На подкашивающихся ногах я дошел до ближайшего угла и ухватился за него. Грудь словно лупили изнутри. Долбили молотком в одно место на ребрах, и этим молотком было сердце. Проклятое сердце!

Я со всей дури ударил кулаком по стене, так что с ней осыпалась краска, и вспомнил этот сладкий вкус.

Бить. Бить. Бить. Хотелось избить, хотелось поднять руки вверх и услышать, как толпа орет мое имя.

Айк. Так меня называли на арене.

Хотелось видеть, как я намного сильнее, намного злее, быстрее и яростнее своего жалкого противника. Я хотел видеть, как он падает на пол и смотрит на меня умоляющим взором. Просит о том, чтобы я пощадил его.

Как он боится меня.

Черт возьми, что сейчас только что было? Весь вечер я не находил себе места, девушка из воспоминаний не покидала мою голову. Потом я вспомнил Монику и то, как накричал на нее в зале. Руки словно сами набрали телефон номера доставки, а там я и глазом моргнуть не успел, как оказался в ее комнате с едой, и мы начали милую беседу – если это так можно назвать.

Я всегда считал ее симпатичной – в школе над ней издевались из-за лишнего веса и прочего, и я был согласен: Моника тогда не была яркой красоткой. Да и сейчас ее не назовешь стандартной моделью, но именно это в ней и привлекало.

Она была похожа на лисицу: маленькие аккуратные черты лица, острый и вздернутый носик. Миндалевидные раскосые глаза янтарного цвета. Нетипичная внешность для американки. Даже волосы у нее были трехцветные: русые с золотистыми и красноватыми переливами.

А теперь у нее еще была и красивая фигура…когда-то. До того, как она попала в больницу и заморила себя голодом.

Я бы определенно трахнул Монику Саммерс второй раз в своей жизни. Мне было даже любопытно – наш первый секс я помнил очень плохо, тогда я был под кайфом и сильно нажрался, для подросткового организма это была ядерная смесь. Помню только то, что она была девственницей и очень боялась этого. Наверное, я с ней не слишком церемонился.

Плевать.

Она всего лишь девчонка, такая же, как и все. Если захочу – трахну ее и второй раз. И точно так же благополучно забуду об этом, как сделал это тогда в школе – наш спор со Стефаном разбил ей сердце, но тогда я об этом не думал.

Да и сама фраза «разбил сердце» звучала для меня теперь глупо. Во-первых, сердце нельзя разбить. Если оно не остановилось в ее груди после того случая, то с ней все в порядке. Во-вторых, как оказалось, в случае чего его могут пересадить.

Вот мое сердце…оно не то, что разбито. Оно мертво. Утилизировано. Оно в чертовом мусорном ведре. А в моей собственной груди бьется нежная трепетная машинка, которая носит девушкам ужин и занимается любовью с безликой Богиней.

Я бы ее совсем иначе трахнул.

За всеми этими мыслями я сам не заметил, как вернулся в свою комнату. Я смотрел на свои руки и они ходили из стороны в сторону. Начало бросать то в жар, то в холод.

Я хотел гребанного кайфа.

Все мои желания отозвались болью в сердце – да такой, что захотелось вырвать его из груди.