Сколько было совместных завтраков, вечеров, прогулок с Ником. Столько всего мы пережили и прошли через все вместе. Раньше осознание того, что у нас больше этого не будет, причиняло мне такую боль, что дышать было трудно.

А сейчас – мне стало легче. И было стыдно, как бы не повторяла себе его слова о том, что «я должна жить дальше».

Это были не его слова, а голос моего разума. Ник на самом деле никогда не приходил ко мне. Я же не экстрасенс, не медиум, хотя мне не раз приходила в голову безумная идея посетить человека с такими способностями.

Мне хотелось получить от него хоть какую-то весточку. Хотя бы реальный сон, в котором он бы одобрил все, что я делаю сейчас…

Но разве одобрил бы? Разве не ревновал бы к Майклу, с которым жизнь похожа на безумие? И этот секс…честное слово, я не думала, что можно кончить три раза за ночь. И так ярко. Может, раньше я была неопытна или не могла так сильно расслабиться, но прежде такого не было.

И конечно, это сближает и очень сильно. Настолько, что я уже не вижу границ между Майклом и мной.

Все в мире вообще теряет смысл, когда я прижимаюсь к его груди. А эти его мускулы и то, как мышцы пресса напрягаются, когда я поглаживаю его железный живот.

Ммм…

Я просто схожу с ума. От страсти, от душевных переживаний.

Любовь к Нику – она не исчезла и она всегда будет со мной. Но у меня впереди вся жизнь, и я впервые за год совершенно четко и ясно осознала это. Почти без боли о том, что эта жизнь будет без Ника.

Возможно…Майкл остепенится, и она будет с ним. Если это будет так, то я ничего не боюсь. И я готова, положа руку на сердце, снова окунуться в отношения. Я не потеряю Майкла, нет.

Судьба просто не может быть так жестока ко мне дважды. Не может. Совершенно точно.

Я должна найти баланс. И сходить к Нику на этой неделе. Это чувство, которое гложет мою душу, исходит из того, что я до сих пор не верю в то, что все так случилось с нами. Я же весь этот год жила так, будто он все еще был рядом…неправильно.

Я как-то по телевизору видела передачу, в которой говорилось, что так душа не найдет покоя. Тогда я быстро переключила канал – мне не хотелось, чтобы кто-то читал мне психологические морали, но зря.

Я вышла из душа. После ночного приключения я встала раньше и пока мылась, вспоминала и смаковала все, что произошло накануне.

Пляж. Безумный секс. Песок на всех частях нашего тела.

В такси мы целовались, как сумасшедшие, Майкл сидел полуголый, потому что одолжил мне футболку взамен платья. А его обмотал на мне, как юбку. Таксисту, наверное, было жутко неловко, но мы оставили ему огромные чаевые.

А потом мы продолжили здесь, в лофте, а точнее на террасе и тех самых мягких лежаках у бассейна.

Внизу моего живота разливалось тепло от всех этих воспоминаний.

Сколько можно? Впервые чувствую себя ненасытной. Жаждущей. Майкл заразил, но эта единственная неизлечимая в мире болезнь, которая не опасна для здоровья…

Я натягиваю на себя одну из его футболок и закусываю губы, глядя на то, как он спит.

Бог мой.

Майкл лежит, его руки закинуты вверх и спрятаны под подушкой. Дышит плавно, но глубоко, от чего мышцы на его теле перекатываются под его кожей.

Пока я ходила в душ, он во сне скинул с себя одеяло, и сейчас я наблюдала его блаженную улыбку в сочетании с членом прижатым к его животу.

Мой рот наполняется слюной, а между ног становится жарко, как только я вспоминаю, что вчера держала его во рту. Мой язык скользил по его пирсингу…Так, хватит.

Кажется, Майкл не спит! Я заметила, как он приоткрыл веки. Засранец.

– Ммм, малыш, – выдыхает он спросонья и потягивается. Мое сердце просто вырывается, взрывается в груди. – Такая красивая ты. Иди к папочке.

А потом оно падает в пятки. Просто падает.

Хочется плакать потому, что, когда оно, блин, падает, мне кажется я люблю его. Люблю Майкла. Как еще называть эти чувства, что выворачиваются, расцветают у меня внутри?

– Водички? – улыбаюсь, наливая воду в стакан. Он вчера много выпил. Ну, хорошо, что не впал в алкогольную кому, иначе бы забыл все, что вчера было.

– О, черт, и воды, но лучше тебя и как можно скорее, – он протягивает ко мне руки, несусь к нему на цыпочках. Ставлю воду на тумбочку и забираюсь на него сверху.

– Мм, чертовски сладкая. Обожаю утром, – я прижимаюсь грудью к его губам, потираясь о его твердый член.

Голова отключается снова, потому что мы падаем, окунаемся в нашу страсть с головой. Майкл дарит мне еще один оргазм, кончая внутрь меня.

Нужно начать принимать таблетки. Но сегодня «безопасные» дни…

– Мне снова нужно идти в душ, – ласково мурлычу я после.

– Вместе пойдем, – шепчет он, потираясь носом о мой нос.

– Мне нужно на работу, и сегодня приезжает мама…возможно, мы не будем вместе этой ночью.

– И слышать об этом не хочу! – он грубо шлепает меня по попке, и я недовольно смотрю на него. Уже всю избил. Мои ягодицы красные, будто я сгорела на солнце.

Следующие полчаса он моется в душе первый, а потом бегу я, и все это время я чувствую возбуждение. Но понимаю, что не могу пропустить работу, и ему нужно на тренировки.

Мое беспокойство о девушках, которых он тренирует почти пропало.

Когда я второй раз выхожу из душа, то застаю его в одних джинсах на кухне. Он достает из небольшой баночки таблетки и быстро запивает их водой, пока не видит меня.

– Ты плохо себя чувствуешь? – мне кажется, что он вздрагивает, когда я задаю вопрос.

– Ты…о чем? – он слишком быстро прячет таблетки в ящик, причем засовывает их куда-то очень глубоко. Что это?!

– Ты пьешь таблетки? Раньше не замечала. Вот и спрашиваю, ты болеешь?

– Это от похмелья.

– Поэтому ты так быстро их спрятал? Покажешь таблетки?

– Ты мне не веришь? – он добавил к своей речи грубый мат, от чего я встала по стойке смирно.

– А ты на меня не ори!

– А ты знай свое место, – он резко вздернул подбородок, высокомерно глядя на меня. Любимые черты ужесточились, полные губы сузились. Что я не так сказала? Что это за таблетки такие, о которых сказать нельзя?

Наркотики? Допинг? У него проблемы со здоровьем?

Боже, даже не знаю, что страшнее. Но мне страшно, что я даже злиться на него за грубость не могу.

– Наркотики? – мои губы дрожат. – Допинг?

– Малыш, это витамины, – он вздыхает, глядя на меня более мягко. – Ты чего так напряглась?

– Я испугалась, – я чуть ли не всхлипываю, и он вытягивает руки, чтобы обнять меня. Чуть не плача, припадаю к его груди.

– Глупышка, – он наспех целует меня в волосы, одной рукой достает таблетки из тумбы. – Это фигня, витамины.

Он протягивает мне баночку. Какой-то обычный витамин C. С трудом верится, что Майкл нуждается в витаминах и пьет их.

– Хорошо, – немного успокаиваюсь. Никаких наркотиков. Меня должно это радовать, если конечно, он не врет.

– Ты же не обманываешь меня? – смотрю в его глаза и вижу, как он закрывается. Сплошная тайна, прочесть которую невозможно.

– Я? Да как я могу? – но голос его звучит, как лед, и я чувствую, что это потому, что он абстрагируется, чтобы не выдать своих настоящих эмоций.

Вот козел. Мне бы у него поучиться.

– Майкл, прошу…всегда говори мне правду. И никогда ничего не скрывай. Ты можешь делать со мной, что угодно, и даже бить по попе…

– Ммм, тебе это нравится, – он прижимает меня к себе, от чего мне хочется заткнуться и закрыть наш разговор.

– Да…в общем делай, что хочешь, только не лги мне.

– Ты только что дала мне разрешение на твою попку? Жду не дождусь вечера, – он страстно целует меня в губы, заставляя забыть обо всем: о таблетках, о том, что между нами вообще когда-то было что-то плохое. Остается только…моя любовь.

И да, я влюблена.

Влюблена.

Влюблена!

Люблю его так, что страшно, очень страшно. Страшно, потому что уже знаю, каково это терять, когда любишь.

***

Очень трудно было оторваться от Майкла, тем более, когда он становится таким…моим, что ли.

Это те редкие минуты, когда в моей голове нет сомнений, нет страхов. О том, что у нас просто секс, о том, что у нас нет будущего.

Невозможно не верить в наше совместное счастье, когда он нежен со мной или называет ласковыми словами.

Тем больнее потом слышать то, как он может на меня орать и оттаскать за волосы.

Импульсивный. Неуправляемый. Но мне остается только смириться с этими его качествами…он совершенно не такой, как Ник.

И мне нужно действительно перестать их сравнивать…я все время боюсь, что я у него так, на несколько ночей, и он способен на предательство.

В то время как я не раз предавала его сама, сравнивая его с Домиником.

Но сейчас этого нет. И не будет. Как это ужасно не звучит, но моя жизнь поделена на «до» и «после».

Сегодня я должна сходить к Нику. Я верну ему кольцо. Оставлю рядом с ним и попрощаюсь.

Это нужно сделать, несмотря на то, что даже от мысли об этом на глаза наворачиваются слезы.

Майкл ушел в «Арену» – сегодня ему предстоял бой, и я бы хотела поддержать его вечером, но сомневалась на этот счет – вечером приезжала мама. Папа, наверное, не приедет, так как не может оставить свою ферму.

– Ты обязан победить, – пообещала ему я, потрепав пшеничные волосы перед тем, как мы расстались возле моей съёмочной площадки. – И тогда тебя ждет сюрприз.

На самом деле у меня не было никакого сюрприза, хотя я знала, что его вполне устроит «сюрприз в постели». Любимый извращенец.

Мой съёмочный день был коротким и последним для этого проекта. Больше никакой массовки. Оставалось только ждать результатов важного кастинга, но я уже догадывалась, что не прошла. Актеров второго плана уже объявили. А мне еще не позвонили. Вряд ли они возьмут меня на главную роль, поэтому я уже перестала надеяться и подыскивала в интернете новые проекты.

Но там были сплошные маленькие роли и массовка.

Что ж, может, это к лучшему – то, что мне не досталась роль в этом фильме. Насколько я знаю, часть съемок должна проходить то ли в другом городе, то ли в другой стране, а мне бы не хотелось уезжать далеко от Майкла.

Я освободилась очень рано, но несмотря на это, когда я вернулась домой, мама уже была там и возилась на кухне.

– Мамочка, – я кинулась к ней на шею, обняв так крепко, что казалось, задушу ее. – Мама.

– Дорогая, я так скучала. Прости, что не приехала в сам день рождения, – я вдохнула аромат ее духов. Мама не меняла духи сколько себя помню, поэтому этот цитрусовый запах всегда ассоциировался у меня с ней и домом.

– Глупости, – я не могу перестать улыбаться. Когда мама рядом, жизнь похожа на праздник, и все проблемы отходят на второй план.

Мы ужинаем, обсуждая последние новости. Мама рассказывает о делах на ферме, что все идет в гору, и расспрашивает меня о моих съемках, внимательно выслушивая чуть ли не о каждом моем съёмочном дне.

Рассказываю ей про то, что снялась обнаженной, немного краснея, на что она лишь с интересом поджимает губы.

Для меня разговор с мамой куда лучше похода к любому психотерапевту. Ну, разве я могу улечься к врачу на колени и высказать ему все, что думаю о своей жизни? Нет.

А вот на коленях у мамы это делать куда приятнее. Причем, она не так много говорит – больше слушает. И она почти единственный человек, кому это удается так смиренно и терпеливо. Моя жизнь интересует маму куда больше, чем все остальное, и это бесценно.

Уже давно я не была так счастлива, как сейчас. Даже странно было…ощущение легкости, полета и счастья.

С Майклом все более-менее улажено, мамочка рядом, Сэту я позвонила и извинилась за вчерашнее – оказывается он напился и плохо помнит, что произошло. А может, сделал вид, чтобы не осуждать меня. В любом случае, он поступил, как настоящий друг.

Когда я лежу на коленях у мамы, в кармане джинс вибрирует телефон. Я поставила на звонок от Майкла определенную песню, поэтому лезу в карман дрожащими руками.

Беру трубку с замиранием сердца:

– Малыш, – слышу его голос с хрипотцой и поджимаю пальцы на ногах. От трепета. От счастья. Хочется сказать ему о своих чувствах. – Забрать тебя сегодня вечером? Из дома?

Я гляжу на маму. Так хочется к Майклу, но и ее я не хочу оставлять. Я все еще в раздумьях, поэтому не знаю, что ему ответить.

– Я скажу тебе чуть позже, хорошо? Я еще не наговорилась с мамой. К тому же вроде придет Лили, и у нас вот такой вот девичник.

– Если ты скажешь «нет», я проберусь в твою спальню через окно. Не перепутай с маньяком, – в его голосе звучат властные нотки, и от этого низ моего живота предательски сжимается. Вот черт.

– Тогда я точно скажу «нет», потому что звучит заманчиво, – мы оба смеемся, но потом я слышу, какой-то женский голос рядом с ним.

Становится очень нехорошо.

– Мика, это всего лишь очередная клиентка, и ровно два часа я должен буду заставлять ее качать задницу, так что успокойся.

– А с чего ты взял, что я взволнована? Я не ревную. Ни капли.

– Ага, поэтому у тебя такой голос…твоя ревность раздувает мое самомнение.

– Это невозможно. Если оно раздуется еще хотя бы на один пункт, ты лопнешь!

– Ну, да, ну, да, и то верно, – он смеется, но потом я снова слышу женский голос. Эта сучка с ним флиртует! Ненавижу его работу…я становлюсь такой же дикой собственницей, как и он. Я с семнадцати лет не испытывала подобной ревности. Поводов не было. Наспех попрощавшись со мной, он кладет трубку, а улыбка сползает с моего лица.

– Ммм, кто это был? – мамины глаза горят любопытством, я сажусь на диване, вставая с ее колен.

– Мам…, – я пожимаю плечами, не зная, как рассказать ей об этом. – Кажется, у меня новые отношения.

Мама смотрит на меня с удивлением. Вскидывает одну бровь, а потом почему-то кладет одну руку на сердце и тяжело вздыхает. Ей будто нехорошо.

– Мам? Ты в порядке?

– Да-да, милая, – ее голос становится сиплым, и мне непонятно, с чего вдруг такая реакция. Неужели она тоже осудит меня за то, что всего через год после смерти Ника я так быстро нырнула в омут любви? А точнее распутства… – У тебя к нему чувства? Какой он?

– Невыносимый! Эгоистичный! Любит себя до чертиков! – возмущаюсь, вспоминая этого засранца. – Занимается боксом. Сильный. Любого за меня порвет…мама, он необычный. У меня действительно кажется есть к нему чувства… – на глаза вот-вот навернутся слезы.

– Ох, дорогая, не плачь. Ник бы хотел этого, я уверена.

– Ты так думаешь? Мне так стыдно…я так любила его, – я всхлипываю, потому что боль и тоска накатывают снова. – Но новые эмоции помогли…и теперь, мне кажется, что у меня есть будущее.

– Но это же замечательно! Не вздумай корить себя за эти чувства…любовь – прекрасна, в любом случае. Особенно, если это взаимно.

– Он такой человек, что у него сегодня – это взаимно, а завтра – нет. Послезавтра – снова взаимно. Американские горки только в реальной жизни!

– Так интересно. Знаешь, твой папа был точно такой же непостоянный в юности! – она хихикает и улыбается, вспоминая былые времена.

– Правда? Не верю!

– Да-да, он и сейчас красавчик, ты же видишь. На него даже молоденькие девочки засматриваются, и знаешь, приятно быть той самой для него. А что мы вытворяли лет двадцать пять назад…

– МАМА! Без подробностей…

– Прости, дорогая. В общем, он был тот еще плохой парень. А родители мои его терпеть не могли и на порог дома пускать не хотели.

– Ты никогда не рассказывала…

– Там такие страсти были, что можно книгу писать. До сих пор вспоминаю, как страдала. А сейчас? Сейчас у нас замечательная дочка, которой можно гордиться. И мы бы не отказались от внуков…

– Мы с Домиником собирались. Планировали…хотели завести ребенка, когда его бизнес снова пойдет в гору. А потом это гребанное казино, и дела стали только ухудшаться…мы ссорились последние две недели, до того как он…я даже не хочу вспоминать о плохом про него.

– Все верно. Главное, живи настоящим, моя дорогая. Доминик умер в той аварии, – она поправила мои волосы, глядя своими добрыми глазами. – Он погиб, а не ты. И он спас тебя не для того, чтобы ты лежала на диване в одиночестве и хоронила свои мечты. А для того, чтобы восстала из пепла. И кажется, тебе это удалось…

В дверь позвонили.

– Лили! Мам, подожди минутку, – я встала и направилась к входной двери. Там и правда меня ждала Лили, но она была не одна.

– Привет, Мона! Я подошла к твоей двери, а тут этот молодой человек. Он стоял здесь минут пять, и не решался постучать! – Лили вошла внутрь и открыла мне загадочного парня, который стоял на пороге. Подруга с интересом его рассматривала.

Это не парень, а мужчина. Старше тридцати лет явно, несмотря на то, что лицо его идеально гладкое, без морщин. Нечитаемое, как у игрока в покер. От него веет…деньгами, и судя по тому, что у моего дома стоит новенький Aston Martin, так и есть.

Он одет в шикарный черный пиджак и белоснежную рубашку. Волосы длинные – почти, как у Ника, когда он…когда его не стало.

Такого мужчину трудно не заметить, и совершенно не понятно, что он делает на пороге моего дома.

Но когда я вглядываюсь в черты его лица…он кажется мне чертовски знакомым. Я где-то точно его видела.

– Мисс Янг, – он коротко кивает, глядя на меня глазами цвета обсидиана. – Меня зовут Натаниель. Я знал вашего мужа – Доминика Янга. Вы, возможно, меня тоже помните.

Я медленно вспоминаю. Я видела его с Ником, и кажется, их знакомство не принесло ему ничего хорошего. Натаниель был как-то связан с бизнесом Ника и с тем, что он начал играть в казино.

– Соболезную вам. Вы меня не знаете, но для меня это тоже большая потеря.

И он пришел это сказать мне через год?!

– Что вам от меня нужно… – мой язык заплетается, потому что все эти «приветы» из прошлого только пугают. Лили на всякий случай берет меня под руку.

– Могу я пройти в дом? Поговорить.

– Сейчас ко мне приехала мама и подруга. И я не очень люблю пускать домой незнакомцев, – я сразу вспоминаю о Лукасе, и меня передергивает.

– Понимаю. Я не внушаю вам доверия, – он согласно кивает, с по-прежнему непроницаемым лицом. – Что ж, выложу все так при свидетеле.

– Что случилось?! Что вам нужно? – я действительно не понимала, и только сейчас увидела в его руках белый конверт. От которого так и веяло моими будущими слезами.

– Успокойтесь. Я знал Доминика не долго, но мы сдружились. Мы оба вложились в компанию и неудачно. Погрязли в долгах и решили оплатить их, подняв большую сумму в казино. Сначала дело пошло в гору, но…потом мы начали терять деньги. Проигрывать. Задолжали еще больше, и нам пришлось…занять деньги у очень нехорошего человека.

Я едва не упала в обморок. Каким-то чудом мне удалось устоять на ногах.

– Я думаю, более подробно вы все узнаете из письма, которое Доминик написал вам, когда был еще жив.

ЧТО?! Ник написал мне письмо…но зачем?! Как? Откуда он знал?!

Руки тряслись, как и остальные части тела. Лили уже держала меня.

– Мне очень жаль, что так вышло. Мы связались с плохой компанией, и я знаю, что он ничего не говорил вам…насколько сильны его финансовые трудности. Мы разработали план, как расплатиться с долгом, и опасность отступила…в деле было замешано еще несколько должников, и мы знали, что долго нам не протянуть, если мы не вернем деньги. Доминик должен был лететь в Чикаго – он разработал интересное коммерческое предложение для компании, за что ему обещали бы большие деньги, в случае успеха. Но…ему не удалось воплотить их в жизнь. Нам понадобился год, чтобы встать с колен, достать необходимое количество денег и избежать смерти. В противном случае, эти влиятельные люди бы избавились от всех нас. Говоря о «нас» я имею ввиду Ника, себя и еще несколько молодых людей, которые имели неудачу задолжать этим влиятельным подонкам такую сумму. Но не всем удалось избежать смерти…Поэтому я не находил в себе сил, чтобы прийти к вам раньше. Простите, если потревожил ваши старые раны. На этом – все.

ПОТРЕВОЖИЛ?! Не просто потревожил. Воткнул вилку и изящно поковырялся в них! Белый воротничок хренов!

– Вы, что, совсем сошли с ума?! – Лили возмутилась вместо меня и притопнула ножкой. – Кто же так…вот все вот…выкладывает…

– Я думаю, мисс Янг должна знать правду, не правда ли? – мужчина как-то странно посмотрел на Лили, от чего моя подруга позеленела. Это был взгляд тайны. Общей тайны, которую знают двое людей.

Но не я.

Что от меня может скрывать Лили?!

– Спасибо, – это все что я могу сказать, когда беру белый конверт, который мужчина протягивает мне.

– Всего вам доброго. А вы, девушка, подумайте над моим предложением, – он подмигнул Лили и направился к своему черному тонированному автомобилю. Рядом с авто его ждал личный телохранитель.

Уж не знаю, о чем он говорил с Лили до того, как я открыла дверь, да и выяснять не хочу.

Я держала в руках письмо. Письмо от Доминика! Настоящее, написанное его рукой. Трудно было в это поверить.

Письмо выпало из моих рук, не выдержав тряски в моих пальцах.

– Вот урод, – выругалась Лили, поднимая письмо и протягивая мне обратно. – Хотя, если честно, выглядит он очень эффектно. В последний раз видела подобного мужчину в Нью-Йорке, может, съездим туда как-нибудь? – знаю, она пыталась меня отвлечь, пока помогала мне дойти до гостиной.

Потому что ноги меня не слушались. Разум опустел от сумасшедшей пульсации в висках.

Осталась только боль. Тупая, давящая и угнетающая.

Как быстро могут рассыпаться человеческие иллюзии о том, что самое страшное уже позади.

Потому что я чувствовала. Интуиция никогда меня не обманывала.

Ник мне лгал! Тоже обманывал, пусть и во благо…знаю, он не хотел посвящать меня в свои проблемы, чтобы я не волновалась.

Но я никогда не думала, что все настолько ужасно! Что его долги столь велики, что нас могли убить за них! Боже, какой ужас…

Глаза наполняются слезами, я не могу вынести всех этих мыслей.

Тошнота подступает к горлу. Мама смотрит на нас с Лили и снова хватается за сердце.

– Ванесса, здравствуй. У нас там такое произошло, – Лили в двух словах рассказывает маме о загадочном и зловещем мужчине и о белом конверте, что я держу в руках.

– Ох, – мама берет меня за руку. Они обе сели по бокам от меня и пребывают в состоянии готовности меня успокоить. Но я молчу. Только предательски дрожат губы и дергается веко.

– Почему люди лгут? Почему лгут даже тем, кого любят? – тихо спрашиваю я, пытаясь собраться. Я не буду читать это письмо сейчас. Не при Лили и маме. Это слишком личное, слишком…я боюсь представить, что со мной будет, когда я буду читать его строки. И не хочу, чтобы они видели меня в столь истеричном и сломленном состоянии. – Я ненавижу ложь. А тут выясняется, что человек, которого я любила всем сердцем…тоже мне лгал.

– Дорогая, я не знаю всего. Но он же делал это ради тебя.

– НЕТ! Не ради меня! Он лгал! Лгал мне! Думаешь, если бы мне угрожала опасность, я бы не рассказала ему?! Черта с два! Я никогда ничего от него не скрывала…и я не лгу. Как можно смотреть человеку в глаза и врать? Как?! Вот так, как дышать – не моргая…противно.

– Ник?

– Нет…не Ник. Противно от того, что ничего нельзя изменить. Неужели мы бы не собрали денег? Он мог просто попросить…вы бы помогли нам, да, мам?

– Конечно мы бы помогли, дорогая. Мы бы продали ферму, если бы это понадобилось. НО вопрос вот в чем, хватило бы этого? Долги Ника были очень большими…я его не осуждаю. Он очень целеустремленный. Думаю, у него был четкий план о том, как расплатиться. Он просто не успел.

– И лгал.

– Не суди его, дорогая.

– Я не сужу! – я просто думала о том, как сегодня просила Майкла никогда не лгать мне. Я пыталась вспомнить его глаза. Какие они были? Смотрел ли он в сторону? Моргал ли? Я просто хочу научиться отличать ложь от правды.

– Я просто не понимаю, как можно жить спокойно, зная, что лжешь близкому человеку.

– Он не лгал, он просто не договаривал правду. ВО БЛАГО.

– Все равно, что лгать, – отрезала, оставаясь непреклонной. Я очень аккуратно сложила письмо Ника и убрала к себе в карман.

И тут мама разрыдалась, закрывая лицо руками. Я посмотрела на Лили – она тоже была на грани истерики. Лили! Вечно улыбающаяся, задорная…у нее никогда не было истерик.

Мама сжала мою руку, да так крепко, что я почувствовала боль.

– Мам, что с тобой? Ты так переживаешь за меня…

– Прости меня, – она вдруг взывала, положив мне голову на плечо. – Дочка, родная…прости меня.

Тут мне действительно стало страшно. Лили начала меня обнимать, нервно хлюпая носом в мое плечо. Она вся сотрясалась от беззвучных рыданий – воющие звуки за нее издавала мама.

Я тоже плакала, но слезы просто текли по моему лицу, и я совершенно не понимала что происходит.

– Мама, что случилось? Что-то с папой? Кто-то из вас плохо себя чувствует? – я начала предполагать самое страшное, накручивать себя, от чего голова пошла кругом.

Что происходит?

– Дочка, мы не говорили тебе кое о чем, – мама вдруг посмотрела на меня. Лицо – красное, опухшее. Морщинки проявились на ухоженном лице от того, что она морщилась. – Мы боялись за тебя…ты была так сломлена. И мы видели…что ты иногда…ведешь себя странно. Разговариваешь с Ником. Врач сказал, это нормально, что рано или поздно твоя боль пройдет и все наладится. Что тебе ни в коем случае нельзя испытывать новый стресс, и посвятить себя себе и работе. Отвлекаться. Мы просто не хотели нанести тебе больший удар…не знали, как ты отреагируешь. А вдруг, плохо?

– Мама, не тяни! Что случилось?! – мое сердце сходило с ума, то останавливаясь, то убегая далеко вперед.

– Девочка моя, – мама постаралась успокоиться, вытирая слезы со своего лица. – Когда Ник умер…в общем…

– Мама!

– Подожди. Ты же знаешь, что многие люди…они нуждаются, так сказать…в непростом лечении. Им нужны доноры.

Что? Какие доноры? Я не понимала, о чем говорит мать и причем тут доноры. Ей нужно «непростое лечение»?

– Мам, что с тобой…

– Со мной все в порядке, – она поправила мои волосы. Бесполезно. – Ник впал в кому, его травмы были несовместимы с жизнью. Врачи сказали мне, что зафиксировали смерть мозга.

Она ворошила прошлое, повторяла мне то, что я уже и так слышала. Зачем?! Чтобы снова вернуть меня в тот день? В этот кошмар?!

Я устала…

– А у Ника нет родителей. И ты же знаешь, как к этому относятся в нашей стране. Ох, я не знаю, как сказать тебе об этом…

Лили вообще ничего сказать не могла. Она плакала. Я впервые в жизни слышу, как она так рыдает.

Даже я уже не плачу. Мне слишком страшно.

– Его сердце, оно совершенно здорово было. Как новенькое. И…столько людей нуждаются в таком сердце. Он дал ему новую жизнь, Мона.

– К-к-кому? – а вот мое сердце по ходу реально остановилось.

– Сердцу, моя дорогая. Ник был донором сердца для молодого мужчины. Врачи сказали мне, что это большая редкость. Одинаковая группа крови, один возраст, не было никаких противопоказаний, паренек умер бы без нового сердца…и сердце Ника пересадили тому мальчику. Мне так стыдно, что я не сказала тебе…я хотела, хотела сразу сказать! Но ты была так убита…вспомни. Ты не ела, ты не жила…это бы тебя разбило окончательно. Если бы я сразу тебе все сказала…

Я встала. Я больше не слышала то, что говорит мама. Шок парализовал меня и все мое тело.

– Как его зовут? Ты знаешь имя? – просто спросила, борясь с онемевшими губами. Лили упала на подушки, продолжая плакать.

– Знаю, что его зовут Майкл. Фамилия…Миллер, кажется. А что, ты бы хотела с ним пообщаться? – она смотрела на меня взглядом полной скорби и извинений.

Любимая мать, которая лгала мне все это время. Вместе с лучшей подругой.

– Что? – вдруг всхлипнула Лили, вытирая слезы. – Майкл Миллер? А я не знала имени того, кому Ник отдал сердце…

ОТДАЛ?!

Он умирал…а из него вырезали сердце. Хладнокровно. Роясь в его груди железными и острыми ножами и предметами.

Сердце, которое любило меня. Меня…и всегда будет любить.

Майкл Миллер. Много ли на свете Майклов Миллеров? Много. Много ли их было в больнице, когда я находилась там после аварии? Мне известен только один.

Мне хотелось упасть на пол, вцепиться пальцами в жесткий ковер и кричать. Кричать так, чтобы слышал весь мир. От боли, которой необходимо вырваться наружу. Вновь.

Хотелось прыгнуть в бездну. И плакать на камнях, залитыми водой.

Я схватилась за волосы и натянула их так, что голова заболела.

– Не ищите меня. Не звоните. Мне нужно побыть одной, – это все, что я сказала матери и Лили. Спокойным шагом я вышла из дома, слыша, как Лил бежит за мной и пытается остановить.

– Милая, с тобой может что-то случиться…

– Раньше надо было думать, Лил. Когда лгала мне.

– Мона…

– Я бы тебе рассказала.

– Ты не можешь знать! Я боялась за тебя…

– А не надо за меня бояться. Я просто не хочу никого видеть. Даже тебя. Даже маму, – я произнесла это жестко и грубо. А когда отвернулась и побежала к своей машине, скривилась. Боюсь представить, какие гримасы боли появились на моем лице.

Грудь разрывало, я будто бы горела заживо.

Вспороли ему грудь! Достали сердце! Уму непостижимо…

Этот шрам. Эти сны. «Любовь» Майкла…черт возьми, как я могла быть такой слепой?! Конечно, ведь все это уму непостижимо.

Такого не объять и не понять разумом. Такого даже СЛУЧАЙНО предположить нельзя! Просто невозможно!!!

Мысль о том, что сердце моего любимого мужа билось под ребрами Майкла, и то, что последние несколько ночей я засыпала на его груди со странным ощущением умиротворения, взрывала мой мозг.

Мое сознание.

Это выходило за пределы моего понимания.

Вспороли, как игрушку…

Разрезали МОЕГО Ника ножом и достали сердце. С Майклом сделали тоже самое.

Я понимала, что десятки таких операций происходит ежедневно. Людям переливают кровь. Пересаживают почки, сердца…

У нас в стране почти все являются приверженцами идеологии о том, что раз уж судьба так распорядилась – то это шанс для другого человека. И им был Майкл.

Я тоже думала так, когда читала об этом или смотрела научные передачи. Они не раз попадались мне на глаза. Но теперь, когда такое случилось со мной…я была в шоке.

Я не знала, как к этому относится, потому что моя душа терзалась вопросами, на которые никто не даст мне ответы.

Картинки того, как Ник…едва дышит. А у него вот так цинично вырывают сердце из груди, ужасают меня, пока я еду за рулем.

Я знаю, как опрометчиво садиться за руль в таком состоянии, но мой страх исчез. Я больше ничего не боюсь. Я уже столько всего хлебнула, что сейчас я абсолютно бесстрашна.

Мне сигналят, потому что я почти съезжаю с дороги, когда перед глазами все плывет, и я заливаюсь слезами.

Мне нужно успокоиться. Нужно все это просто принять. Майкл не виноват в том, что так произошло…сердце Ника бы все равно вырезали и отдали бы кому-нибудь другому. Такова была судьба.

Но я не могла. Не могла принять более жуткой мысли. Мысли о том, что у Майкла нет ко мне никаких чувств. Что он страдал также, как и я.

Что, либо полюбил меня из-за нового сердца, что вообще было из области фантастики. Либо изначально знал о том, КТО Я теперь ему, и специально играл со мной…но зачем?!

Маленькая Мика.

Он знал, как назвать меня. Знал обо мне все.

Про мой страх высоты.

Знал, что доставляет мне удовольствие. Когда я занималась с ним любовью, я могла только подумать о том, что хочу, чтобы он сделал, и как нужно меня ласкать…и он делал это.

Я думала – природное мастерство, но нет, он просто съедал мои мысли.

Он даже про сраную аллергию на орехи знал, и наверняка знал, что в его груди засело сердце Ника! И НИЧЕГО не сказал! Таблетки…сегодня утром. Врал мне прямо в глаза. Ну, как я могу доверять ему после этого?

Как я вообще буду кому-то доверять?

Я совершенно запуталась. Мне просто нужно было посмотреть Майклу в глаза. Я хочу услышать от него всю правду. И не дай Бог, он будет мне лгать.

«Мы» этого не выдержим.

***

– Ну, что, а с Эвансом сразиться уже кишка тонка? Что с тобой в последнее время, Майкл? Все и так прекрасно знаешь, что на ринге тебе нет равных. Но ты избегаешь боя со своим главным противником, – подметил Джаред – тот самый парень, которого я тренировал этот год. Он будет достойной заменой мне, когда я состарюсь и перестану участвовать в боях. Ха.

– Я не избегаю, – отрезал, думая только о том, что мне ни к чему драться с ним просто, чтобы проверить, выдержит ли мое сердце.

Если раньше я хотел вести прежний образ жизни, чтобы поскорее с ней распрощаться, то теперь я с этим делом не спешил.

Доминик Янг умер в то самое время, а я оказался в том самом месте. Не иначе как судьба подарила мне второй шанс.

Я никогда не был особо верующим, но чувство того, что я должен как-то оправдать этот подарок не покидало меня.

Ведь не каждому он дается – этот самый второй шанс.

А мне он был дан. Подарен. Настоящая новая жизнь. Почему настоящая? Потому что ДО не жизнь это была вовсе. Я существовал, как бесчувственный кусок дерьма.

Ни морали, ни принципов, ни ценностей.

Неудивительно, что мое сердце остановилось – оно давно было каменное. Ледяное. Никому ненужное.

Оно же никого в этой жизни не любило, кроме этого тела, в котором я живу.

А это сердце. ОНО любило. Пусть не я, но благодаря этому куску плоти, я начал чувствовать, что в этой жизни есть что-то большое, чем прожить ее только для себя. Это несомненно важно, но мне бы хотелось, чего-то большего…

И когда я начал так рассуждать?! Откуда в моей голове все эти мысли? Вся эта гребанная благодарность за новое сердце? Неужели я стал мягким? Едва ли.

Просто теперь во мне жили две главные потребности: оберегать и защищать Мику. Трахать ее. Заниматься с ней л…

Новое сердце направило всю мою агрессию на древнейший из первобытных инстинктов: защищать то, что мне принадлежит. Мою территорию. Мои владения.

И мое сокровище. Мику.

– Хорошо, тогда с ним буду биться я, – с шумом выдохнув, Джаред ударил боксерскую грушу в раздевалке.

– Джаред, ты младше его на семь лет. У тебя нет такого опыта. Такого тела, – это точно. Там был тот еще громила.

– Ха! Да я раздавлю этого старикашку! – его юношеский максимализм меня только забавлял.

– Между прочим, мы с ним почти одного возраста. Мне двадцать шесть.

– Не воспринимаю тебя, как взрослого, – он усмехнулся, снова избивая грушу. Мда. У паренька тоже проблемы с агрессией. Знаю, у него неблагополучная семейка.

– Буду драться со Смитом сегодня.

– Скукота! Ты порвешь его, он даже до второго раунда не протянет! – возмутился Джаред, снимая перчатки.

Мы вместе направились к выходу из раздевалки. Мне предстояла небольшая разминка, а потом – бой. Хотелось поскорее все закончить. А потом я поеду к Мике. Знаю, у нее там мама и эта безумная подружка, но мне придется украсть ее, потому что у меня есть определенные потребности, которые другая удовлетворить не сможет. Ну, а стоять под душем и думать о ней, это какой-то детский сад, когда я могу просто приехать и увезти ее к шикарному дому на побережье океана.

– Дорогой, удачи тебе сегодня, – Бэлла по-прежнему не могла отстать и подошла пожелать мне удачи. Ее руки коснулись моих обнаженных плеч, но это уже не приносило радости. Было приятно – я так любил женские руки, но не более.

– Бэлла, мы уже все обсудили, кажется.

– Но Айк…

– Разговор окончен, – я скрестил руки на груди, но она все равно полезла ко мне обниматься. Оттолкнул ее, как только завидел Мику в конце коридора.

Сначала я обрадовался и чертовски сильно. Неужели пришла поддержать меня? Моя красавица.

Но потом я напрягся – Мика неслась ко мне твердым и уверенным шагом, лицо девушки было залито слезами, а глаза светились янтарями ярости.

Обозленная рысь, не меньше. Волк внутри меня взвыл и встал в оборонительную позу.

– Малыш, пришла поддержать меня? – я потянулся к ней, чтобы обнять. Девочка вся дрожала. И тут я заподозрил неладное. Мика крепко обняла меня, уткнувшись губами в одну из моих ласточек.

Черт, да она вся дрожит…я начал обливаться потом. Что случилось? Она беременна?!

Почему-то это была первая и пугающая мысль.

Я, на хрен, не готов стать папой!

Прийдется лишить себя удовольствия кончать в это маленькое и податливое тело. Моя крошка…

– Майкл, нам нужно поговорить. Сейчас.

– Мика, у меня сейчас бой. Поговорим после. И наедине…

– ЭТО ВАЖНО! – она вскрикнула, и я обратил внимание на ее руки. Тряслись, как у наркоманки, она начала заламывать пальцы. Точно. Беременна. Мне нужен воздух.

– Откуда у тебя этот шрам? – она снова задала вопрос, на который я уже отвечал. При всех. На нас начали оглядываться. А я не любил, когда мне закатывали истерики прилюдно. Она сошла с ума?

– Я тебе уже говорил, – ложь досталась мне легко. На этот раз. Если бы мы были одни и в интимной обстановке, думаю, я бы смог сказать ей правду.

– Пырнули ножом? Так? – зашипела она так, чтобы слышали только мы.

– Да, Мика, да. Успокойся. Со мной все нормально. Просто царапина. С чего вдруг снова этот вопрос?

– С того, что ты гребанный лжец! – она снова залилась слезами, на нас уже откровенно глазели все. И тут я все понял.

Она…знает.

– Ненавижу тебя! Просто ненавижу! Ты все знал, Майкл! ВСЕ! И ничего не сказал…да ты хоть представляешь, каково мне осознавать это?! Каково мне?

Блядь. А мне каково, ты не подумала, детка? Это я живу с трансплантированным сердцем и могу умереть в любую секунду. Не то что каждый бой, КАЖДЫЙ ШАГ, КАЖДЫЙ ГРЕБАННЫЙ ВДОХ может стать для меня ПОСЛЕДНИМ. Люди по-разному живут после трансплантации. Самое долгое – чуть больше тридцати лет. Так себе перспектива.

Я набрал в легкие побольше воздуха, приготовившись к серьезному разговору.

***

Он соврал мне, и действительно – даже не моргнул. Удивительная способность. Я бы так не смогла. Браво, Майкл.

Точно также он может лгать о чем угодно. О чувствах, например. Для него все эти ласки, все слова – ничего не стоят. А я, как та маленькая семнадцатилетняя девочка, все это время позволяла вешать себе на уши лапшу!

Это нужно заканчивать. Нужно. Майкл никогда не был идеалом, образцом того, как живет нормальный человек.

Почему у него были проблемы в столь молодом возрасте? Наследственность? Болезнь? Не думаю!

Я как на ладони вспомнила все разговоры о Майкле.

Травка, разбои, побои…наркотики. Много наркотиков. Он же никогда не думал о завтрашнем дне и спускал всю жизнь в унитаз.

И ЭТОМУ ЧЕЛОВЕКУ было отдано сердце Ника. Да он просто его не заслуживает…не заслуживает!

Я была безумна. Ослеплена болью, всем, что навалилось на меня за этот день. И новость о Нике, и новость о сердце Майкла…все это разрушило меня, в очередной раз надломило душу.

Хотелось оказаться где-нибудь далеко и в одиночестве. Где-нибудь у озера или морской воды. В полной тишине. В полном забвении.

Там, где нет чувств и любви. Но нет и боли. Почему любовь принесла мне столько страданий? Неужели я не заслужила простого человеческого счастья?

Что я, черт возьми, делаю не так?!

Почему мой муж скатывается в долги, а новый избранник оказывается неуравновешенным боксером, который все это время лгал о себе, о своей жизни, о своих чувствах?

Да что я вообще знаю о Майкле Миллере, кроме того, как классно он трахается?

Ничего. Совершенно ничего.

Знаю только то, что с ним я чувствовала себя защищенной и нужной. И что, несмотря на всю его напускную дерзость и пуленепробиваемость, он добрый. И он свободный человек, куда ветер подует, туда его и потянет, и поэтому за ним так хочется тянуться.

Он самый необычный мужчина, которого я знаю. Непредсказуемый.

– Мика, – Майкл вздохнул, его серые глаза призывали к нейтралитету. – Я понимаю, ты не в себе сейчас. Подождешь меня, и мы обо всем поговорим? Я обещаю. Хорошо, детка?

– Ненавижу тебя! Никакая я тебе не детка! – моя рука взметнулась, чтобы ударить его. Как я хотела выйти с ним на этот чертов ринг и забить в самое сердце.

Он поймал мою руку и глянул исподлобья – мне был знаком этот взгляд. Взгляд ярости. Взгляд зверя. И я только что выпустила его на свободу.

– Не смей. Так вести себя, – он наклонился к моему уху, зашептав с явной угрозой. – ПРИ ВСЕХ.

Я сглотнула, снова начиная завывать.

– Ударить меня хотела? – он тряхнул меня за запястье, его глаза, казалось, из светло-серого цвета превратились в глаза цвета тяжелого грозового неба. – Угомонись!

– Майкл, какой же ты говнюк. Смеешь мне лгать, а потом выворачивать все так, будто это я – изначальное зло. Меня тошнит от тебя!

– Сегодня ночью не тошнило, – парировал он. Ему нечего мне сказать, кроме как припомнить наш секс. Да, безумный. Да, сладкий. И да, меня не то что не тошнит от него, я, как безумная, готова, облизать каждую клетку его тела и съесть на десерт.

– Ты отвратителен! Я тебя ненавижу! Правда, ненавижу! И знаешь, что?! Ты не достоин этого сердца. Ты хотел умереть, когда вел свою жизнь к саморазрушению несколько долгих лет. Я честно не понимаю, почему такой, как Ник – прекрасный человек, погиб. А такие, как ты…

Мне было больно.

Но Майклу еще больнее.

Я хотела забрать свои слова, проглотить их, вместе с языком, но сказанного не вернешь. В глазах Майкла застыла не просто ярость и злость на меня, а открытая ненависть. Теперь уже он глядел на меня с отвращением.

И здесь даже не было страсти или сексуального подтекста.

Это был взгляд обиженного мужчины, который будет мстить мне до конца моих дней. Он сплюнул в сторону, а потом занес свою руку и ударил меня по заднице, унижая меня. При всех.

Я заскулила от боли.

Знаю, он хотел бы ударить меня по голове, разбить мне нос или челюсть. Таскать за волосы, выпотрошить душу – так мне и надо, думал бы он.

Мы оба ослеплены яростью, и она сожжет нас до тла. И что останется на этом пепелище? Ничего…уже ничего.

– Мне нечего тебе сказать, сука. У меня бой. Проваливай, – изрек после удара он. Мои бедра ныли, сердце обливалось кровью, а голова кружилась.

Хотелось упасть к его ногам. Забыть все, что только что произошло. Перемотать, переиграть…подойти к новостям спокойно, с трезвым разумом.

Но мне свойственно совершать ошибки также, как и Майклу. И я также, как и он, не собираюсь их признавать. Единственное, что у меня осталось – это гордость.

– Поступок настоящего мужчины, Майкл. Удар, унижение, обида. Да ты просто…

– Я уже слышал, какой я, блядь. Проваливай! К Нику, на хрен, проваливай! Хоть куда! ЭТО ТЕПЕРЬ МОЕ СЕРДЦЕ! МОЕ! И знаешь, что, стерва ты неблагодарная? – он взял меня за горло, хорошенько встряхнув. – Оно тебя больше не любит.

А потом он меня отпустил. Развернулся. К нему побежал высокий и худой паренек вместе с той девушкой, с которой я видела с ним в клубе.

– Я зол, есть силы для боя с Эвансом, – это все, что я слышала перед тем, как он обнял эту девицу.

Положил руки ей на талию. Их губы встретились, и на моих глазах он засунул свой язык в ее рот да поглубже. И он даже не смотрел на меня.

Закрыл глаза. Майкл закрыл глаза.

А я всегда считала, что закрытые глаза при поцелуе – признак наивысшего удовольствия.

И знаешь, что? Оно тебя больше не любит.

Одна фраза, способная убить меня без пули. Без ножа. Не помню, как села в машину. Не помню, как добралась до кладбища живой.

Не помню ничего кроме того, что мое тело стало олицетворением слова «боль».