Прыгун, и она вдруг обнаруживает, что достала его и прижимает к груди. Чтобы немного развеяться, она заходит в книжный «Изонс» и берет с полки новую книжку из серии про Мистера Мэна. Домик мистера Перевертыша – самый перевертышный домик в мире! Потом она пробегается по «Эйч энд Эму», берет пару футболок, но, нахмурившись, кладет обратно. Кого ты пытаешься обмануть?

Она покупает чай и маффин с черникой. Я беременна. Конечно, еще одна девочка. Кажется, ей на роду написано рожать девочек. Есть у Шинейд такая фраза: Те, кто любят поспать, в моей семье не рождаются. Не мой конек.

Когда Шинейд отвечает на телефон во второй раз, один из Киариных племянников вопит на заднем плане: «НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ». Это трехлетний Рори, видимо, еще на больничном с ветрянкой. Джои и Нейтан, наверное, сейчас в школе. Она представляет их на террасе дома с крутой лестницей в Шеффилде. Дома, так похожего на тот, в котором она выросла.

Шинейд пытается перекричать всю эту суету:

– Стало чуть полегче, сестренка?

– Да. Я в порядке, просто немного в шоке.

– Это всегда шок, дорогая. Когда ты собираешься рассказать гаденышу, с которым живешь… РОРИ, А НУ ПЕРЕСТАНЬ НЕМЕДЛЕННО! СИЮ ЖЕ МИНУТУ… Минутку, Киара.

Киара невольно съеживается от слов сестры. Первая реакция – броситься на защиту Райана. Взять обратно слова, которые она писала Шинейд, сидя на корточках в детской накануне ночью. От стыда покалывает кожа. Он все еще ее муж. Любовь, упрямая, как устрица на камне.

– Извини, – снова зазвучал в трубке голос Шинейд. – Рори – маленький паразит. Сколько можно повторять, что нельзя жрать пластилин? Господи, – вздыхает она. – Так когда ты скажешь ему про еще одного ребенка?

Его каменное лицо. Нельзя сказать, что он плохо реагировал на новости о предыдущих беременностях. Ее смутило как раз отсутствие реакции. Это ранило сильнее всего. Именно поэтому ей так хотелось тогда обнять его и поцеловать в щеку, несмотря на то что он отворачивался. Разве ты не рад? Совсем не рад?

Она не выдержит еще одной беременности. В голове захлопнулась дверь. Подведена ясная и четкая черта. Каждой косточкой, каждой мышцей тела Киара помнила те месяцы, когда проблематичным казалось даже доносить дитя до положенного срока. По ощущениям она словно тайком проносила их в безопасное укрытие. Защищала живот щитом. Умоляла. Месяцы беременности были единственным отрезком времени, когда она открыто умоляла его проявить снисходительность. Та поездка домой из роддома с новорожденной Эллой, когда они остановились на светофоре… Она до сих пор как наяву видит тот пешеходный переход на Северной окружной дороге, когда она всерьез подумывала выпрыгнуть из машины. Настолько невыносим был поток его слов.

Она игнорирует вопрос Шинейд, снова переводя разговор на пластилин «плей-до» и его съедобность.

– Он же и правда похож на еду, правда? – говорит Шинейд. – Прямо так и манит. Пицца из «плей-до». Булочки из «плей-до». Мать моя женщина, какой идиот вообще его придумал?

У сестры смешанный акцент жителей Шеффилда и Дерри, такой же, как у Киары. Мягкие йоркширские гласные в маминых ирландских словечках.

Постепенно они переходят на обсуждение деталей «Лего», которыми легко подавиться, «Дупло», о которые все то и дело спотыкаются, программы «Танцы со звездами», калорий и приучения к горшку. Но Шинейд такая же, как их мать. Своего не упустит. Разумеется, она заметила, что Киара увиливает от ответа, но достаточно хорошо знает свою сестру, чтобы слишком не давить. Киаре нравится думать, что Шинейд каким-то образом чувствует ее решение. Что она в процессе. Что осадок отстаивается, затвердевает.

По дороге в «Веселые дни» Киара не сомневается, что заберет детей, вернется домой, соберет вещи и уйдет. Но, вернувшись домой, Элла и Софи тут же решают, что хотят покататься с горки в саду. Киара беспомощно идет за ними, захватывая по дороге ланч-боксы, оставленные в прихожей, и выбрасывая бутербродные корочки в мусорное ведро. И снова ритм повседневности несет ее вперед.

На улице слышно гудение газонокосилки. Соседские дети прыгают на батуте, выдувают мыльные пузыри. Софи выносит на улицу коробку из-под обуви, полную динозавров, и спускает их по очереди с пластмассовой горки. Киара расстилает на траве подаренный мамой плед, и Элла плюхается на зеленую клетчатую ткань и начинает кататься по ней, болтая с Прыгуном. Такие моменты – как дар. Посмотри, думает Киара, совсем не обязательно никуда уходить. Ты преувеличиваешь, правильно Райан говорит. Не обязательно уходить. Не нужно заставлять дочек через такое проходить. Все же в порядке.

Наполненная внезапно нахлынувшей энергией, Киара берет в руки полотенце, которое оставила на кухонном подоконнике еще на прошлой неделе. Пора разобраться с чертополохом на лужайке. Она просила Райана выдернуть его, но в ответ получила только обвинения, мол, она относится к нему как к мужу на час, и после этого Райан не разговаривал с ней несколько дней. Как упоительно хрустят корни, когда она втыкает лопату в землю.

В начале пятого дверь на террасу внезапно распахивается. Киара потеряла счет времени, сидя на пледе и напевая Элле песенки.

Райан выходит в сад, и день переворачивается с ног на голову. Киара вскакивает, словно ее пронзил электрический разряд.

– Ты сегодня раньше?

Он подходит ближе, обнимает ее сзади, дышит в ухо, блуждая руками по ее телу.

– Вчера ночью было классно.

Глубокой ночью, когда мутится сознание, а комната погружена в кромешную тьму, Киару не раз будили его руки, вес тела, навалившегося сверху. Щеки Киары вспыхивают, голос звучит нетвердо:

– Райан, дети же.

– Перестань, они даже не смотрят.

Девочки затихли. Киара пытается выпутаться из его тесных объятий без громких сцен. Я не слышу собственных мыслей. Весь ее внутренний монолог стерт. Заменен его голосом. В ее голове голос Райана. Ленивая, эгоистка, жестокая, бессердечная. Он разворачивает ее к себе и смотрит в глаза с насмешкой.

– Что вообще с тобой такое? Господи. Улыбнись хотя бы. – Он разжимает объятия. – Я в душ. А ты? Собираешься готовить ужин?

Дверь террасы захлопывается за ним, и Киара понимает, что дрожит.

Снова это чувство глубоко в груди. Громче, чем обычно: хватит. Нужно было сбежать сегодня утром, пока он был на работе. Почему она не слушается собственную интуицию? Нужно подождать до завтра, но что-то внутри нее лопнуло, сломалось. Еще одну ночь она не вынесет. Надо схватиться за эту ясность, пока снова не опустился туман. Пока он снова не вышел из дома с улыбочкой на губах и она в очередной раз не убедила себя, что все это ей привиделось.

Белье трепещет на веревке. Несколько футболок, штанишек, трусов и носков. Хватит на целых несколько дней. Сколько Райан пробудет в ванной? Минут десять-пятнадцать? Ключи от машины и кошелек лежат в плечевой сумке, которую она оставила на кухонном столе. Там же с утра хранятся паспорта, а еще деньги на гидрокостюмы. Скрученные рулончиком десятки и двадцатки, которые она засунула в подгузник. Там он точно не подумал бы искать. Одежда, паспорта, деньги. Я могу уйти. От одной мысли голова идет кругом, да так сильно, что Киара вытягивает вперед руку и ради сохранения равновесия дотрагивается до стены дома.

Волосы встают дыбом на руках. Над соседской лужайкой, как в замедленной съемке, поднимаются мыльные пузыри. До Киары начинают долетать голоса дочерей. Софи дует на одуванчики в золотистом послеобеденном солнце и считает: «Раз… Два… Семнадцать…» Элла лежит на животике, прихлопывает ладошкой пролетающие семена. День клонится к вечеру, скоро ужин. В холодных темно-синих тенях вдоль садовой стены розовые маргаритки, нахохлившись, готовятся к ночи.

Киара медленно приоткрывает дверь на террасу и прислушивается. Уловив шум воды из душевой на втором этаже, она бежит на кухню, хватает со стола сумку.

Выскочив в сад, она начинает срывать с веревки одежду. Свои пижамные штаны. Белый кружевной топ. Тот, в котором провела день в Голуэе. Во время медового месяца. Острое, сладкое воспоминание. Из-за него одного она едва не передумывает.

Детские футболки. С экскаватором. С трактором. С единорогом. Некогда складывать прищепки. Они падают на землю, оставляя розово-фиолетовый след. Яркие стежки, сделанные вслепую на некошеном газоне.

Она замирает с охапкой одежды в руках. Ну конечно же, она сейчас сложит эти ставшие жесткими на солнце футболки в аккуратную стопку и понесет их в дом. Так ведь? Естественно, зайдет на кухню и примется за свои обычные дела: накроет стол, поставит разогреваться духовку, притворится, что все в порядке, так?

Киара сдергивает последнее, что осталось на веревке. Фиолетовое худи, размер: три-четыре года. Солнечный свет украдкой выскальзывает из сада, растягивая тени.

Она шепчет:

– Малышки, идите к маме, нам пора.

Элла встает первой, смешно отставив попку. Бежит, локти ходят взад-вперед, как маленькие поршни, тащит Прыгуна за ухо. Софи тоже несется к ней через лужайку, подняв высоко над землей своего птеродактиля.

– А куда мы, мамочка?

– Нас ждет секретное приключение, – шепчет Киара, выдавливая из себя улыбку. Она поднимает с земли плед, делает из него узелок для высохшего белья. Зарядное устройство. А, нет, в машине есть запасное. Рюкзачки. Нет, на это нет времени. Она поторапливает дочек, подталкивает в спину. – Тихонечко идем вперед, топ-топ-топ. – По боковой тропинке на дорогу, через дорогу, там под боярышником припаркована ее машина. В кривых шишковатых ветках вот-вот раскроются розовые бутоны.

– Прыгаем в свои кресла, девчушки. Вот так.

У Киары дрожат руки, когда она пристегивает сначала Софи, потом Эллу. С тройной застежкой на кресле Эллы она возится, то и дело бросая взгляд на дом, как будто боится, что он сейчас взлетит на воздух.

3

В поисках знакомого и безопасного места Киара едет в Феникс-парк. Огромное зеленое пространство в самом сердце города окружает ее своим безмятежным безмолвием. На платанах проклевывается свежая листва лаймово-зеленого оттенка. Под ними пасутся лани с красивыми, широко расставленными глазами, следят за молодняком. Голубоватые горы вдалеке покрыты крапинками цвета охры, освещенные ранним вечерним солнцем. Люди в спортивных костюмах на пробежке, люди, выгуливающие собак, люди, толкающие перед собой коляски. Разумеется, если бы Киара присела на одну из деревянных скамеек и рассказала свою историю любому из них, все подтвердили бы, что она поступает правильно. Что она не сошла с ума.

– Мамочка! Я голодная!

– Мамочка, я сейчас ЛОПНУ, если не пописаю!

– Подожди, Софи. – Киара сворачивает налево, на дорогу, ведущую к игровой площадке. Она паркуется, высаживает дочерей из машины и ведет по тропинке, заросшей травой едва ли не по пояс. – Вот тут мы с тобой и пописаем.

– Не хочу.

– Ты же говорила, что сейчас лопнешь.

– Уже не хочу.

– Господь всемогущий. Давай так: если сходишь в туалет, получишь пакетик изюма.

В конце концов Софи позволяет маме приспустить ей штанишки и справляет нужду в траву. Дочка такая тяжелая. Киара пытается найти позу, при которой никто не окажется забрызганным, а потом говорит:

– А теперь писай! Писай!

Когда появляется тонкая струйка, Софи начинает хихикать.

– Писай! Писай! – присоединяется Элла.

Киара хватает на руки Эллу и, не реагируя на ее протесты, укладывает на переднее сиденье, чтобы сменить подгузник. Потом она ведет их через парковку к ярким лазалкам и горкам. Там почти никого нет, время ужина. Три подростка катаются с горки на скейтах, женщина в фиолетовом пальто пытается выманить двухлетку из домика для игр (безуспешно).

Шинейд не отвечает. Маме Киара не может позвонить. Не получится скрыть свой страх, а маму пугать ни в коем случае нельзя.

Она набирает сообщение:

«Шинейд, я ушла».

«Куда? Погоди, я в “Теско”» – и гифка с ребенком в желтом комбинезоне, который толкает полную тележку продуктов по проходу супермаркета.

«Ничего, тогда попозже».

Она усаживает Эллу на детские качели. Софи забирается на качели побольше и тут же начинает стонать:

– Помоги-и, я сама не могу-у-у.

Элла спрашивает:

– Мама, когда Рождество?

Вот что делают дети. Они вытесняют у тебя из головы все мысли. Создают собственную вселенную.

Если бы только ей найти, где переночевать, поговорить с мамой и Шинейд, понять, что делать дальше. Пока она знает одно: возвращаться в дом в Гласневине нельзя. Семьдесят евро наличными в сумке для подгузников, сто пятьдесят на счету (все, что осталось с тех времен, когда она работала, еще до встречи с Райаном). По очереди толкая обе качели, свободной рукой она начинает гуглить: мини-отели рядом со мной.

В висках стучит. Такое обильное потоотделение, что приходится то и дело вытирать верхнюю губу рукавом толстовки. Господи, ты что, и правда решилась? Боже, боже, боже мой.

– ВЫШЕ, МАМОЧКА, ЕЩЕ ВЫШЕ!

У Софи два хвостика торчат из-под расшитой пайетками бейсболки, порхают в воздухе. Маленькая и хрупкая, она вся подобралась и сосредоточилась на движении. Карие глаза. Они блестят умом и радостью. Райан всегда говорил, что Софи похожа на него. Но если она на кого и похожа, так это на свою бабушку, Рону Девайн. Тоненькими ножками Софи пытается попасть в ритм и раскачаться еще чуть сильнее.

– ПОДТОЛКНИ, МАМ, Я ХОЧУ ВЫШЕ, ВЫШЕ!

Самый дешевый номер в мини-отеле – девяносто семь евро.

Она открывает «Букинг». Выходные в Дублине. Три звезды? Четыре? Количество гостей? Возраст детей при заезде?

Сообщение от Райана в «Ватсапе»: «Девчонки, а вы куда делись?»

И растерянный эмодзи. А потом поцелуйчик и три красных сердечка.

Над головой сгущаются тучи. Холодный ветер треплет кроны деревьев.

– Я ГОЛОДНАЯ!

– Когда ужин, мам?

Мини-отель «Иона» – Ваш дом вдали от дома. Доступен один номер.

ЗАБРОНИРОВАТЬ СЕЙЧАС.

Мини-отель «Иона» находится в одном из типовых домов георгианской застройки на тихой улочке в районе Фибсборо. Капустная пальма в палисаднике отбрасывает колючую тень. Витражные панели на входной двери уютно светятся в темноте. Люди возвращаются домой с работы, открывают двери соседних домов, заходят в тепло освещенные прихожие.

Господи. Что ты наделала?

На пыльной стойке – вазы с искусственными маргаритками. Компания немцев, приглашенных на мальчишник, ожидает регистрации. Киара встает в очередь, Элла – на руках, Софи играет с птеродактилем где-то у ног, пока мужчины уточняют, как пройти в паб «Могильщик» и в «Келлскую книгу». Администратор, женщина в очках и с длинными рыжими волосами, кладет перед ними карту и красной ручкой обводит оба паба. Мужчина за пятьдесят уснул в одном из кресел с высокой спинкой. Кажется, ему на сегодня хватит.

Софи тянет Киару за рукав.

– Мамочка, птеродактиль хочет играть с друзьями-динозавриками.

Коробка с динозаврами, оставленная в саду. Киара старается говорить спокойно, гладит дочку по волосам.

– Скажи птеродактилю, что мы их скоро увидим. В доме сломалось отопление, так что мы сегодня переночуем в этом милом местечке.

Софи хмурится, обходит маму сзади и прислоняется к ее спине.

Брошюрки «Знакомство с Дублином» веером лежат на столе в паркетном холле. Киара слышит нарочитый смех людей, приехавших отдыхать. «Иона» может похвастаться лучшим ирландским завтраком в Дублине, гласит брошюрка, которую она столько раз открывала и закрывала, что на потных ладонях остались следы зеленой краски от обложки с ярким горным пейзажем.

Райан (пять пропущенных звонков):

«Серьезно, куда вы делись? Все в порядке? Я с ума тут схожу. Позвони».

Внезапно накатившее чувство вины. Она быстро печатает ответ:

«Все хорошо. Девочки в порядке. Я тебе чуть позже позвоню».

Элла обнимает Прыгуна, трет глаза, кладет голову Киаре на плечо. Почти семь часов. Дневной сон, кормление, все вечерние ритуалы – ужин в пять, купание в шесть – все псу под хвост.

– Только на одну ночь, да? – спрашивает администратор. – Завтрак включен. Наличными или по карте?

Киара приставляет карточку. Господи, хоть бы она работала. В следующее мгновение администратор протягивает ей ключ с брелоком из плотной кожи. Семейный номер на переоборудованном чердаке.

Софи снова тянет маму за рукав.

– А когда ужин?

На вечернем холоде Киара словно без кожи.

– Ух ты! Мамочка, как темно. Мы как будто в открытом космосе.

Трещина в режиме. Она никогда не выходила на улицу после детского отбоя. Чувствует себя инопланетянкой, понимая, что вечерами нормальные люди выходят на пробежку, заглядывают в пабы или магазины, в то время как она заперта в четырех стенах до самого утра.

Но как же холодно, черт возьми. Почему она не взяла детям теплые куртки? Что она за мать? Киара сажает Эллу в коляску, внутрь утепленного конверта. Снимает толстовку, натягивает ее на Софи, закатывает рукава. Когда они втроем выходят на улицу, мимо грохоча проносится двухэтажный автобус. Софи машет длинными рукавами, напоминая маленькое огородное пугало. Кто-то из пассажиров машет в ответ.

В «Макари» она берет навынос большую порцию жареной картошки и усаживает девочек за маленький белый столик возле открытой двери. Звучит волна FM104, рекламный ролик сменяется хит-парадом лучших песен девяностых годов. На салфетке она ломает пополам картофельные ломтики, дует на них и предлагает Элле и Софи. В животе урчит. Боже, как, наверное, проголодались дети.

– А что такое «ванная твоей мечты»? – спрашивает Софи. – Мужчина так сказал. Сказал: Как ты представляешь себе ванную своей мечты?

– Это просто реклама на радио, крошка.

– Но что это значит?

– Ну как. Красивая плитка. Большая красивая ванна.

Сеточка с резиновыми игрушками, уточками, лодочками и русалками, с которыми играли так часто, что стерлись глазки. Ровно такая ванная комната осталась там, откуда они сбежали.

На обратном пути в «Иону» они заходят в супермаркет «Спар», где Киара покупает клубничный йогурт и маленькое молочко Элле на ночь. Потом они преодолевают три лестничных пролета и оказываются на чердаке, в уютной комнатке со скошенными потолками и стропильными балками из мореной сосны. Белые лампы с мягким светом. Плетеное кресло у кровати. Киара слышит соседей снизу, они ходят по номеру, открывают и закрывают двери. В этих звуках есть что-то успокаивающее. Напоминание, что они не одни в целом мире. Втроем они садятся на большую кровать. Ложечкой с подноса рядом с маленьким электрическим чайником они едят один йогурт на троих. Теперь, когда голод утолен, жизнь кажется вполне сносной. Киара ощущает отупляющую волну усталости, спутницы первых недель беременности.

– Разве тут не здорово? – произносит она. – Мы с вами как на каникулах.

– Как тогда, когда мы ездили вместе с бабулей на фургоне в Портраш, а Эллу вырвало, а еще нам было рано кататься на американских горках, поэтому мы кричали и плакали? – уточняет Софи.

– Да. Что-то вроде того.

Дочери подозрительно спокойны, отложили эмоции на потом. Софи чего-то выжидает, как будто вот-вот должен начаться мультфильм и ей интересно, какую серию покажут сегодня. Тишина и покой, конечно, не продлятся долго, дочери следят за каждым маминым движением, явно любопытствуя, что она сделает дальше.

– А можно мы посмотрим на планшете «Удивительных животных», мам?

– А разве у нас есть планшет?

– В сумке с подгузниками. Элла туда его сунула.

– ДИВИТЕЛЬНЫЕ ЖВОТНЫЕ!

Киара находит серию, которую они еще не смотрели, и прислоняет планшет к подушке между дочками.

А вы знали, что белые акулы могут достигать длины в половину автобуса? И передвигаются со скоростью до шестидесяти километров в час! Эти хищники атакуют от пяти до десяти человек в год! Но ученые полагают, что делают они это вовсе не с целью плотно пообедать! Просто пробуют людей на вкус! Ну и дела!

Немного окрепнув духом, Киара выходит в коридор и подпирает дверь ногой, чтобы та не захлопнулась. Сердце начинает биться чаще при мысли о том, кому ей придется сейчас позвонить. Она не сможет увезти девочек за пределы Ирландии, к своей маме, не сообщив Райану. Так не делается. Необязательно пересказывать ему все свои мысли до одной, но сказать, куда они направляются, необходимо. Он их отец.

Когда Райан берет трубку, его голос спокоен.

– Мы остановились в мини-отеле, – говорит Киара. – Я так больше не могу. Прости, что уехала, не попрощавшись. Мне жаль. Но иначе было нельзя.

– Я знаю. Последние несколько месяцев и мне дались с огромным трудом.

Его ответ сбивает ее с толку.

– Хочу отвезти девочек на пару дней к моей маме, Райан. Сделать короткую передышку. Проветрить голову.

Я не слышу собственных мыслей.

В трубке молчание. Софи кричит: «ПРО АКУЛ ЗАКОНЧИЛОСЬ!»

Киара кусает губу. Борется с желанием все рассказать Райану. Где они ночуют. Чем поужинали. Трудно объяснить, почему ей так необходимо сообщать мужу о каждом своем шаге. Держать саму себя под наблюдением. Предоставлять сведения прежде, чем он спросил: возвращаясь из магазина, выкладывать на всеобщее обозрение детские брючки, зубную пасту, полотенце для лица, чтобы ее не обвинили в воровстве или лжи. Волна облегчения от того, что она так кристально честна, а значит, находится в безопасности. А теперь? Взяла, черт возьми, и уехала.

– Так что ты думаешь? Мне можно бронировать билеты?

Голос Райана спокоен, размерен.

– Я все понимаю. Езжай к маме на несколько дней. Ты права, нам нужно немного сменить перспективу. Мы оба в последнее время страдаем.

– МАМОЧКА!

– Ладно, тогда я позвоню тебе завтра, когда доберемся до Шеффилда.

– Хорошо. Так и сделаем. Я тебя люблю.

Он вешает трубку. Она снимает резинку, трясет распущенными волосами. Трет ладонями лицо. В животе ужасное, нездоровое ощущение. Нельзя было ему говорить. Но как не сказать? Это твоя обязанность.

Оживает телефон. Шинейд.

«Что ты имела в виду? Куда ты ушла?»

Киара не заслуживает помощи сестры. Как она смеет снова заставлять свою семью проходить через этот ад? Райан бесится, даже когда они просто разговаривают по телефону. Это она виновата. Могла бы вести себя лучше. Не выводить его из себя.

Она набирает и снова стирает ответ. Написанные слова превращаются в пустоту. Чем она хочет поделиться? Что бы она ни написала, все выглядит тупо. Пока она придумывает и стирает несколько разных сообщений, Шинейд присылает гифку с толстым полосатым котом, упавшим мордой в диван. «Устала жесть». И шесть спящих эмодзи.

Радуясь, что не пришлось объясняться, Киара отвечает смеющимся смайликом.

«Завтра поговорим. Я тоже падаю с ног».

Капли дождя с силой бьются в окно на крыше, словно кукурузные зерна, которые швыряют об стекло резко, озлобленно. Хрупкое вечернее спокойствие улетучилось, на его место пришло внезапное ощущение свободного падения. Как будто земля вмиг ушла из-под ног. Что ты делаешь, что ты делаешь, что ты делаешь? Киара садится в постели в кромешной темноте, проверяет телефон. 03:14.

Элла лежит на кровати по диагонали, положив пяточки на мамины ноги и обнимая Прыгуна. После беглого обстрела вопросами, начиная от «Почему мы здесь спим?» и заканчивая «Есть ли у акул подбородок?», Софи заснула на раскладной кровати возле гардероба. Как только дыхание девочек стало размеренным и обе погрузились в сон, Киара открыла сайт и забронировала билеты на самолет. По ее подсчетам, на карточке должно остаться не больше двадцати евро.

08:25 Дублин – Манчестер. Оттуда короткая поездка на поезде в Шеффилд.

Она сразу зарегистрировалась на рейс. Всего через несколько часов она будет дома, сможет поговорить с мамой и Шинейд. Но почему же решение кажется таким нетвердым, когда она перебирает в уме причины своего ухода? Даже события прошлой ночи кажутся мутными и размытыми. Воспоминания потрескивают, как поврежденная кинопленка. В животе растет ощущение ужаса, как тошнота во время качки. Неужели она разрушила брак без особых причин? Кто способен так поступить? Киара закрывает глаза, медленно выдыхает, заставляет себя вспомнить. Сильные принуждающие руки. Пустой каменный взгляд. Чернильная тьма. Жгучая боль. Стоп. Она открывает глаза и содрогается, чтобы стряхнуть с себя сальную пленку воспоминаний. Потом быстро встает с кровати, подходит к мансардному окошку и приоткрывает его, впуская в комнату запах дождя.

Ей необходимо уговорить себя, чтобы ни в коем случае не отступить. Нужно прорваться на другую сторону, пусть пока там и нет ничего, кроме неизвестности. Киара снова забирается в постель, прижимается к Элле. Детка бормочет что-то во сне и проводит рукой по маминому лицу. Они втроем затаились в этой комнатке под крышей в ожидании нового утра, когда станет понятен масштаб разрушений.

4

Киара поднимает жалюзи на мансардном окне. По смятым постелям расползаются косые четырехугольники света. Она одевает Софи и Эллу в чистое. Софи никак не может застегнуть ботинки, но не дает Киаре помочь. Говорит: «У меня получается только дома, там магия!»

Почти все белье, снятое накануне с веревки, – это детская одежда. Черные легинсы, в которых Киара была вчера, запачканы йогуртом. Она постирала их в раковине, воспользовавшись крошечным лавандовым мыльцем, но высохнуть они так и не успели. Киара надевает белую майку с кружевами и пижамные штаны с леопардовым принтом, надеясь выдать их за обычные брюки, какие она видела на других мамах, приводящих детей по утрам в детский сад.

Ее джинсовая куртка пролежала всю ночь в машине. Она надевает ее, пальцами расчесывает волосы и детской влажной салфеткой убирает из-под глаз черные крупинки, оставшиеся от вчерашней туши. Остальную одежду она убирает в две найденные в бардачке красные сумки для продуктов с эмблемой супермаркета «СуперВалу».

Как раз когда они выходят из комнаты под крышей, звякает телефон. Сообщение от Райана. Она читает его, помогая Элле спуститься на завтрак.

«Я знаю, что будет дальше. Ты не вернешься. Вчера я лежал в комнате моих детей и плакал».

Софи и Элла не хотят есть гостиничный завтрак.

– Мамочка, – объясняет Софи, – тут хлопья другие, не такие, как дома.

Элла бросает на пол ложку и кричит:

– ХОЧУ КАШУ!

Со шведского стола она берет каждой по банану, стакану молока, треугольничку тоста, по маленькой упаковке малинового варенья. Липкие руки тянутся к ней, норовят испачкать майку. Она пьет слабый чай из кружки, от запаха яичницы с беконом ее слегка подташнивает.

«Я так тебя люблю. Не понимаю, зачем ты это делаешь».

Болит голова.

После завтрака она выводит дочек из «Ионы», быстро проверяет, что «Микра» заперта, и направляется к остановке. До аэропорта отсюда ходит шестнадцатый автобус.

– Ого, мамочка, смотри!

Над их головами плавно пролетает самолет авиакомпании «Эр Лингус». Когда Киара, преодолев две автоматические двери, заходит в зал вылетов, ее оглушает шум. Сколько здесь людей! Сосредоточенные и целеустремленные, пассажиры проплывают мимо в сторону стоек регистрации и выходов на посадку, катя за собой чемоданы. Киара останавливается посреди потока. Держится за дочерей, за красные сумки из супермаркета, в которых чистая одежда с сушилки в саду. Люди огибают их с обеих сторон, неотрывно глядя в смартфоны, поворачивая головы к табло вылетов, высоко поднимая подбородки.

Когда-то она любила аэропорты. Толпы незнакомцев. Чувство надежды, возбуждения. Осеннюю пору, когда она уезжала в какую-нибудь новую страну, приняв предложение от очередной языковой школы. Ее семья никогда не отдыхала за границей, когда она была маленькой, если не считать путешествия на пароме в Ирландию каждое лето, и то только тогда, когда мама могла себе это позволить. Впервые она полетела на самолете только в двадцать три года…

– Мама, вверх!

Она берет на руки Эллу и направляется к рамкам досмотра, обходит целующуюся парочку (женщина на цыпочках, руки в замке на шее бойфренда).

Они останавливаются перед металлодетектором, снимают обувь. Сгорая от стыда, она укладывает красные сумки в поддоны и ставит их на конвейер. Сканер выявляет металлические пружинки пары прищепок, по случайности оставшихся на легинсах и подолах платьев. Работники аэропорта дружелюбно улыбаются.

– Семейные обстоятельства, – произносит она, краснея.

– Не переживайте, милая.

«Ты такая красивая. Никогда не встречал женщин красивее тебя».

– Какой ОГРОМНЫЙ самолет! Скоро увидим бабулю!

«Я полюбил тебя с первого взгляда. И буду любить тебя вечно. Пожалуйста, дай нашей семье еще один шанс».

Объявляется посадка на рейс FR548 до Манчестера.

– Извините, милая, просим вас задержаться на минутку.

Щеки мгновенно вспыхивают. Служащий аэропорта забрал их паспорта, наклонился к коллеге, и вместе они изучают их документы. Теперь он возвращается, проводит ладонью по лбу. Волосы с проседью. Добрые карие глаза. Нортсайдский выговор.

– Извините, пожалуйста, а есть ли у вас письменное разрешение на выезд от второго родителя детей?

– Прошу прощения?

Он вздыхает, аккуратно закрывает паспорта и отдает их обратно Киаре, после чего тихим голосом продолжает:

– Милая, на паспорта девочек наложен запрет. Они не могут покидать страну без разрешения второго родителя. Их отца. Те, кто продавал вам билеты, должны были знать…

– Но он же отпустил нас. Мы разговаривали по телефону, и он…

У нее такое чувство, что на нее смотрит вся очередь, но, оглядываясь, видит, что никому нет дела. Какая тупица. Так и видит, как он выходит на улицу, только из душа. Сад пуст, прищепки на лужайке. Сколько времени прошло, прежде чем он потянулся к телефону и позвонил в полицию? А вчерашний разговор… Как он, наверное, смеялся.

– Так что же нам делать? Что?..

– Следуйте за Джейсоном, он выведет вас из здания. Вам есть с кем связаться?

В зале вылетов слишком шумно, чтобы кому-то звонить. Она выводит девочек на холодный ветер через автоматические двери.

Софи и Элла присаживаются на сумки с бельем, прислоняются спиной к стеклянной стене кофейной точки. Пока девочки едят маленькие рисовые хлебцы, Киара достает из бокового кармана сумки ручку и пишет несколько слов на ладони, словно шпаргалку. В то время как в трубке идет гудок, она пытается прочитать, что написала, но ладони так сильно потеют, что слов больше не различить.

– Райан, мне показалось, ты не был против того, чтобы мы уехали к маме на несколько дней. Ты же разрешил. Я сейчас в аэропорту и…

В трубке раздается смех.

– Великолепно. Это после того, через что ты заставила меня пройти за прошедшие двадцать четыре часа. Теперь ты звонишь и выставляешь свои требования.

Мысли несутся вскачь. Она изучает чернильное месиво на ладони, силясь хоть что-то разобрать. На белой церкви позади автобусного терминала золотые буквы: БОГ ЕСТЬ ЛЮБОВЬ.

Софи говорит:

– Рисовые хлебцы кончились. А есть еще что поесть?

– Приезжайте домой, поговорим, – говорит Райан.

Домой. Киара с трудом сглатывает слюну.

– Нет, – слышит она свой голос будто бы со стороны. – Разве мы не можем все обсудить по телефону?

– Только лично. Нам необходимо поговорить один на один. Твое поведение влияет на моих детей, возможно, это станет для них травмой на всю жизнь, а ты даже не хочешь выделить пять минут на встречу и разговор со мной…

– Ладно, хорошо. Я с тобой встречусь. Мне сейчас нужно забрать машину, девочек отвезу в садик. Еще рано, их еще примут. А потом мы с тобой увидимся.

В ней словно бы проснулась практичная Шинейд, пробившись сквозь все помехи.

– В кафе в Феникс-парке в десять, – говорит он.

– Договорились, – отвечает она. – Я приду.

Он вешает трубку, в ее висках начинает стучать.

Где они сегодня будут ночевать? Будет ли свободный номер в «Ионе»? Куда им идти?

Возможно, ей стоит обратиться в шелтер. Должны же существовать такие места? Но что она там скажет? Муж невежливо со мной разговаривает. Ночами кое-что происходит, я не могу об этом говорить. У меня такое чувство, что собственное тело мне не принадлежит. Когда он зол, у него щелкает челюсть. Кажется, он мог бы меня ударить, хотя ни разу этого не делал. Когда она пытается описать свою жизнь словами, проблемы рассыпаются в прах.

Я не слышу собственных мыслей. Я больше не знаю, кто я. Я не уверена, что существую. Я будто привидение. Нет энергии, силы на нуле. Чувство, что я обескровлена, парализована страхом.

Райан словно раскрутил ее на месте так сильно, что земля плывет под ногами. Она больше не ориентируется во времени и пространстве.

5

В пыльном бардачке она находит подводку для глаз. Опустив противосолнечный козырек, смотрится в прямоугольное зеркальце и рисует тонкую черную линию над верхними ресницами. Боевой раскрас. Она поправляет нерасчесанный хвостик, оттирает с майки пятно от варенья, вылезает из машины и идет мимо обнесенного стеной сада к Феникс-кафе.

– Неполадки с машиной, – так она объяснила Мейрид причину опоздания девочек в детский сад на целый час. Причину, по которой в ланч-боксах сегодня сэндвичи из «СПАР» и упаковка чипсов «Тайто» с сыром и луком, а не обычные, резанные дольками фрукты. Софи задержалась у ворот, не хотела заходить. Киара чмокнула девочек в лоб и сразу побежала к машине, пока ни одна из них не запротестовала.

Странно быть в этом парке без Эллы и Софи. Девочкам нравится играть в дочки-матери под густой кроной тисов возле кафе. В выходные, когда ей приходилось придумывать бесконечные предлоги, чтобы уйти из дома, они проводили здесь долгие часы, сидя на земле под пологами деревьев, в тенистых зеленых пещерах. Киара и сейчас слышит их смех в лагунах зыбкой тени, представляет, как они втроем забираются на ветви, гладко отполированные детскими ладонями за прошедшие сотни лет. Тепло этих воспоминаний успокаивает ее, заставляет дышать ровнее. Все это она делает ради детей. Чтобы они не выросли с ощущением, что человеческие взаимоотношения должны выглядеть так, как отношения между их родителями.

Во внутреннем дворике позади кафе она находит место за кованым металлическим столом и принимается ждать. Наверное, когда-то давно здесь была конюшня. К кафе примыкает музей Феникс-парка с высокими зарешеченными окнами, выходящими на белую площадь.

Она чувствует присутствие мужа прежде, чем видит его.

Райан протягивает ей букет хризантем в шуршащем целлофане, наклоняется и целует в щеку. Застигнутая врасплох, она смотрит на мокрые липкие срезы стеблей. Не знает, стоит ли благодарить его. Он может разозлиться, если она этого не сделает.

Она не может решить, что сказать, а Райан с хмурым видом возвышается над ней.

– Почему ты в пижаме? И где дети?

– В детском саду. Я же тебе говорила…

Она осекается. Смотрит на ноги, замерзшие под тонкой тканью с леопардовым принтом.

– Нет, не говорила. Ты вообще мне ничего не говоришь. – Райан отодвигает стул и садится напротив, широко разводит руки на столе. – Так что?

На нем джемпер винного цвета с треугольным вырезом, надетый поверх хлопковой рубашки, свежевыбритые щеки от холода горят румянцем. Именно в таком виде он должен являться на совещания в Министерство государственных расходов и с самым серьезным видом пояснять содержимое своих электронных таблиц. Что-то задевает ее, не дает дышать. Есть в нем та искренность, та привлекательность, на которую она запала. Он сидит напротив – и она уже не может вспомнить ни одной причины, по которой решилась от него уйти. Все ее тело сопротивляется разговору, ее словно окунули в ледяную воду. Киара теребит пальцами потускневшие пуговицы на манжетах джинсовки, избегает его взгляда. Издалека их встреча может показаться первым свиданием.

Потом его фасад спадает. Он резко мотает головой. В этом движении сквозит жестокость, смена происходит быстро, словно облако в один миг заслоняет солнце. Он говорит:

– Мне необходим кофе, только после него я смогу заняться всем этим говном. Ты будешь?

– Просто воды.

Он заходит в кафе, она остается ждать и наблюдать за чайками с изогнутыми желтыми клювами, которые выклевывают из брусчатки хлебные крошки. Возле арки женщина в красной бандане накручивает на пальцы волосы, то ли от скуки, то ли нервничая в компании мужчины в кепке. Двое мальчиков лижут мороженое, слюнявый доберман смотрит на них такими глазами, будто у него вот-вот от горя разобьется сердце.

Что ты ему скажешь, что ты ему скажешь, что ты ему скажешь?

Райан ставит перед ней стакан воды с позвякивающими кубиками льда. Он садится на свой стул, разрывает пакетик с сахаром, высыпает его в эспрессо и начинает говорить, не поднимая на нее глаз:

– Только не говори, что в этом замешана твоя мать. Потому что, честно тебе скажу, здесь попахивает участием Роны Девайн.

– Мама даже не знает.

Почему она всегда чувствует себя так, словно только что соврала, даже когда это не так?

Он насмешливо фыркает, помешивает кофе.

– В это мне трудно поверить. Передай Роне, чтобы немедленно перестала использовать моих детей. Ей вовсе не обязательно перехватывать контроль над твоей жизнью только из-за того, что ее собственная жизнь не удалась. Только из-за того, что она чувствует себя одиноко и подавленно.

Ей хочется зажать уши руками. Изнутри ее щекочет холодок, ощущение собственной уязвимости. Перед Райаном она абсолютно обнажена. Все секреты, которыми они обменялись при знакомстве, рассказанные в момент близости. Все, что нельзя было ему говорить. Отец ушел, когда я была грудным младенцем, Шинейд только исполнилось три… Маме нужно было бы уехать домой в Дерри, но она слишком упрямая для этого. Киаре досадно вспоминать, как она рассказывала все это, а Райан слушал, поглаживая ее волосы. Ей хочется кричать. Стоп. Просто молчи. Ты разве не знаешь, что он сейчас ухватится за твои слова? И будет припоминать тебе снова и снова, пока ты не начнешь сомневаться, что было твоей слабостью изначально, а что насадил и заботливо пестовал он сам? Она пытается говорить ровно.

– Моя мама тут совершенно ни при чем.

Кафе шумит, но они с Райаном в каком-то вневременье, в молчаливом и замершем пространстве. Она сидит на кровати в доме в Гласневине, прислонившись спиной к изголовью, и прижимает к груди новорожденную Эллу. Смотрит на дверной проем за его спиной.

– Ты сам знаешь, как плохо мы жили в последнее время, – говорит она сиплым голосом.

Он не отвечает, так что она пробует иначе:

– Я просто хотела отвезти их к маме на несколько дней. Подумала, нам всем необходимо чуть больше личного пространства. Но ты не дал мне этого сделать.

– А что мне оставалось? Я вынужден был воспрепятствовать. Пришлось связаться с полицией. Я знал, что если ты выедешь за пределы страны, я больше никогда не увижу своих детей.

– Это не так, Райан. Ты сам прекрасно знаешь. Я не такая.

Он берет ее ладони в свои, смотрит так пристально, что она вынуждена поднять взгляд.

– Чего ты хочешь? Ты вообще получала мои сообщения?

От запаха кофе из чашки Райана Киару с души воротит. В обычной жизни она любит кофе. Она делает глоток воды.

– Я хочу, чтобы мы жили раздельно, – слышит она свой голос, и он так вежлив, словно она просит еще один стакан воды. Он убирает руки. Киара чувствует, как сжимается горло, полностью блокируя поток слов. Голос звучит издалека. Высокие стены усиливают каждый звук, порождают эхо. Гигантская ловушка из стекла.

Киара уже не смотрит на Райана, переводит взгляд на зарешеченные окна. Потом на покрытые мхом булыжники. Она говорит:

– Я не хочу ругаться. Я хочу, чтобы мы оба работали ради благополучия наших детей. – Он ничего не отвечает, поэтому она решается продолжить: – Ты не даешь мне уехать домой в Шеффилд. Так что я подумала, почему бы тебе не освободить дом и не позволить нам с девочками пока оставаться там. Так будет проще. Для них. Но только пока я не найду нам с ними другое жилье.

Райан внимательно смотрит на нее.

– Что происходит? Зачем ты это все делаешь?

– После той ночи…

– Что? Но ведь ничего же тогда не случилось. Малыш. Я так тебя люблю. Это бред.

– Слушай, Райан, давай просто договоримся насчет дома.

– Ты хочешь, чтобы я выехал из собственного дома? Ясно, ты сошла с ума. Как ты будешь без меня справляться?

– Как-нибудь справлюсь. Найду работу. Что-нибудь придумаю.

– Работу? – Он допивает кофе, встает. – Малыш, я тебя люблю. Люблю до смерти. Но разговаривать с тобой, когда ты в таком состоянии, невозможно. И вообще, ты беременна. – Он смотрит на нее испытующе. Кивает, убедившись, что прав. – Я знал. Вот почему ты спятила. Послушай, мне пора на работу. Я уже пропустил важную встречу. Увидимся дома.

Они встают, он притягивает ее к себе и крепко обнимает. Киара вся горит, вот-вот готовая расплакаться, он берет ее лицо в ладони, большими пальцами вытирает слезы и говорит:

– Ладно тебе. Я тебя люблю. Не делай этого.

6

– Ушла? В смысле окончательно и бесповоротно? Бог ты мой, Киара. РОРИ, ТИХО, МАМА ЗАНЯТА. – В трубке слышно, как Шинейд уходит в другое помещение. Щелчок закрываемой двери. – Короче, я заперлась в туалете. Киара, охренеть. Ты где?

– Сейчас в парке. Иду в сад забрать девчонок.

Она рассказывает, что произошло в аэропорту, как ее не пустили в самолет, потом, – что Райан отказывается выезжать из дома. Она уже позвонила в «Иону». На сегодняшнюю ночь все номера забронированы, на «Букинге» нет других вариантов.

– Наверное, сегодня кто-то выступает, – добавляет она.

– Это сраная Бейонсе, – отвечает Шинейд. – Сегодня концерт на «Три-Арене». Соцсети на ушах стоят, все ноют по поводу цен на гостиницы. Люди бронировали жилье за несколько месяцев. Господи, Киара, ты что, не в курсе?

Разумеется, Шинейд догадывается, в каком пузыре живет ее сестра, сто лет назад удалившая все свои аккаунты в соцсетях. Переставшая слушать новости. Да и с друзьями встречаться тоже.

– Нужно срочно забрать Софи и Эллу, а то я и так опаздываю.

– Давай. И перезвони мне.

Девочки стоят на пороге «Веселых дней» и выглядят потерянными. Всех детей уже забрали. Мейрид гладит Софи по спине, держит Эллу за руку. Рыдания Софи превратились в икоту и отдельные всхлипывания. Ее дочери похожи на детей, отправляющихся в эвакуацию, ожидающих на железнодорожной платформе с печальными лицами. Можно подумать, она бросила их в саду на несколько недель.

– А вот и мама. Я же говорила, что она скоро придет, так ведь? – говорит Мейрид, улыбаясь Киаре.

– Прошу прощения, Мейрид, кое-что помешало прийти вовремя, я…

– Ничего страшного. Всякое бывает. Вы опоздали в первый раз. Кое-кто просто чуть-чуть расстроился из-за своего ланч-бокса, да, малышка? Но я уверила ее, что завтра все будет как обычно.

Часы на магнитоле в машине показывают 13:10. Ей нужно начать обзвон, пора искать место для ночевки. Но стоит им сесть в машину, как Софи разражается истерическими рыданиями:

– Мой ланч-бокс, мой виноградик!

Ничего не поделаешь, придется возвращаться домой.

Кокосовые скорлупки, которые она развесила у дома еще прошлой зимой, все так же раскачиваются на ветках остролиста возле входной двери. Они дочиста вычищены изнутри крошечными клювами. Софи и Элла бегут к дому по подъездной дорожке на Ботаник-клоуз, задевая хрупкие, словно бумажные, головки нарциссов.

– А отопление уже починили? – спрашивает Софи.

– Я есть хочу, – говорит Элла.

– Нет, дорогая, еще не починили. Мы только захватим пару вещей.

– Мой ланч-бокс!

– Да, Софи. И твой ланч-бокс тоже.

Киара вставляет ключ в замок. Открывая дверь, она испытывает, как сказала бы ее мама, «черное уныние» и направляет всю силу воли на то, чтобы немедленно не набрать Райана и не сообщить, что они возвращаются домой. Первым делом – запах. Запах пасты, задержавшийся со вчерашнего вечера. Хвойный дезодорант Райана. Ароматические палочки, которые он так любит жечь. Она чувствует, как вся сжимается изнутри. Элла и Софи проносятся в гостиную и начинают вываливать из ящиков игрушки. Мы совсем ненадолго. Пока они здесь, нужно попробовать захватить какие-нибудь вещи. Ей нужны джинсы и легинсы. Что-то кроме пижамных штанов.

Ланч-боксы девчонок так и лежат перевернутые на сушилке, где она их оставила накануне. Расстегнутые рюкзачки рядом на кухонной столешнице. Сердце стучит часто. Киара открывает дверь в сад, присаживается на корточки, чтобы собрать динозавриков Софи из влажной травы. Картонная коробка размокла от вчерашнего дождя.

Ее обдает жаром изнутри. Такие приливы она испытывала в самом начале беременности и в прошлые разы. Чтобы не потеть, она снимает джинсовку и оставляет на стуле в кухне. Но почти сразу ей становится холодно. Она покрывается испариной и дрожит.

Девочки голодны. Софи говорит, что не съела в детском саду свой сэндвич. «Там сыр был неправильный, мамочка».

Киара вынимает из хлебницы остатки цельнозернового хлеба, порезанного на куски, берет четыре ломтика и жирно намазывает маслом. Потом натирает сыр, режет бутерброды на четвертинки, смахивает крошки.

Нельзя задерживаться. Нужно найти место для ночлега.

– Давайте-ка на диван, девчонки.

Она ставит тарелки им на колени, включает «Нетфликс». Когда они устраиваются у экрана, Киара достает из шкафчика под раковиной рулон черных мусорных пакетов и бежит наверх.

В спальне ей внезапно становится нечем дышать. Кругом одежда Райана. Носки и трусы на полу возле переполненной корзины с грязным бельем. Кружки с остатками чая на прикроватном столике. Нерасправленное одеяло, наволочки, желтоватые от ночного пота. Что она будет делать, если он раньше придет домой?

С ее стороны кровати почти пусто. На тумбочке – голая подставка для чашки. Одинокая резинка для волос. Как мало в этом доме следов ее присутствия. Почему она заметила это только сейчас? Коробки с книгами, по которым она училась на преподавателя английского, спрятаны где-то в гараже. Райан сказал, что совсем не обязательно держать на виду сонеты Шекспира. «Возлюбленная». «Цвет пурпурный». Книги, которые она перетаскивала с собой с континента на континент. Ее одежде выделен всего лишь маленький уголок в гардеробе. Она вынимает из него две выгоревшие толстовки, несколько дешевых футболок. Старый пиджак темно-синего цвета, оставшийся с преподавательских времен. Длинное черное платье, которое, возможно, уже на нее не налезет. Черные легинсы. Рваные джинсы, жесткие от слишком частой стирки.

Шумная стайка скворцов опускается на сосну за домом, пестрые перья отливают бирюзой. Киара вспоминает мамин двор, кормушки, в которые каждый день подсыпают зерно. Выложенные булыжниками дорожки, белые от кунжутных семян и птичьего помета. Рона любит птиц, различает их по пению. Ее мама наверняка знала бы, что сейчас взять с собой.

Словно знак свыше, в этот самый момент Киара замечает под кроватью уголок своего старого чемодана. Вытаскивает его, закашливается от пыли. Он очень упростит ей жизнь. Она складывает в него свою одежду, потом идет в детскую и один за другим выдвигает ящики. Выбирая только самые ценные, самые необходимые вещи, она чувствует себя подозрительно спокойно. Какая-то часть ее сознания сосредоточенно слушает птичий щебет. Она уверена, что поступает правильно. Упаковывает все, что нажила за жизнь, в тот же самый древний чемодан на колесиках, который побывал с ней в стольких аэропортах мира. Расцветка под камуфляж, но в розовых оттенках. Самый уродливый чемодан в мире. Такой легко заметить на ленте при получении багажа.

Вскоре он заполняется до отказа. Киара встряхивает черный мусорный пакет и начинает складывать вещи в него. Мягкие игрушки. Кроссовки на смену. Полную упаковку подгузников. Еще один пакет – для косметики и туалетных принадлежностей. Гель для душа «Джонсонс Бейби». Умывалка. Увлажняющий крем. Следующий пакет – для детских книг. «Груффало», «Верхом на помеле», «Это не мой щенок». Уголки грозят прорвать тонкий целлофан.

Полотенца? Некуда. Разве что одно. Ее любимое, с бразильским флагом. Она помнит, как купила его на побережье в Карагуататубе, в маленькой палатке, спрятавшейся в густой тени асаи.

Ноутбук.

Детские фото? Детская обувь! Прекрати реветь. Хватит, хватит, хватит.

Косметичку.

Легинсы для беременных. Где, черт возьми, твои лифчики для кормления?

«Рассеянная Мяули». Конструктор «Дупло».

Она бросает взгляд на часы. 14:32.

Пора двигать отсюда.

Она оттаскивает чемодан к машине, засовывает его в багажник, потом возвращается за пакетами. Вскоре машина забита до отказа. Киара бежит в кухню за курткой. Бутылочки для напитков перед сном. Запасные соски. Упаковка из шести овсяных батончиков из кухонного шкафа. Рисовые хлебцы. Печеньки в форме буковок.

Последний взгляд на гостиную. Бежевые стены как молчаливые свидетели, лестница с комочками пыли в углах ступеней, фарфорово-белые абажуры – все хранит болезненные воспоминания о том, что когда-то здесь царило счастье. Оглядываясь, она видит мерцающие следы этих счастливых моментов. Как он носил ее на закорках на второй этаж. Как дочурки делали свои первые несмелые шаги по этому коричневому ковру. Воскресные утра (да, пусть их можно по пальцам пересчитать), когда девочки запрыгивали к родителям в кровать и все казалось… Все казалось таким…

Взгляд цепляется за какой-то предмет. Коробка возле окна. Коробка с фоторамками.

Сверху ее фотография в свадебном платье. Стекло в паутинках трещин, искаженное изображение в мельчайших осколках. Он что, бросал ее об стену? Бил кулаком? Фотография приняла на себя удар его ненависти. Трещина на месте улыбки.

– Ну что, девчушки. Нам пора, – говорит Киара, выключая телевизор. – Элла, не забудь Прыгуна.

Сердце стучит так громко, что она едва слышит собственный голос. Софи и Элла не обращают на нее внимания. Она повторяет:

– Пойдемте же, уже пора.

Софи надулась и не двигается с места.

– Но я никуда не хочу.

– Софи, пожалуйста. Я куплю тебе шоколадку.

– Но я хочу здесь поиграть.

– Смотри, мы возьмем с собой динозавриков, хорошо? Вот твоя коробка с игрушками. Все возьмем с собой.

Она поднимает сырую коробку из-под обуви, и у той рвется дно. Динозавры падают на пол. Киара достает из ящика под раковиной сумку для покупок и начинает закидывать в нее по очереди трицератопса, брахиозавра, тираннозавра. Элла радостно помогает, улыбаясь во весь рот.

– Вот так!

Софи гордо выносит сумку на улицу.

– Теперь они смогут играть с моим птеродактилем, а еще мы забрали мой ланч-бокс и…

Киара пристегивает детей и трогается. На светофоре она видит черный джип Райана, он подъезжает к заправке «Серкл Кей». Наверное, пораньше закончил. А может быть, вообще не был сегодня на работе. Он выходит из машины, поправляет ремень безопасности, тянется к заправочному пистолету. На бампере пролайферская наклейка с изображением пуповины, сложенной в форме сердечка.

Пожилой мужчина позади Райана берется за пистолет, а потом наклоняется в салон своей машины за тростью. Киара сморит, как ее муж подходит ближе, обращается к мужчине, спрашивает, не нужна ли ему помощь. Издалека он просто дружелюбный, хорошо одетый госслужащий. Такой уважительный ко всем вокруг. Исправно посещающий мессу прихожанин. Волонтер в местном отделении ГАА[2]. Акцент, свойственный его родному графству Монахан, почти не изменился за годы жизни в Дублине. Преданный сын своих родителей. Нечего бояться. Его глаза скрыты за солнечными очками, в которых отражается небо. По небу бегут облака.

7

«Лоу-Лоу Таун» – это городок в миниатюре для маленьких детей. В переоборудованном промышленном складе с высокими потолками малыши самых разных возрастов, начиная с тех, кто едва научился ползать, разъезжают на машинках «Литл Тайкс», заваливают игрушечными продуктами пластмассовые тележки в супермаркетах, которые потом оставляют под небольшим навесом. Настоящее место пыток: ярко раскрашенные стены, свет, от которого болит голова. Но билет стоит всего восемь евро, а Киаре необходимо чуть-чуть свободного времени.

Софи и Элла снимают кроссовки и оставляют их на входе. Киара садится за один из круглых столов рядом с другими скучающими родителями. Она смотрит, как дочки забираются по лазалкам с мягкой обивкой и скатываются по горке в бассейны с шариками. Добравшись до площадки на трехметровой высоте, они машут ей сквозь защитную сетку. Киара поднимает вверх большие пальцы, а потом вынимает телефон и начинает скроллить, набирать номера, не забывая молиться себе под нос. Она просматривает сайты бронирования. Слушает заставки при удержании вызова. Вивальди. Моцарт.

В целом Дублине нет ни одного свободного номера.

– Бейонсе, – говорят ей все администраторы. – Вы приехали на концерт?

На «Эрбиэнби» она находит комнату за сто десять евро за ночь, но выясняется, что минимальный срок бронирования пять ночей. Киара продолжает искать. У Шинейд сегодня двенадцатичасовая смена в больнице. После пяти вечера она присылает сообщение:

«Киара, я знаю, тебе не понравится мой совет, но должно быть место, куда тебе можно позвонить. Горячая линия? Для тех, кому некуда идти».

Звучит сигнал окончания игровой сессии. Девчонки в последний раз съезжают с горок и усаживаются за круглый стол, чтобы поужинать. Куриные наггетсы и чипсы, все это на тарелках с изображением клоуна. Еще минус девять евро. Коробочки чернично-яблочного сока. Бумажные трубочки, полная катастрофа. Фиолетовый сок течет по подбородкам. После еды Киара отводит девочек в уборную. Меняет подгузник Элле на шатком раскладном пеленальном столе. Уговаривает Софи воспользоваться унитазом. Старается не показывать им своих слез.

После туалета они забирают заношенные детские кроссовки из маленькой кладовки за стойкой администрации. Парень, выдающий обувь, говорит: «Спасибо вам! Счастливо добраться до дома!»

Уже в машине, припаркованной под оранжевым фонарем, Киара гуглит «временное жилище Дублин».

Дублинский городской центр помощи бездомным.

Бездомным. Киара невольно делает резкий вдох. Господи.

Она прочищает горло, набирает номер. Смотрит через плечо на дочерей, прикладывает палец ко рту: «Тсс!»

Автоответчик: «Эта линия работает с понедельника по пятницу с девяти до семнадцати часов. Во внерабочее время просим вас обращаться на экстренную горячую линию для бездомных».

Когда она дозванивается по горячей линии, женщина сообщает ей, что придется подождать. Они используют индивидуальный подход к распределению жилья. Сегодня чрезвычайно много обращений. Она записывает номер телефона Киары и обещает перезвонить. Их номер в очереди – двадцать девять.

* * *

С легким головокружением Киара ездит кругами по Нортсайду, ожидая звонка. Говорит себе: это происходит на самом деле.

Софи и Элла начинают цапаться, поэтому она нажимает кнопку «пуск» на магнитоле. Традиционные сказки от Божьей Коровки. Чертова «Золушка». Киара не сразу это поняла. Только этого ей сейчас не хватало. И они жили долго и счастливо и умерли в один день. Дальше идет «Спящая красавица». Девчонки не дают ее переключить.

Часы показывают 20:34.

У обеих дочек блестят глаза, обе зевают. У Киары отваливается шея.

Она заезжает на заправку «Эплгрин» на Нейван-Роуд, забегает в здание и наполняет Эллину бутылочку молоком из автомата возле кофемашины, то и дело глядя через плечо и проверяя, не видит ли кто-нибудь. Вернувшись в машину, она снова набирает Городской центр помощи бездомным. Та же самая женщина не сразу, но отвечает. Извиняется, что на сегодня центр полностью укомплектован. Ни одной свободной комнаты. Она советует с утра зарегистрироваться в Центральной службе размещения на Паркгейт-стрит. Офис работает с девяти. Если ей негде переночевать, можно обратиться в ближайший полицейский участок.

Господь всемогущий, только не это. Нельзя везти детей в обезьянник, да еще и с ночевкой.

Киара благодарит женщину и вешает трубку.

Где-то неподалеку слышится полицейская сирена. На улице сгущается тьма.

Звонит Шинейд, но Киара не хочет отвечать. Можно вернуться домой. Но Райан был злой как собака и до того, как она ушла. Теперь он разозлится еще сильнее. Два года назад она уходила всего на три недели, а когда вернулась, неотвратимость наказания буквально витала в воздухе. Дома ее ждал свинарник. Пришлось оттирать засохшее дерьмо от унитазов, избавляться от засохшего жира на кухонной плите. С того момента в каждой смене его настроения, в каждом выпаде была виновата только она одна, ведь это она спровоцировала такой стресс своим уходом. Киара сама снабдила его идеальным оправданием.

Она выходит из машины. Укрывает дочерей мягким одеялом.

– Закрываем глазки, нужно немного отдохнуть.

С заправки она выезжает на дорогу к Каслноку, постоянно глядя в зеркало заднего вида. В пути девочки точно заснут. Их глазки закрываются, головы повисают, но на каждом светофоре дочери просыпаются. Если бы только она могла ехать все время вперед и не останавливаться. С половиной бака бензина Киара едет по Нейвал-роуд, преодолевает перекресток и выезжает на трассу М50.

Ситуация напоминает ей ночи, когда Софи было несколько недель. Малышка могла спать только в движущейся машине. Киара вспоминала, как пристегивала детскую люльку и уезжала из дома в три или четыре часа ночи кататься по пустым дорогам. Подъезжая к светофору, молилась, чтобы не погас зеленый свет. Беглянка за рулем. Когда машина останавливалась, Софи просыпалась и начинала плакать. Райан терпеть не мог, когда его будили, так что Киара с дочкой вдвоем гоняли по М50, боясь спугнуть хрупкий детский сон.

Сегодня ясная ночь. Кольцевая выводит ее на шоссе N11 к югу от Дублина. Здесь фонари заканчиваются. Киара въезжает в темноту, в которой видно только участок дороги, освещенный ее фарами. Чем дальше от города, тем больше звезд проступает на темном небесном покрове. Над головой плывет тонкий ломтик луны. Киара вспоминает ночные поездки на машине из Шеффилда в Дерри. Пятичасовую дорогу в шотландский Странрар, чтобы рано утром сесть на паром в Ларн. Мам, луна катится за нами следом.

Дорога вьется вдоль горного склона с черными зазубринами сосен, затем вдоль долины Дьявола, углубляется в горы Уиклоу. Киара машинально сворачивает с шоссе на более узкую дорогу, которая забирается выше и выше. Однажды в августе Райан привозил ее сюда смотреть на звездопад. Их первым совместным летом. Она была влюблена и счастлива, как глупая девчонка, пылала чувством благодарности ко всей Вселенной. Они лежали на холодном капоте машины и ждали момента, когда на небосклоне мелькнет крошечная искра. Бутылка грушевого сидра. Его ладонь поверх ее. Киаре становится трудно дышать.

– Мам, куда мы едем?

– Соф. Тебе пора заснуть.

– Но куда мы едем?

– Нам предстоит поход.

– Но у нас же нет палатки.

– А это поход без палатки. Так даже веселее.

Примерно через полтора часа ее накрывает волной утомления. Усталость беременных. Ее плотность наводит Киару на мысль об океанских волнах. Ощущение, что тебя уносит, затаскивает течением на глубину. Тяжелеют веки. Дальше находиться за рулем небезопасно.

Вокруг холмы. Она останавливается на гравийной площадке для стоянки. Элла заснула, стоило им выехать за пределы Дублина, чуть позже отключилась и Софи. Киара какое-то время не глушит мотор, для обогрева, а потом достает телефон и набирает сообщение Шинейд:

«Мы в порядке. Сегодня остановились у подружки. Цл».

«У какой подружки? У тебя же нет подруг».

«Спасибо, сестренка».

«Да хватит. Ты знаешь, о чем я. ТЫ ТОЧНО В БЕЗОПАСНОСТИ? Целую».

Вокруг никого. Только наблюдательные сосны, что раскачиваются и шуршат на ветру. Она отправляет Шинейд еще несколько сообщений, успокаивает ее. Нужно продержаться всего одну ночь, а завтра с самого утра зайти в офис службы размещения. Они точно помогут. Утро вечера мудренее, завтра все станет понятнее.

Сообщение от Райана:

«Вижу, ты тут все подчистила. Я не понимаю, что происходит. Меня дико травмирует эта ситуация. Если ты не вернешься, мне придется обратиться в опеку».

Пока читала, сердце дрогнуло в груди. Софи и Элла спят на заднем сиденье. Дети, которых она вырастила одна. Каждая ночная доза жаропонижающего, каждый курс антибиотиков, каждая обмоченная простынь, каждое заляпанное рвотой полотенце, каждая слеза, каждая свечка в торте в честь дня рождения. Все это доставалось ей одной. Вся ее жизнь сжалась в твердое, как камень, зерно, и это зерно – ее дочери.

На секунду она вновь оказывается в саду у дома, страх и адреналин уступают место инстинктивному желанию успокоить его. Она печатает ответ:

«Давай еще раз встретимся и все как следует обговорим?»

«Если ты не вернешься сейчас же, я позвоню своему адвокату».

По груди расплавленной лавой растекается жар. Киара отключает смартфон, бросает его в сумку. В глубине глаз все горит. Она дрожащий зверек, стреляющий глазами из-под колючего кустарника. Голод дает о себе знать. В горле привкус горькой желчи. Наверное, съела что-то не то в игровом центре. Мысли скачут, сталкиваются, кружатся в голове.

Ты должна вернуться ты должна вернуться ты должна вернуться ты должна вернуться ты должна вернуться ты должна вернуться. Что ты делаешь что ты делаешь что ты делаешь? Ты должна вернуться ты должна вернуться ты должна вернуться ты должна вернуться ты должна вернуться ты должна вернуться. Что ты делаешь что ты делаешь что ты делаешь?

– МАМА!

– Элла! Ты почему не спишь?

– Дивительные жвотные. Давай посмотлим дивительные жвотные. Мамочка.

– Будет слишком громко, малыш. Софи разбудим.

– ЖВОТНЫЕ!

– Ладно, ладно, хорошо. Я тебе сама про них что-нибудь расскажу. Например, крабы острова Рождества иногда едят друг друга, а муравьи брызгают ядовитой жидкостью им в глаза.

– Еще!

– Птица-секретарь до смерти затаптывает добычу. Синий кит пукает так сильно, что внутри этого подводного пузыря может поместиться целая лошадь. А перья совы почти не издают звуков…

Элла уже заснула, зажав ушко Прыгуна в пухлом кулачке.

Кажется, что место, где она припарковалась, находится на краю Вселенной. Трудно поверить, что за соседней рощицей виднеются городские огни. Воспоминания искрятся и затухают. Моменты – как световые вспышки. Танец с Райаном. Его губы на ее обнаженных плечах. Первый крик Софи из-за голубой занавески в операционной. Чашка с отколотой ручкой на дне раковины. Осколки фарфора на руках. Подслушанный разговор Райана с братом. Она у меня попляшет. Какое неуважение. Я ей это так не оставлю. Сосновые иглы. Забытые мягкие игрушки с блестящими радужными глазами.

8

Она просыпается в белом тумане. За ночь на холм спустилось облако, сделав сосны едва различимыми. Ощущение конца света, все вокруг словно бы перестало существовать. Стоит Киаре пошевелиться, как шею и плечи пронзает боль, будто они всю ночь были стиснуты клещами. Во рту кислый привкус.

Элла, спящая у мамы на коленях, прижавшись к рулю, зашевелилась. Ночью она несколько раз просыпалась и плакала.

– Где мы, мамочка? – Софи скидывает одеяло, перевешивается через мамино кресло, зевает. – И что у нас на завтрак?

Киара выходит из машины и окунается в прохладную влажную белизну. Она пытается размять шею, поочередно трясет затекшими ногами. Элла и Софи тоже выбираются наружу. Они прыгают и пинают гравий, пока Киара роется в забитом багажнике в поисках овсяных батончиков и соков.

Когда туман начинает рассеиваться, мир снова приобретает очертания. Рядом с площадкой, на которой они остановились, пасутся медово-коричневые коровы с мокрыми носами, жуют жвачку, внимательно наблюдают за ними. Из еловых зарослей доносится воркование диких голубей. Откуда-то снизу по склону слышится громкое и возмущенное блеяние овец. Они будто бы кричат: «МАМ! МАМ!»

После того как девочки поели, она медленно выехала в сторону города. Бензин почти на исходе. О чем она только думала, когда перлась в такую даль? Дочки не наелись, так что ей пришлось остановиться в магазине и что-то прикупить. Впереди пробка. Вот тупица, поехала в Уиклоу. Как есть тупица. Утром у нее в кошельке лежало двадцать евро, но она уже потратила семь с половиной на маффины и яблочный сок. Скоро они снова захотят есть. Обед. Потом ужин.

Им придется оставить машину и пойти пешком, никуда не деться. Киара пересекает Феникс-парк, сворачивает на Честерфилд-авеню и заезжает на парковку крикет-клуба. На столбе объявление: «Парковка зарезервирована для членов крикет-клуба. Работает эвакуатор». Но вокруг никого. Киара решает рискнуть. Глядя в зеркало заднего вида, она ловит взгляд Софи.

– Мы снова на качели? – спрашивает она.

– Нет, милая. Мы идем… на одну встречу.

– Круто! Такого мы еще не делали.

Все в один день. Сегодня они делают все, чего они раньше никогда не делали.

Что на нее вчера нашло? Она сама себя не понимает. Какая глупость – вот так взять и уехать?

Киара включает телефон.

Райан (15 пропущенных звонков)

Элла утомилась, хочет ехать в коляске. Коляска лежит в самой глубине заваленного багажника, под горой мусорных пакетов, которые приходится по одному выкладывать на гравий. Колеса коляски за что-то зацепились. Киара дергает и рвет оставшийся в багажнике пакет. Потом она раскладывает коляску, пристегивает Эллу, сует пожитки обратно в багажник и направляется к Паркгейт-стрит.

Что она там скажет?

Со стороны пивоварни «Гиннесс» веет солодом. Запах такой густой и хмельной, что вызывает тошноту. Во рту сухо. Киара чувствует, что невольно замедляет ход, подходя к воротам парка, а значит, к месту своего назначения.

Между облаками мелькают скворцы. Некоторые из них отбиваются от стаи, рассыпаются дробинками по сизому небу. Софи бегает по широкому газону вокруг Колонны Веллингтона. Постарайся задержаться в моменте. Разве не этому ее учат сайты про родительство? Киара медленно выдыхает, стараясь вобрать в себя спокойствие парка. За пять лет в браке она полюбила открытые пространства и, наоборот, стала настороженно относиться к закрытым помещениям, избегать ситуаций, когда ее легко загнать в угол. Салоны автомобилей в долгих поездках. Кухня. Постель.

Что именно она сейчас скажет?

Мимо проносится мальчишка на электросамокате, за ним девочка, которая кричит: «ДАВАЙ ПОШЕВЕЛИВАЙСЯ! СКОРЕЕ!» Бабочка садится на одуванчик у ног Софи. Дочка приседает, начинает внимательно рассматривать ее, но бабочка закрывает крылья. «Смотри, мамочка, она маскируется».

Звонит телефон.

– Киара?

Услышав мамин голос, Киара чувствует себя так, будто только что упала с огромной высоты на что-то мягкое.

– Киара, дорогая. Шинейд мне все рассказала. Наверное, тебе так страшно сейчас.

Как маме это удается? Как получается понять все без слов? Она наполовину защитная сетка, наполовину торнадо.

– Я все решила, мам. На этот раз я к нему не вернусь. Мне просто кое-что нужно подготовить. С нами все будет в порядке. Вчера ночью было несладко, но сейчас мы как раз идем туда, где нам помогут.

– Мы с Шинейд приедем и заберем тебя.

– Нет, мам.

– Доедем до Холихэда. Я забронирую билеты на паром.

– Нет. Мам, ты не понимаешь! – Киара понижает голос. – Тебе Шинейд не сказала, что ли? Райан сделал так, что я не могу вывезти детей за границу. Я попыталась. Нас не пустили в самолет. Все из-за моей прошлой попытки.

Два года назад. Ледяной январь. Элле всего три недели, Софи нет еще двух лет. Ночью накануне побега она сидела на супружеской кровати, прижимая спящую Эллу к груди, а Райан нависал над ними, тыкал пальцем, приближал лицо к ее лицу, что-то говорил. Что говорил? Она помнит только то, как щелкала его челюсть, как расширялись зрачки и глаза казались черными. Он пытался заставить ее с чем-то согласиться. Точно. «Произнеси это. Да что с тобой? Почему ты не можешь просто это сказать? Скажи, и все».

Она наотрез отказывалась, и наступил момент, когда его ярость должна была выплеснуться наружу; в комнате не осталось воздуха. Райан наклонился над ней, вены на шее пульсируют, мускулы напряжены, в глазах огонь ненависти. Она закрыла Эллу обеими руками и приготовилась к худшему. Но в последнее мгновение он отстранился, выбежал из комнаты и оставил ее одну с бьющимся в горле сердцем.

Позже она отнесла Эллу в комнату Софи и всю ночь просидела на полу спиной к запертой двери. Когда наутро Райан ушел на работу, она усадила дочерей в машину и помчала к аэропорту. У нее перед глазами до сих пор эта картинка: Софи прыгает вокруг своего отражения в зеркальном полу зала вылетов и машет самолетам на прощание; хвостики скачут в разные стороны. Объявляется посадка на рейс FR102 до Манчестера. Облегчение снова оказаться дома.

И все же за несколько дней, что она провела в родном мамином доме из красного кирпича на Бейт-стрит, Киара почувствовала, что откатывается в болезненное послеродовое состояние. Постоянная взвинченность. Неконтролируемые эмоции. Бесформенная, аморфная тьма. Пошатнувшееся постоянство жизни. Дом, стабильность – все это кануло в Лету. В ужасе от происходящего, она плакала все дни напролет. Испытывала такое чувство, будто все это творится с кем-то другим. Ты ушла из дома с младенцем и двухлеткой. Разве нормальная мама так поступит? Голос ее демонов, который теперь был неотличим от голоса Райана, звучал так громко, что Киара с трудом вспоминала о необходимости есть, спать, кормить детей.

Рона взяла на себя часть забот: тонны стирки, развешивание по батареям внучкиных комбинезончиков и пижам, отчего неравномерными узорами запотевали окна. Мама обнимала Киару в ее детской комнате с видом на Шеффилд. Она готовила пышущие жаром запеканки и ирландское рагу, как в Киарины школьные годы. Заезжала Шинейд с Рори, который постоянно вился у ее ног. Она садилась за кухонный стол, то и дело подливала себе чай и хмурилась, выслушивая рассказы сестры. Иногда Шинейд оставалась на ночь. Сидела вместе с Киарой на диване, подоткнув под себя ноги, и шепотом переговаривалась с ней, словно они снова девочки-подростки. У Киары сложилось впечатление, что все в ее присутствии тщательно подбирают слова, боятся причинить дополнительную боль, подтолкнуть ее к принятию решения. Она не рассказала родным всего, что с ней происходило. Умолчала и про электронные письма от свекрови с перечислением особых страданий, которые ожидают в аду женщин, нарушивших брачные обеты.

Они провели в доме мамы три дня, когда приехал Райан. С охапкой желтых роз и плюшевым медведем размером с пятилетнего ребенка. Он уселся в гостиной Роны на ее любимый диван с коричневой вельветовой обивкой и потертостями, спрятанными под яркими подушками. Он обнял одну из этих дешевых подушек, зарыдал, истребил все бумажные салфетки. Мама быстро заменила упаковку, бросив на Киару мимолетный взгляд, смысл которого трудно было разгадать. Райан улыбнулся сквозь слезы:

– Спасибо, Рона. Мы так тебе благодарны. За то, что ты помогла спасти наш брак.

Без малейших жалоб он тогда лег в гостиной на диване. Проснулся рано, приготовил всем полный ирландский завтрак. Вечерами Киара сидела с ним на диване и смотрела старые фильмы на маленьком телевизоре, но дверь держала приоткрытой, чтобы слышать бормотание радио на маминой кухне. После обеда он водил Эллу и Софи в парк, давая жене отдохнуть. В это время она ложилась в свою подростковую постель и спала так, будто никогда не проснется, а если и проснется, то в полной уверенности в том, что уйти из дома было ошибкой. Через три дня Райан вернулся в Дублин, сообщив, что будет ждать ее дома.

Но она не сразу уехала из Шеффилда. Рона не спрашивала дочку о ее планах, просто каждое утро приносила ей в спальню завтрак и обходила стороной все болезненные разговоры.

– Делай, как посчитаешь нужным, милая моя. Я не хочу, чтобы он потом говорил, будто я повлияла на твое решение. Не торопись.

Тогда Райан начал засыпать ее сообщениями. Сотнями сообщений. Безжалостные фотоколлажи. Фотографии со свадьбы. Родовая палата в «Ротунде», Софи у него на руках. Больно было от каждого кадра. Киара думала о рептилиях, которые сбрасывают кожу. У нее уже возникали мысли, что эти воспоминания – нечто случившееся с кем-то другим. Существовала правда, к которой она от всего сердца стремилась. Просто ей нужно было больше времени.

– Три недели – достаточный срок, – сказал он по телефону однажды вечером.

Киара пробовала его умаслить:

– Нам необходимо подождать столько, сколько потребуется, чтобы прийти в себя и вернуться к обычной жизни. Ультиматумы и угрозы – не лучший способ начать все сначала.

Он тогда рассмеялся.

– Ты что, шутишь? Это я-то тебе угрожаю? Да я само терпение. Сама доброта. Если не вернешься до пятницы, я найму адвоката и сменю замки.

В трубке слышится мамин вздох.

– Что сказать, это просто… Повиси минутку, я тут Питера подрядила кое-что делать. Питер! Киара звонит! Говорит, что не может вывезти малюток из страны без согласия этого козла! Так правда можно? Ты не мог бы спросить…

– Ма, перезвони мне, ладно? Поговори с Питом, а потом перезвони мне.

– Что-что? Питер, миленький, я тебя не слышу…

– Перезвони попозже, мам. Люблю тебя. Пока!

Господи. Почему все в ее семье так делают? Переговариваются с кем-то параллельно с телефонным разговором. Киара волнуется, расстегивает джинсовку. Точнее, не волнуется, а испытывает раздражение. Сильное, черт возьми, раздражение. Один звонок – и они со всех ног несутся ее спасать. Как будто она не может – да что там, никогда не могла – справиться сама. И это чувство: Хватит, хватит меня подавлять, иначе его слова окажутся правдой. И голос Райана в ее голове: Какая жесть, малыш. Ты выросла в семье, которая тебе прохода не дает. Неудивительно, что у тебя такой негативный взгляд на человеческие взаимоотношения, Господь тебе помоги. И эта боль в груди. Что, если он прав? Ее родные любого с ума сведут. А вот и мама перезванивает:

– Так вот, Киара, Пит пошел поговорить с Пэтом Маккормаком, нашим соседом, помнишь, такой небольшого роста, у него жена еще в прошлом году от рака кишечника умерла? Упокой Господь ее душу. У него племянник адвокат, и вот Питер пошел с ним посоветоваться. Киара, скажи, есть ли у тебя какие-то деньги на жизнь?

– Да. Ну, не очень много… Мам, я просто обязана выкарабкаться сама.

Ты полностью зависишь от своей несчастной матери! Я-то думал, ты станешь самостоятельной, но ты, естественно, сидишь на Рониной шее, а как иначе. «Потому оставит женщина отца своего и мать свою и прилепится к мужу своему; и будут одна плоть». Бытие 2:24. Если бы ты была хотя бы вполовину такой преданной своему браку. И не бежала бы из дома при любой возможности.

– Что? И совсем без чьей-либо помощи? Боже мой, Киара. С какого перепугу ты решила, что необходимо делать это в одиночку? Мы вышлем тебе денег.

Она вспоминает конденсат на маминых окнах. Пар изо рта в стылых комнатах. Мамины сношенные туфли, у которых отклеивается подошва. Веселый беспорядок в доме у Шинейд и Питера. Сестра смеется, что трое мальчишек рано или поздно пустят их по миру – и это шутка, но только отчасти.

– Не нужно, мам. Пожалуйста, не делай этого. Мы справимся. Мне только нужно найти, где жить.

– Как насчет Луизы и тети Сары? Может быть, доедешь до Дерри?

Порывы ветра между деревьями. Колоссальная невероятность всего, что происходит.

– Не знаю, ма. Я с ними даже не очень близка. Не могу же я просто так появиться на пороге. Ситуация просто жесть. – Киара вытирает глаза тыльной стороной ладони. По ступеням Колонны Веллингтона расхаживают чайки, склонив черные головки, как будто ожидая чего-то. Щеки дочек горят румянцем на утреннем морозе. – Прости, мам. Мне так за все это стыдно.

– Ай, милая моя Киара. Да ты что, все в порядке. Мы найдем способ забрать тебя домой.

Она борется с желанием пойти на попятную. Написать Райану. Сесть в машину и вернуться в Гласневин, поставить чайник на плиту. Желание такое сильное, что Киара вцепляется в коляску и тащит себя через дорогу едва ли не против собственной воли. Грач с гранитным клювом садится на ограду прямо перед ней. Он не сдвинется с места. Он выжидает, словно бросая ей вызов, пока до столкновения не остается какой-то миллисекунды, и только тогда птица с хриплым криком слетает с ограды, унося на крыльях небо.

Вот поганец.

– Что ты сказала, мам?

– Ничего, малышка.

У входа в здание Центральной службы размещения она берет талон из автомата. Небольшая приемная забита людьми, успевшими хорошенько здесь надышать. Коляску поставить некуда, поэтому Киара берет Эллу на руки и оставляет коляску за дверью. Люди сидят на черных стульях, пристегнутых к металлическим трубам, дети смотрят видео на экранах смартфонов, плачет младенец. Один мужчина шагает вдоль задней стены, как будто ему невыносима мысль о сидении на стуле. Судя по лицу, он тоже сегодня не спал. Какая-то женщина сгоняет со стула своего сына, жестом подзывает Киару сесть. Киара кивает в знак благодарности, садится сама и усаживает обеих дочерей на коленки.

Усталость наваливается внезапно. На Киаре все те же пижамные штаны с леопардовым принтом и запачканный белый топ. Ей уже все равно. В лицо лезут тонкие как пар волоски. Вес девочек у нее на коленях – единственное, что привязывает Киару к земле.

После долгого ожидания Киара слышит свой номер.

– Вставайте, девчонки, наша очередь. Вперед.

И вот их лица уже отражаются в поцарапанном оргстекле окошка номер четыре. Элла сидит на коленях, упирается макушкой маме в грудь. Софи выглядывает из-под ее руки, посасывает кончик хвостика. К ним наклоняется женщина в блузке в горошек. Ей за пятьдесят, волосы коротко острижены, коралловая помада на губах.

– Чем я могу помочь?

– Нам сегодня негде переночевать.

– Кому «нам»?

– Мне и двоим моим детям.

– Возраст?

– Два и четыре года.

– У вас нет родственников в городе?

– Они живут в Англии. Они родом из Дерри, но, понимаете, сейчас все живут в Англии. Пытаются помочь, но…

Боже, какая дикая усталость. Она могла бы положить голову на этот казенный стол и больше не просыпаться.

Пальцы женщины в окошке стучат по клавиатуре.

– А где вы жили до сегодняшнего дня?

– С их отцом. Мы снимали дом. Но туда мы не можем вернуться. Он… В общем, у нас возникли сложности.

– Как вы себя чувствуете?

– Простите?

– Вы обращались в шелтер?

– В каком смысле? Нет. Не знаю, как сказать. Он не… Он никогда не применял физическую силу. Не знаю. Просто… Прошу прощения.

Женщина вздыхает.

– В любом случае все шелтеры сейчас под завязку. Это я вам сразу могу сказать. Итак, я пишу, что вы остались без крова из-за семейного разлада. Ставлю вас в лист ожидания к одному из наших специалистов по подбору жилья. Вам необходимо заполнить вот эти формы, по ним мы определим, попадаете ли вы под критерии, позволяющие начать помогать вам в связи с потерей места жительства. Заполнив вот эту, сможете попробовать попасть в лист ожидания социального жилья. Вот и все. На сегодняшний момент могу предложить вам номер в гостинице «Эдем», предназначенный для людей, оказавшихся в трудной ситуации. Знаете, где эта гостиница?

Киара качает головой. Во рту так сухо, что она не может говорить.

– На набережной Кастом-хаус. Возле порта. Нужно подождать всего несколько дней, пока мы рассматриваем вашу ситуацию. Завтра обязательно нам позвоните. А еще вам каждые две недели нужно будет звонить в Дублинский городской центр помощи бездомным и подтверждать запрос на номер. Вот это письмо отдадите администратору в гостинице. Вам все понятно?

Каким-то чудом машина оказывается на месте.

Сообщение от Шинейд:

«Ты где? Тебе помогли в том центре?»

Киара представляет, как ее сестра на бешеной скорости набирает это сообщение во время перерыва в работе. Неуемные кудри убраны назад, лоб нахмурен. Она так и видит, что происходит дальше: Шинейд носится туда-сюда, ставит капельницы, поворачивает к себе детские подбородки, чтобы дать таблетки, в постоянной тревоге подбегает к телефону, проверяет, не ответила ли сестра.

«Все будет хорошо. Мы тебе поможем. Держись там».

И эмодзи с бицепсом. Киара внезапно понимает, как ей не хватает ее доброты без примеси сопливых сантиментов.

– Мы уезжаем? – спрашивает Элла.

Стоит Киаре завести мотор, как загорается индикатор бензина. Но она не может сейчас заправиться. Если она потратит еще какую-то сумму, ей нечем будет кормить детей. Придется воспользоваться предложенным вариантом. Критерии. Потеря места жительства. Перезвонить. Формы. Запрос на номер в гостинице. На сегодняшний день. Специалист по подбору жилья. Лист ожидания. Мысли скачут в голове. Киара выезжает из Феникс-парка и сворачивает налево, проезжает мимо здания Уголовного суда, через трамвайные пути и вдоль набережной в сторону центра.

Между колоннами Здания четырех судов – два влажных спальных мешка красного цвета. Внутри обоих кто-то лежит. Чайки визжат, нарезая круги высоко над рекой. Киара въезжает в центр, улицы которого полны машин. Она вцепляется в руль, нога наготове над педалью тормоза. Бешеные велосипедисты. Пешеходы, которым будто бы жить надоело. Туристы в ярких плащах ждут на переходе, им не терпится попасть на мост Хапенни. Ирландские мелодии звучат из пабов на Бэчелорс-уолк. Мужчина шагает по тротуару с рекламным плакатом туристических прогулок на кораблике по Лиффи.

Индикатор бензина продолжает мигать. Киара оставляет позади хмурых черных ангелов у памятника О’Коннеллу. Движется вдоль набережной, под решетчатым железнодорожным мостом, где кто-то по имени ДАМО много раз написал свое имя белой аэрозольной краской.

Мимо проплывают мраморные колонны Либерти-холла, и здесь река расширяется, а тротуары пустеют. Редкий студент доходит до этого участка набережной, где яркий и причудливый открыточный Дублин постепенно блекнет и угасает. На противоположном берегу – шести- и семиэтажные здания с плоскими крышами и зеленоватыми стеклянными фасадами. «Наверное, офисные здания», – думает она. Эта часть города ей незнакома. И море, кажется, близко. Река расширяется, скорее всего, впереди устье, но залива отсюда не видно. С этой точки создается впечатление, что город подходит к краю обрыва и дальше ничего нет.

Порт построен на насыпной территории. Киара помнит, что узнала об этом, когда впервые студенткой приехала в Дублин. Это позже, намного позже она вернулась сюда, чтобы выйти замуж за Райана. Все это когда-то было под водой. Здесь река и небо одного и того же оловянного оттенка, воды Лиффи лежат плоско и по виду напоминают бетон. Если бы только она могла пойти по ним, выйти в Дублинский залив, прошагать весь Уэльс и половину Англии. И оказаться дома.

Киара сворачивает на подземную парковку гостиницы «Эдем». Можно ли ей тут парковаться? Двое мужчин в рабочих комбинезонах возятся со шлагбаумом, стоя на коленях. Когда шлагбаум наконец поднимается, Киара заезжает на парковку. Улыбайся. Веди себя уверенно. Один из мужчин рассеянно улыбается в ответ.

На лифте она поднимается с парковки в зал, где накрывают завтрак. В нос ударяет сладкий запах арбуза и свежеиспеченных булочек. У Киары урчит в животе. Время завтрака подходит к концу, гости нехотя подходят к столу, на котором сервированы блюда на выбор, насыпают мюсли в маленькие мисочки, подцепляют на тарелку дольки грейпфрута. В зале звучит песня You Raise Me Up группы Westlife.

У стойки администрации их встречает женщина в накрахмаленной белой рубашке, на серебряном бейдже имя ЛОРЕН.

Киара протягивает ей письмо из Центральной службы размещения. Лорен разворачивает его, и улыбка на ее лице меркнет. Она плотно сжимает губы, вынимает из-под столешницы серую папку, достает листок бумаги и отдает Киаре. С него так часто делали фотокопию, что чернила побледнели. Киара быстро пробегается по тексту глазами.

…направлены на временное размещение Дублинским городским центром помощи бездомным… закрыт доступ к гостиничным услугам, а именно к спортзалу, фойе, кафе… уровень шума… оставляет за собой право выселения… Запрещено пользоваться лифтом. Вход на этаж через служебную лестницу, на которую можно попасть либо через пожарный выход на подземной парковке, либо через дверь на улице Ки-стрит…

– Свечи жечь нельзя, – зачитывает Лорен другой документ. – Время регистрации – до восьми часов вечера.

– Но мы же только что зарегистрировались?

Лорен закатывает глаза.

– Каждый. День.

Она подчеркивает «восемь часов вечера» на листке бумаги. Ей не больше двадцати пяти лет. Блондинка с рваной стрижкой. Неровно подведенные глаза, из-за чего один глаз кажется немного больше второго. Темноволосый мужчина с именем МАРКО на бейдже проходит мимо со стопкой меню в кожаных обложках. Они с Лорен обмениваются дружелюбными приветствиями и игривыми улыбками, после чего администратор снова поворачивается к Киаре с мрачным лицом.

– Эти номера пользуются большим спросом. Нельзя, чтобы они пустовали. Поэтому каждый вечер вам необходимо регистрироваться.

Лорен достает пачку ламинированных карточек.

– Этими купонами можно воспользоваться в мясном ресторанчике или в закусочной на нашей улице.

– Спасибо, это не обязательно. Я планирую работать, так что, надеюсь, нам не понадобятся скидочные купоны. Мы справимся.

Лорен на секунду замирает, очевидно сбитая с толку.

– В номере не на чем готовить, так что вам точно понадобятся купоны.

Она сует их Киаре. Вычеркивает еще один пункт в своем чек-листе.

– И последнее. Наличие номеров зависит от загруженности. Может случиться так, что от вас потребуют освободить номер.

– Освободить, – в смысле выехать?

– Ознакомьтесь с инструкцией, – вздохнула она. – В ней все написано. Не знаю, зачем меня заставляют рассказывать вам всю эту чушь, честно скажу. Вот номер телефона, – показывает она покрытым шеллаком ноготком. – В комнатах не курить. Пятый этаж.

– А мы сейчас поедем домой, да, мам? – спрашивает Софи, дергая Киару за рукав куртки.

Лорен приподнимается на цыпочки и перегибается через стойку регистрации. Увидев детей, она широко улыбается.

– Ой, привет. Симпатяги. Хотите леденец?

Киара заходит в номер сто двадцать четыре и ставит под ноги снятую с плеча сумку.

Чопорный, хорошо отглаженный полиэстер. Запах ветхости и хлорки. Она подходит к окну, но на нем предохранительная защелка, и приоткрыть его удается всего чуть-чуть. За окном ржавые пожарные лестницы и колючая проволока. Дальше – горы. Антенны радиовещательной компании «РТЭ» над горой Три Рок.

Темно-красный тяжеленный ковер. Двуспальная кровать. Изголовье под дерево. Серые прикроватные лампы. Белое одеяло подоткнуто под матрас. Бордовые занавески из такого же тяжелого вельвета, каким обит мамин диван. Прямоугольное пятно на кремовых обоях в том месте, где когда-то висел телевизор.

– Круто! – говорит Софи и прыгает на кровать.

Элла тоже хочет, но не может: перевешивает попка в подгузнике. Киара приходит на помощь. Девчонки катаются по широкой кровати и весело толкаются.

– Мамочка, иди к нам на кроватку! – говорит Софи.

Ванная комната, облицованная белой плиткой. Хорошо хоть, с ванной. Дочери терпеть не могут душевые кабины, поднимают страшный крик. Унитаз, раковина, ванна – все выглядит чисто. Прохаживаясь по узкому проходу между кроватью, гардеробом и окном, Киара ведет в голове быстрые расчеты и говорит себе: «Это всего лишь на несколько недель. Можно сделать из этого приключение». Но пока от обстановки этой комнаты ее мутит.

– Пойдемте, девчонки, поищем какую-нибудь еду.

Когда они выходят из номера сто двадцать четыре, из соседнего номера появляется женщина в халате с зебровым принтом. Короткие рыжие волосы с темными отросшими корнями. Босиком. Ногти на ногах покрыты ярко-розовым лаком. Она словно бы чувствует смущение Киары и начинает смеяться:

– Не волнуйся, дорогая. Мы тут все в одной лодке. Всех собрали на пятом этаже. Так с нами проще управляться.

Киара пытается улыбнуться. Рядом с женщиной малыш, который играет на оловянной дудке «Песнь солдата»[3]. В бесконечном коридоре стоит горячий ароматный запах готовки. А еще дезодорантов и использованных подгузников. Кто-то выговаривает ребенку. Слышится тонкий плач. В обычном коридоре гостиницы не бывает таких шумов. Находясь здесь, Киара вспоминает жизнь в Сан-Паулу. Целый год она преподавала там английский возле городского парка Ибирапуэра. Жила на тридцать пятом этаже сорокаэтажного дома. Киара помнит, каково это – жить в непосредственной близости с другими. Звук, с которым вставляют в розетку приборы, а затем вынимают. Тихое жужжание электрических зубных щеток. Слышен даже щелчок, с которым соседи выключают или включают свет.

– Надеюсь, мы здесь надолго не задержимся, – слышит Киара свой собственный голос, обращенный к незнакомке в зебровом халате. – Только до тех пор, пока мне не удастся что-то снять. Может быть, получится уже через пару недель.

Господи, только послушай себя. Несешь какую-то чушь, как будто сама захотела и поехала на экскурсию.

– Да, милая, – добродушно улыбается женщина. – Конечно, тебе может повезти.

Осталось всего пятнадцать евро и сорок центов. В двух шагах от гостиницы, прямо напротив памятника Великому голоду, рекламный щит с изображением кофе и свежих маффинов. Но зайдя в кафе, они обнаруживают аккуратно одетых офисных работников из Международного центра финансовых услуг, которые расположились на удобных диванчиках под уютную джазовую музыку. Софи кричит: «МНЕ НАДО В ТУАЛЕТ!»

В соседнем здании пиццерия «Папа Джонс», громыхает танцевальная музыка. Киара с дочками обходят знак «мокрый пол». Окна от пола до потолка, высокие желтые пластмассовые стулья, длинный список пицц.

– Можно нам самую обычную пиццу с сыром? А еще какой-нибудь напиток, только без газа.

– Идет мне в нос! Газ идет в нос! – говорит Элла.

– Конечно, без проблем. Есть яблочный и апельсиновый сок. Оба без газа.

Киаре хочется обнять кассира.

Сидя за пластмассовым столиком возле запасного выхода, девчонки смотрят на коробку с пиццей в полном изумлении.

– А что там внутри? – спрашивает Софи.

И снова истерическое желание рассмеяться. Они никогда в жизни не ели пиццу из коробки. Вот они, здоровые пищевые привычки Райана. Она переворачивает упаковку картошки прямо в коробку, чтобы обеим хватило. Вот они и накормлены. Еще одна маленькая победа. Киара наклоняется вперед.

– Софи? А ты задумывалась, как выглядит ванна твоей мечты?

На улице моросит весенний дождь. Дублин погрузился в солоноватый туман. На набережной громоздятся грузовики. Когда адреналин в крови сходит на нет, у Киары буквально начинают подгибаться ноги. Дикая усталость. К сожалению, ее утомление не заразно. Дети скачут по набережной и кричат: «Я первая, я первая, я первая!»

Она совсем забыла про правило входа с торца. Зашла во вращающуюся дверь под неодобрительный взгляд менеджера за стойкой регистрации. Тупица. И первое желание, которое по привычке приходит в голову, – задернуть занавески и спрятаться под одеяло.

Из последних сил Киара доживает этот день. Злаковые батончики и чипсы за купоны на ужин. «Дочурка Груффало» и видео из серии «Удивительные животные» про морских львов. Привычные занятия кажутся такими странными в этом гостиничном номере с пейзажами на стенах и чересчур большими светильниками. Кругом сплошные выключатели. Какой из них от какого света, черт их раздери? Дети от этого в восторге. Киара нажимает на все по очереди, получается дискотека.

Когда Киаре удается выключить весь свет, единственным светящимся пятном становится экран ее смартфона. Дома в аренду Дублин. Киара заполняет пару заявок, нажимает кнопку «отправить». Элла спит у нее на руках, но Софи явно не успела заснуть, все здесь так непривычно. Со стороны набережной доносится рокот транспорта, из соседней комнаты – музыкальные басы. Прикрыв экран второй рукой, она отвечает на сообщения Шинейд и мамы. «Нет, все в порядке, не надо высылать мне денег, это тебе не по средствам». Потом она открывает другую страничку. Ваш ребенок сейчас размером с оливку.

Электронное письмо. «Да, этот дом еще можно посмотреть. Пожалуйста, приготовьте залог в размере стоимости аренды за один месяц и, собственно, арендную плату, а также справку с места работы».

Следующий поисковый запрос: работа в Дублине.