Настоящее

– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я пошла с тобой? – Лили заботилась обо мне каждую секунду свободного времени. Но я знала, что должна сделать это сама.

– Спасибо, Лил. Я справлюсь, правда, – я приоткрыла дверь автомобиля подруги и посмотрела на наш с Ником дом. Мы долго спорили – покупать недвижимость у океана с видом на воду, или на холмах, откуда открывался обзор на весь Лос-Анджелес. В итоге Доминик победил, аргументировав свой выбор тем, что океан у нас и так в пятнадцати минутах езды без пробок, а вот дом на холме – это престижно и более надежно.

– Может, тебе помочь дойти или хотя бы разложить вещи?

– Нет, я все сделаю сама, – я с благодарностью улыбнулась подруге и подождала пока она поможет выйти мне из машины. Я все еще опиралась на костыли, для подстраховки. Хотя уже могла передвигаться и без них, но это требовало много усилий.

– Ну, смотри, дорогая. Позвони мне вечером. Зови нас с Сэтом, как только будешь готова, – я сделала пару шагов в сторону дома и Лили добавила. – Прошу, не закрывайся ото всех, Мона. Ты нужна нам.

Затем я услышала NF–Thing Called Love, которую она включила на полной громкости и звук заведенного двигателя. Лили уехала, оставив меня одну, как я и хотела.

Я огляделась – наш спокойный, ухоженный и зеленый район рядом с Гриффит Парком(Griffith Park). Через дорогу шла миссис Шепард с двумя далматинцами и, заметив меня, помахала рукой. В шаге от меня заразительно улыбаясь пролетел на скейте Джаред Хейл – сын моих соседей, которому Ник всегда помогал с машиной.

Цвета неба и травы казались такими яркими после однотонных стен больницы, что я чуть не ослепла, а свежий воздух опьянял и дурманил, даруя ясность в мыслях.

Я видела, что здесь ничего не изменилось. Соседи смеются, солнце продолжает сиять над холмами моего любимого города, и, казалось, за все это время с неба не упало ни одной капли дождя.

Жизнь продолжалась, кипела, бурлила каждый день, и только у меня она остановилась. Приятный прохладный ветерок овеял лицо, и я вдохнула полной грудью прежде, чем войти в дом.

А потом я это сделала. Костыли поставила к стенке, и мой взгляд тут же упал на голубой джемпер, который небрежно висел на спинке кресла в гостиной – там, где его и оставил Доминик. Он одевал его по вечерам осенью или зимой, когда в Калифорнии становилось прохладно, хоть он и не сильно ему нравился.

Я медленно подошла к креслу и взяла свитер в руки. Мягкая ткань заскользила под подушечками пальцев, а в ноздри ударил знакомый аромат – запах Ника. Он до сих пор остался на его вещах, на этом дурацком свитере, который он носил только потому, что подарила его я.

А потом я сделала то, что хотела сделать, как только вошла в наш дом – отчаянно уткнулась в свитер носом и зарыдала во весь голос. Сейчас можно. Здесь никто не слышит. Здесь можно, наконец, снова отдаться своему горю.

Его запах был таким свежим, словно и не прошло двух месяцев. Лили специально не стала трогать свитер, наверное, знала, что я захочу обнять его.

Я прижала его к себе так сильно, будто хотела, чтобы запах с этого свитера навечно стал запахом моей кожи. Я знала, что теперь я буду с ним спать, буду в нем ходить, и я вряд ли когда-нибудь решусь постирать его, потому что этот свитер насквозь пропитан Ником.

И я не хочу, не хочу, чтобы он уходил. Иллюзия того, что он только что снял его и ушел на работу, так реальна, что к горлу подкатил новый отчаянный вой.

Боже, надеюсь соседи этого не слышат. Хотя, мне все равно.

Я цеплялась за свитер, как ребенок за первую игрушку в своей жизни. Глаза то и дело падали на вещи, которые принадлежали Доминику: его любимая кружка, фотографии, расставленные на полках возле телевизора, фотоаппарат, работы на стенах…все, каждая вещь этого дома была пронизана Ником. Весь дом был им. Но его здесь больше не было.

– Малыш, не плачь пожалуйста. Теперь ты вышла из больницы, и я жду от тебя действий, – я плюхнулась в кресло и увидела Ника на диване: он лежал на подушках и с осуждением смотрел на меня. – Ты должна продолжить свою карьеру. Должна пойти в зал, как мы делали вместе. И ты обязана сопровождать Лили на всех ее субботних вылазках, иначе она снова наделает глупостей, – он подмигнул мне с улыбкой, которая показывала его ямочки на щеках.

Я ненавидела то, что он улыбался мне. То, как легко ему было. От мысли, что он совершенно не испытывает несчастья от нашей разлуки, мне становилось хуже. Почему?

– Тебе совсем все равно, да? Неужели тебе не больно, Ник?

– Я не чувствую боли, малышка. Ну, перестань, – он вдруг материализовался совсем рядом со мной и начал вытирать мои слезы пальцами. – Если бы и я грустил, ты бы совсем раскисла. А я этого не хочу. Я хочу увидеть, как ты пришла в себя, и уйти.

– Куда уйти?

Он молча посмотрел на меня – в его ореховых глазах отразилась какая-то тайна, неподвластная человеческому сознанию.

– Я должен идти дальше. Но я не могу. Пока ты…пока не уверен, что с тобой все будет хорошо, – он опустился, заглянув мне в глаза.

– Я хочу, чтобы ты вернулся. Я по-прежнему верю в это…, – я отбросила в сторону свитер и тут же ухватилась за края его рубашки. Ник отрицательно покачал головой —холодный, отстранённый, чужой. – Ты меня больше не любишь?

Взгляд Ника потух. Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но будто не решался: он всегда так делал, когда не знал, как мне объяснить сложные вещи. Например, что-то что касалось его работы, строительства и других вещей, в которых я не разбиралась.

– Моя любовь к тебе изменилась. Стала еще сильнее, – наконец произнес он тихо-тихо. Я чувствовала, что ему тоже больно, но он сдерживается – как будто ему нельзя проявлять чувства. – Именно поэтому я хочу видеть тебя счастливой. Если я буду держаться за тебя так же, как ты за меня…ты сойдешь с ума, Мика. А я этого не хочу. Тебе и так нужна помощь…это неправильно, что ты видишь меня.

Я моргнула. На самом деле в комнате никого не было. Здесь не было Ника, я лишь хорошо представляла его присутствие у себя в голове, а его ответы звучали так правдоподобно, что я, порой, уже не могла отличить реальность от выдумки. Я действительно сходила с ума…если бы Лили об этом узнала. Если бы мама об этом узнала…

Если бы хоть один живой человек об этом узнал, они бы не отходили от меня ни на секунду.

– Я хочу засыпать с тобой, как раньше. Я замерзну без тебя, – пропищала я, давясь остатками слез. А потом я обняла его за плечи – как бы я не старалась, тут моя фантазия работала уже плохо. Его тепла я не чувствовала. Я могла лишь вспомнить до мельчайших деталей, каково это обнимать его. Утыкаться носом в его шею, зная, каждый шрам, каждый дюйм на теле.

– Я всегда буду с тобой, ты высечена в моем сердце, – прошептал он, и я почти почувствовала, как он обнимает меня в ответ, крепко прижимая к себе.

«Да, только твоего сердца больше тоже нет. Его сожгли вместе с тобой.» – пронеслось в мыслях, прежде чем Ник исчез, и я засела в кресле с его джемпером и фотографией до поздней ночи.

***

В нашем с Ником доме мне не стало хуже. Было также паршиво, как и в больнице, просто, теперь ко мне вернулась способность нормально двигаться. Врач сказал, что, если бы не моя сила воли, я бы вряд ли смогла нормально передвигаться – хорошо, что я вовремя взялась за свою ногу и заново научилась ходить. В костылях я больше не нуждалась и, несмотря на отсутствие настроения и желания, выходила на улицу каждый день понаблюдать за соседями, которые жили полной жизнью. Джаред был учеником старших классов и частенько закатывал в доме тусовки, но я закрывала на это глаза и не вызывала полицию.

В моей жизни почти ничего не изменилось: я все так же заваривала кружку чая – для себя, и кофе – для Ника, а вечером сливала уже давно остывший капучинно в унитаз. Ужин я накрывала для двоих, а потом половину отдавала коту, половину выбрасывала. В ванной по-прежнему стояли две зубные щетки, а одежда Ника оставалась нетронутой – правая часть гардеробной была как всегда полна его вещами. Я любила по утрам прикасаться к его рубашкам, представляя, как он выбирает одну из них, чтобы одеть на работу.

Все было как всегда. Я словно застряла в ожидании Ника, а на все попытки Лили, Сэта и остальных своих друзей выманить меня куда-либо я отвечала категорическим отказом.

Я уже не замечала, как секунды превращались в минуты, минуты в дни, а дни в недели. Время побежало так быстро, будто надсмехалось надо мной: «посмотри, я бегу, а ты меня не ценишь».

Не знаю, что было бы дальше, если бы не звонок, который заставил меня сдвинуться с мертвой точкой. А точнее, немного пошевелить своей задницей.

– Здравствуйте, мисисс Янг? – я услышала приятный женский голос.

– Да, это я.

– Три месяца назад вы подавали нам заявку и свое портфолио. Мы посмотрели ваши работы и готовы пригласить вас на кастинг. Вы снимались в новых проектах последние три месяца? Может, вам есть что еще нам показать? Возьмите все с собой, это пригодится. Я жду вашего ответа.

– Я… – опешила, не зная, что и ответить.

До несчастного случая моя карьера полезла в гору. А начиналась она так же, как и у всех, кто вдруг посмел пожелать взобраться на голливудский олимп – с массовки. На одном из сайтов для начинающих актеров я искала любые варианты, чтобы засветиться в массовке, и снималась в ней за настоящие гроши, убивая на это целый съемочный день. Но мне было все равно. Однажды я даже попала в массовку популярного подросткового фильма и познакомилась со всем актерским составом, к сожалению, этим я тогда ограничилась. Пока, спустя два года беготни по массовке, меня не заметили и не дали небольшую роль со словами.

Ну как…со словами. Я была официанткой в кафе и моя речь заключалась во фразе: «Что вы будете заказывать?», но это было неважно, ведь задавала я этот вопрос не кому-нибудь, а успешному актеру. Так я перешла на новый уровень и еще два года снималась в мелких ролях вроде официанток, секретарш и прочих личностей, которых зритель не замечает в конечном продукте.

И все же для меня это был шаг вперед! В детстве я и вообразить не могла, что снимусь хоть в одном фильме, а теперь на моем счету были десятки фильмов, в титрах которых я, правда, не указана.

Но все это мелочи по сравнению с тем, чего я добилась полгода назад – я снялась в настоящем фильме. Правда, в малобюджетной короткометражке, и режиссера я толком до этого не знала. Но этот фильм показывали на Канском фестивале, и в нем я сыграла девушку с раздвоением личности, вынужденную проходить лечение в психиатрической клинике. Знаю, знаменитой я после этой роли не стала, но это было жутко интересно. После изнуряющего съёмочного дня я приходила к Нику счастливая и могла часами рассказывать ему о том, как прошел мой день на площадке. К тому же я знала, что этот фильм – отличная возможность заявить о себе. Тем более роль мне досталась действительно сложная.

И по словам режиссёра я отлично с ней справилась. Еще бы, ради нее мне пришлось месяц ходить в психушку и наблюдать за…не такими, как мы, людьми.

А теперь я, кажется, сама становлюсь одной из них.

Доминик после этого фильма пророчил мне блестящую карьеру актрисы, но я знала, что он немножко ревновал – в этом фильме снимались много мужчин, мне даже пришлось целоваться на съёмочной площадке.

Хотя, он почти никогда меня не ревновал – в наших отношениях все было так гладко и ровно, что было бы трудно представить, что один из нас вдруг решит изменить другому.

– Я не снималась, – на выдохе произнесла я, прижав трубку к уху.

– Хорошо, режиссер уже видел ваш старый материал. Посмотрим на вас вживую. Я вышлю на вашу почту всю информацию о кастинге. Вы придете?

«Ты потеряла мужа. И трех месяцев не прошло, как ты начнешь жить так, будто ничего не случилось, Мика? Ты считаешь это нормальным?» – выдало мне мое подсознание.

Я помотала головой.

С другой стороны, работа – это отличный способ забыться и полностью погрузиться в любимое дело. Ник бы хотел этого…правда?

– Я приду, – мне кажется, что ассистентка недовольна моим грустным голосом. Наверное, другие кандидаты визжали и прыгали до потолка, когда их позвали на кастинг. Случись это тремя месяцами ранее, и я бы вела себя так же.

– Хорошо, мисисс Янг, мы вас ждем. Ждите письмо на почте, приятного вам дня.

– Приятного дня, – промычала я, думая о том, что я больше не миссис.

Доминик Янг. Я взяла его фамилию, с легкостью распрощавшись со своей родной – Саммерс.

Я с тоской посмотрела на свое обручальное кольцо, которое до сих пор украшало мой безымянный палец. Я не собиралась снимать его, но в последнее время оно постоянно слетало с моего пальца.

Ну вот и наступило мое будущее. Мое настоящее без Ника. И я не знала, как мне быть дальше – чувство одиночества и того, что моя жизнь теперь снова пойдет под откос так, как это было до встречи с ним, не покидало меня.

Я снова стану никому ненужной, незаметной, призрачной. В мире вряд ли найдется еще хотя бы один мужчина, который будет любить меня так же, как Ник. И ни один из них не даст мне такую заботу, любовь и чувство уверенности в завтрашнем дне.