Мика смотрела мне прямо в сердце.

Ее губы бесперерывочно шептали только одно: «Я в тебя верю», а из глаз водопадом текли слезы. Моя детка плачет. Плачет! Блядь.

За одну секунду ко мне пришло какое-то внезапное озарение. Пришла злость на Мику, которая пропала, когда я начал сдавать позиции.

Не то, что бы я не хотел бороться и не хотел победить…я на какие-то минуты и сам потерялся. Не было злости, когда я видел Эванса. Я не хотел порвать ему пасть, истребить в клочья, как это было обычно со всеми противниками.

Не то настроение. Не те силы…

Но все изменилось, когда я увидел в толпе два карих янтаря, блестящих от слез. Мика так трепетно сжимала кулон, который я ей подарил, что смотреть было невыносимо.

Кто поймет эту девочку. Сначала посылает меня, обвиняет во всех грехах, а потом прибегает, и молится за меня.

Не понимаю.

Но, черта с два, моя девочка увидит, как я проигрываю, захлебываюсь кровью и умираю на ринге.

Да никогда.

Эванс хотел нанести мне очередной сокрушительный удар, но я заблокировал его, от чего он слегка впал в ступор. Эванс уже в мыслях отпраздновал победу, надел на себя медаль и потратил незаработанные деньги.

Получай, сука.

С бешенными мыслями о расправе я начал дубасить его, сражаясь не на жизнь, а на смерть.

Однажды, хоть и давно, я уже положил его. Пришло время положить его снова.

И мне плевать, чего это будет стоить.

Сердце в груди не выдерживало, но тело и мои рефлексы опережало его. Руки были мощными и стремительными и били прямо в цель – по голове, по плечам, под дых этому ублюдку Эвансу.

Он начал истекать кровью, как и я. Толпа улюлюкала и визжала, заводя мою кровь, но больше всего сил давал взгляд Мики, сосредоточенный на моих руках.

Вдох. Удар. Выдох. Удар. Удар. УДАР.

Я забил его до беспамятства, но у ублюдка было еще много сил, потому что он вновь разозлился и начал наступать на меня.

Я то пропускал удар, то наносил ему его снова. Более мощный, чем предыдущий. И он отвечал мне тем же.

Мы собирались убить дуг друга на этом ринге.

Я знал, что Мика шепчет. И ее шепот для меня был громче, чем крики других людей.

На самом деле силы заканчивались. Я не чувствовал боли, словно находился под кокаином, как и раньше, но что-то внутри меня давало сбой.

Сердце так быстро отсчитывало удары, что, казалось, больше не выдержит. Перед глазами все плыло, когда я нанес по роже Эванса последний удар, благодаря которому он повалился на пол.

Не знаю каким чудом, но мне удалось отправить его в нокаут. Как бы самому не упасть, твою ж мать.

Начался отсчет.

– Семь…

– Девять…

Эванс лежал и не мог встать. Он неловко барахтался на полу ринга, но я не особо чувствовал радости. Потому что знал, что скоро грохнусь сам. Меня тошнило. Все внутри скрутило…

– Десять!

Моя рука взметнулась в воздух, а потом в глазах резко потемнело.

Мика. Прощай.

Если бы я знал, что вижу тебя в последний раз, я бы никогда не наговорил тебе этого дерьма.

Я бы поцеловал тебя так, чтобы ты привычно растаяла в моих руках.

Простила.

Мое сознание поглотила тьма, но мне уже было знакомо это чувство. Я уже умирал, и это не так уж больно. Гораздо менее болезненно, чем испытывать чувства.