До дома Хёбин Джуну добирался на такси. Выйдя из машины, он огляделся. С первого взгляда район показался необычным для Сеула — в нём было множество симпатичных частных домиков. Джуну впервые узнал, что недалеко от многоэтажек, где располагался его дом, есть такой красивый частный сектор. Вскоре перед воротами одного из домов он увидел Хёбин. Джуну быстро подбежал к ней. На лице девушки он заметил смущение и поспешил извиниться:

— Прости.

— Нет. Это я должна извиниться. Мы же договорились пойти в кино, а я не пришла.

— Ничего. Это я был недостаточно внимателен и поставил тебя в трудное положение. Хотя и сейчас тоже…

— Что ты хотел проверить?

— Ну… — Джуну не успел ответить, как сзади раздался голос.

— Хёбин!

Джуну оглянулся. Хёбин тоже высунула голову из-за его плеча. С широкой улыбкой на лице к ним приближалась женщина лет тридцати, одетая в необычайно элегантный костюм. В руках она несла пакеты с продуктами.

— Тётя…

Тётя? Когда женщина подошла ближе, Джуну вежливо склонил голову в знак приветствия:

— Здравствуйте.

— Привет, — весело ответила ему тётя Хёбин, а затем с любопытством спросила у племянницы. — Кто это? Друг?

Хёбин смутилась, не зная, что сказать, но Джуну ответил за неё:

— Да, друг.

— Ничего себе! У тебя есть друг? Да ещё и такой крутой? — Женщина подтолкнула Джуну к калитке. — Идём внутрь. Поужинаешь у нас.

— Тётя!

— А что такого? Всё нормально, он будет ужинать со мной, — женщина пресекла возражения Хёбин одним махом, а затем снова спросила Джуну мягким голосом. — Любишь рапокки[4]?

— Да, — с готовностью ответил Джуну.

Она тут же повела его за ворота, оставив растерянную Хёбин на улице.

* * *

Внутренний двор сразу же поразил Джуну своей красотой, а расположенный в углу участка маленький бревенчатый домик с узкой лесенкой как будто сошёл со страниц сказок и создавал иллюзию, будто находишься где-то в уединённом месте или даже в другой стране, а не в Сеуле. Когда женщина проводила Джуну в большой дом, Хёбин последовала за ними, но на её лице так и читалось беспокойство.

Тётя направилась прямо на кухню, а Джуну остановился в коридоре и огляделся. Он ожидал, что навстречу выйдут кошка с собакой, но вокруг было слишком тихо. Джуну, склонив голову набок, с озадаченным видом спросил у вошедшей следом Хёбин:

— А где кошка с собакой?

Мгновение поколебавшись, Хёбин неохотно указала куда-то пальцем. Джуну перевёл взгляд и увидел игрушечных собаку и кошку в натуральную величину, греющихся на солнце на веранде. Джуну, не уверенный, что всё правильно понял, спросил ещё раз:

— Это кошка и собака, которых ты сегодня купала?

Вместо ответа Хёбин только кивнула.

«Ох…»

В кухне-гостиной было много оригами. Судя по сложности, вряд ли их мог сделать маленький ребёнок.

— Это все твои оригами?

Хёбин снова кивнула. Джуну про себя восхитился. И дело было не только в способности Хёбин к кропотливой работе. Оригами были такого уровня сложности, которого не достигнуть, просто складывая бумажки вместо учёбы. Эти фигурки говорили о концентрации, креативности и мастерстве своего создателя. Особенно много шедевров было среди готовых работ, выставленных в маленьком боковом шкафчике рядом с пианино, и у Джуну даже мелькнула мысль, что для их создания пришлось хорошенько напрячь мозги. Он снова подумал, что Хёбин — совсем не простая девушка.

— Кажется, ты — первый друг, который пришёл в этот дом, — послышался голос тёти Хёбин.

Джуну посмотрел на кухню, откуда доносился звук. Женщина стояла около стола и доставала из пакетов продукты.

— У неё нет друзей.

— А вот и есть! — воскликнула Хёбин, а её лицо залилось краской.

Тётя, которую это только позабавило, продолжала подтрунивать:

— Кто? В игре кто-то? Или в интернете?

Хёбин, потеряв дар речи, какое-то время помолчала, а затем кивнула. В ответ на это женщина рассмеялась, словно показывая, что ничего не может поделать с племянницей, а затем сказала, обращаясь к Джуну:

— Всегда она так. Когда я предлагаю ей пойти вместе в горы, она говорит, что может сделать это и в игре.

Джуну, который просто неловко улыбался, не зная, на чью сторону ему встать, заметил красные кнопки, висящие повсюду в гостиной, и с удивлением спросил:

— Что это за кнопки?

— А ты нажми.

— Тётя! — громко воскликнула Хёбин, как будто этого ни в коем случае нельзя было делать.

— Всё нормально. Он ни за что не причинит тебе вреда, — с лучезарной улыбкой заверила Хёбин тётя.

После этих слов Хёбин почему-то успокоилась. Джуну из любопытства нажал ближайшую к нему кнопку. Тут же в сумке женщины зазвонил мобильный. Она достала разрывающийся телефон и показала его.

— Для экстренной связи. Хёбин живёт одна, поэтому мы везде разместили кнопки на случай чрезвычайной ситуации.

— Ого… Так удивительно.

— Это папа Хёбин сделал. Он был гением. Жаль только ушёл рано.

Рано?.. Только теперь Джуну заметил фотографии семьи Хёбин, которые стояли в шкафчике вместе с готовыми оригами. Снимки в милых маленьких рамочках, похоже, были расположены в хронологическом порядке. Маленькая Хёбин вместе с мамой и папой, Хёбин-ученица младшей и средней школы — только с папой, а фотографий после уже не было. Джуну начал догадываться, что случилось: оба родителя Хёбин рано скончались… Ему стало грустно, но тут он снова услышал голос тёти:

— Налей другу попить, пока я готовлю ужин.

Джуну обернулся и увидел, как женщина достаёт сковороду. Похоже, она собиралась готовить рапокки. Хёбин, словно очнувшись, предложила Джуну сесть на диван.

— Посиди здесь. Я принесу тебе что-нибудь попить.

Она тут же ушла на кухню. На полу возле дивана Джуну заметил книги по оригами. Он взял одну из них, думая, что те шедевры вышли с этих страниц, сел на диван и услышал вопрос Хёбин:

— Будешь клубничное молоко?

Джуну не сразу увидел Хёбин, стоявшую перед открытым холодильником, расположенным где-то в глубине.

— А колы нет?

Вопрос Джуну поставил девушку в тупик. Единственным напитком в холодильнике, который можно предложить гостю, было клубничное молоко. Хотя кола тоже там стояла.

— Есть кола, которая осталась после того, как я заказала курочку, но она почти выдохлась…

— А лёд есть?

— Да.

— Тогда давай колу. Со льдом будет нормально, — невозмутимо сказал Джуну, переворачивая страницы книги одну за другой.

— Но лёд надо помыть…

Джуну поднял голову, решив, что ослышался.

— Зачем его мыть?

— Я положила лёд в колу, а затем вытащила и снова заморозила. Чтобы ещё раз использовать.

— Кхм!.. Зачем лёд повторно замораживать?

— Жалко было выкидывать. Всё равно в следующий раз я положу его снова себе, — будто оправдываясь, сказала Хёбин, обеспокоенно оглядывая морозилку.

Внутри лежали на тарелке только несколько кусочков использованного льда, а вот свежего не было. Присмотревшись, можно было увидеть на них капельки колы. Тут подошла тётя и похлопала Хёбин по спине:

— Быстро иди за колой. И лёд тоже купи.

Джуну сказал, что это совсем не обязательно, но женщина, толкая Хёбин в спину, выпроводила её в магазин, заявив, что им нужно что-то пить, когда они будут есть рапокки. Джуну почувствовал себя виноватым, но тётя широко улыбнулась:

— А ты тогда поможешь мне вместо Хёбин, ладно?

Он сел за стол и начал разделять палочки из ттока[5], чтобы добавить их в рапокки по одной. Женщина, нарезавшая зелёный лук, искоса взглянула на Джуну, чьи действия показались ей милыми, а затем подготовила омук[6]. Разделяя его на квадраты, она как бы между делом спросила Джуну:

— Как дела у Хёбин в школе? Всё хорошо?

— Да, более-менее.

— Как вы с ней подружились?

На мгновение Джуну растерялся, не зная, что ответить.

— Ну обычно мы общаемся в компании из пяти человек, включая Хёбин, но сегодня я хотел спросить кое-что лично у неё… — пробормотал он, не закончив фразу.

Но женщина, заметив это, сверкнула глазами и спросила:

— Лично? Хотел узнать, нравишься ли ты ей?

Ох! Джуну чуть не уронил тток, который только что разделял. Хёбин была исключительно пассивной, а вот её тётя — такой активной, что аж приводила в замешательство.

— Н-не об этом.

Женщина явно ожидала от Джуну другого ответа, но задала ещё один вопрос:

— Тогда о чём? Или мне нельзя спрашивать?

Джуну на мгновение заколебался, но потом решил, что, может быть, удастся узнать правду, спросив не чудаковатую и непредсказуемую Хёбин, а её взрослую тётю.

— Вы когда-нибудь слышали от Хёбин, что её минута равна шестидесяти двум с половиной секундам?

— Ох, и ты в это веришь? — женщина усмехнулась, а затем начала громко хохотать. Джуну испытывал сильное разочарование, хотя и сам не понимал, что его так расстроило.

— Так значит, это всё-таки была шутка…

— Нет, просто удивительно, что ты поверил. Это правда.

— Что?

От изумления глаза Джуну округлились.

— Хочешь докажу?

Тётя Хёбин вытерла с рук жир от нарезанного омука и достала из кармана мобильный, но тут же быстро положила его обратно и попросила телефон у Джуну. Женщина решила, что ему будет проще поверить, если он увидит это не на её телефоне, а на своём собственном. Джуну было любопытно, что она собирается делать, но для начала он послушно протянул свой мобильный. Женщина взяла в руки его телефон и показала текущее время. Одна минута закончилась только после того, как прошло шестьдесят две секунды. Произошло ровно то же, что и на скриншоте, который Хёбин отправила ему.

— Невероятно… — сорвалось с губ Джуну.

Женщина улыбнулась и вернула телефон.

— Теперь проверь ты.

Джуну ещё раз посмотрел на часы на экране. После пятидесяти девяти секунд, как и всегда, появились два нуля. С мобильным не было ничего необычного.

«Ого…»

Джуну уже видел своими глазами, как время перескакивало через несколько секунд и даже минут, но шестьдесят две секунды, которых никогда раньше не было на экране, снова шокировали его.

— У всех в нашей семье день длится двадцать пять часов. У отца, дедушки и у меня с сестрой. Мы не думали, что это передастся и Хёбин, но и у неё всё так же, — мягко улыбнулась женщина, глядя на Джуну, который только изумлённо моргал, не пытаясь что-то спросить или возразить. — Раз ты поверил ей, я точно не так уж плоха в физиогномике и не ошиблась в тебе.

— В физиогномике?

— Ага. В нашей семье есть и особая способность. Что-то вроде силы предвидения. Другие ещё зовут её одухотворённостью.

— Одухотворённостью?..

Женщина кивнула и, как будто отвечая на невысказанный вопрос Джуну, продолжила:

— Это Хёбин не унаследовала. А вот моя старшая сестра, её мама, была очень точна. Но, раз она не знала о своей ранней кончине, похоже, оказалась сапожником без сапог.

После того, как женщина сказала, что мать Хёбин рано умерла, Джуну, который уже догадался об этом по семейным фотографиям, ощутил себя виноватым перед Хёбин. Ему стало стыдно за то, что он просто считал её чудачкой. Иронично, но Джуну впервые с радостью, пусть и совсем крошечной, подумал о том, что его время иногда перескакивает вперёд. Иначе он бы просто прошёл мимо этой особенной и удивительной девушки, которая стойко живёт одна в мире, отличающемся от привычного.

* * *

Тётя приготовила рапокки, и это блюдо оказалось намного вкуснее, чем ожидал Джуну. Добавив в оставшийся соус сыр и накрошив туда морские водоросли ким, она смешала его с рисом и пожарила. Женщина с довольной улыбкой смотрела на жующего с аппетитом Джуну, а после обеда принялась убирать со стола. Хёбин же поставила грязную посуду в раковину и принялась её мыть, ведь ей было неловко оставаться наедине с Джуну. Но тётя, прекрасно зная характер племянницы, выставила её с кухни, спрашивая, зачем мыть посуду, когда в гостях друг. Джуну, понимая, что творится в душе у Хёбин, не хуже тёти, вышел в гостиную и начал разговор:

— Можно посмотреть бревенчатый домик во дворе? Честно говоря, как только я вошёл…

— Нет! — прежде чем Джуну успел закончить, отрезала Хёбин, широко раскрыв глаза.

Эта категоричность удивила Джуну, и сама Хёбин тоже смутилась. Она точно не планировала отвечать с такой решимостью. Просто была в замешательстве, что им делать дальше, и простой, но неожиданный, как укол в фехтовании, вопрос застал её врасплох.

— Нет, я имела в виду… Не то чтобы туда нельзя… Просто с заходом солнца, ну, ещё ведь светло…

— Хочешь предложить пойти чуть позже, верно? — подытожил Джуну, мягко улыбаясь, как будто ничего не случилось.

Благодаря его словам Хёбин начала успокаиваться.

— Да…

— Вот как? Ну, тогда подождём.

Джуну подошёл к дивану и сел. Хёбин последовала его примеру, но села немного в стороне. Между ними повисли неловкость и долгое молчание. Хёбин была так смущена, что чувствовала, как съеденные только что рапокки вот-вот вызовут у неё несварение.

— Посмотрим телевизор? — спросил Джуну.

Хёбин тут же обрадовалась, что выход найден, и стала искать пульт. Но это была одна из тех вещей, которые не найдёшь, когда они нужнее всего, и этот раз не стал исключением. Хёбин смутилась и занервничала ещё больше.

— Ты училась играть на пианино?

— Да, — безразлично ответила на вопрос Джуну Хёбин, заглядывая под диван в поисках пульта.

— Много выучила?

— Ну, просто…

В это время она услышала, что кто-то медленно нажимает клавиши пианино одну за другой. До. Ми. Соль. Хёбин подняла голову на звук и увидела, что Джуну уже стоит перед пианино. Должно быть, он проверял, хорошо ли оно настроено.

— Кажется, ты давно не играла.

Хёбин не смогла ответить. Джуну, слегка нагнувшись, мягко касался клавиш пианино и словно сошёл со страниц романтической манхвы[7]. Хёбин боялась, что стоит ей неосторожно сказать хоть слово, и придётся вернуться в реальность.

— Можно поиграть?

— Да…

Когда Хёбин ответила, Джуну улыбнулся и сел за пианино. Он быстро размял пальцы, а затем начал играть «Вариацию Канона» Пахельбеля. Сердце Хёбин снова пропустило удар. Ей казалось, будто сейчас она своими глазами видит принца на белом коне из сказок, хотя ни разу его не встречала. Она не хотела даже моргать — настолько боялась упустить хотя бы мгновение. Но ещё одно незнакомое ощущение заставило Хёбин насторожиться.

«Эм?.. Эта мелодия всегда была такой красивой?..»

* * *

Хёбин, у которой, в отличие от других, в одной минуте было шестьдесят две с половиной секунды, слова, действия и звуки окружающих казались немного медленными, но это не вызывало никаких неудобств. Она такой родилась, поэтому не ощущала не только никакого дискомфорта, но даже ничего странного. С другой стороны, окружающим слова и действия Хёбин казались немного быстрее, чем они были на самом деле, но сама Хёбин была медлительной, поэтому такая особенность сыграла только в плюс, и другие люди видели её обычной.

И только с музыкой всё было иначе. Ни одна известная мелодия никогда по-настоящему не трогала Хёбин. Быстрая музыка звучала совершенно обычно и никак не захватывала, а медленная становилась затянутой и вообще не казалась красивой. Хёбин думала, как славно было бы послушать эти мелодии немного быстрее, и задавалась вопросом, почему музыканты сочиняют их с такой неподходящей скоростью.

Этот вопрос отпал сам собой, когда перед поступлением в начальную школу она узнала от матери секрет, что только они проживают минуту за шестьдесят две с половиной секунды. Хёбин хотелось наслаждаться музыкой, как это делают другие ребята, поэтому всю начальную школу она прилежно ходила на уроки фортепиано, чтобы научиться играть на комфортной для неё скорости. Но из-за постоянной критики и раздражения со стороны учителя, который спрашивал, куда она так спешит и почему так быстро играет, Хёбин в конце концов бросила фортепиано и потеряла интерес к музыке в целом.

Но сейчас Джуну играл «Вариацию Канона», и она отличалась от той медленной версии, которую Хёбин слышала на протяжении всей своей жизни, и звучала в точности на той скорости, на которой ей хотелось.

«Как так получилось?.. Он играет быстро? Или он просто настолько классный во всём, что даже эта мелодия звучит прекрасно?»

Впрочем, её смятение длилось недолго, ведь Хёбин радовалась происходящему, какой бы ни была на то причина. Она лишь сожалела, что долгое время не настраивала пианино. Но вскоре мелодия зазвучала неправильно и в конечном итоге прервалась на середине.

— Ах… — сама того не осознавая, с сожалением выдохнула Хёбин. — Я хотела ещё послушать…

— Извини. Забыл ноты. Я перестал играть, когда пошёл в старшую школу.

— У тебя хорошо получается. Ты выглядел, как настоящий пианист.

— Да ладно тебе. Я учился играть только потому, что слышал, если делать что-то пальцами, это помогает развивать мозги.

Джуну ответил так, будто не видел в своей игре ничего особенного, но на самом деле, как это ни парадоксально, он скромничал больше всего тогда, когда чем-то гордился. Сам Джуну лучше всех знал, что игра на фортепиано — это лишь одно из его многочисленных достоинств.

— У тебя есть ноты к этой мелодии?

Вместо ответа Хёбин отрицательно покачала головой.

— Тогда я в следующий раз принесу их и сыграю тебе, — Джуну мягко и вежливо улыбнулся.

От этой улыбки Хёбин набралась храбрости и спросила:

— Можно мне продолжить?..

— Тебе?

На этот раз Хёбин вместо ответа кивнула.

— Да, конечно.

Её вопрос показался Джуну неожиданным, но он охотно встал. Хёбин с колотящимся сердцем осторожно села за пианино. Впервые за долгое время ей хотелось играть на инструменте и слушать музыку. Стараясь не упустить это чувство, Хёбин сразу же коснулась клавиш, даже не размяв рук. Она продолжила «Вариацию Канона» ровно с того места, где остановился Джуну, и её пальцы плавно двигались, скользя по клавишам пианино. Джуну удивился уровню исполнения Хёбин, но больше всего его поразили слова, которые та сказала, закончив играть:

— Как я рада, что у меня получилось! Я давно не играла на пианино, поэтому думала, что всё забыла.

— Когда ты перестала играть?

— Хм… Где-то в пятом классе бросила занятия, значит, примерно тогда…

— Правда? Но ты до сих пор помнишь «Вариацию Канона»?

— Это известная мелодия, вот я её и выучила. К тому же она мне нравилась.

Джуну не мог поверить, что Хёбин до сих пор идеально помнила эту трудную мелодию, пускай она любила её и учила. Но, судя по состоянию настройки пианино, слова Хёбин не были ложью. Более того, тётя Хёбин тоже подтвердила, что она сказала правду:

— Давно я не слышала, как племяшка играет.

Женщина мыла посуду и вышла в комнату, когда вдруг услышала звуки пианино.

— Твои навыки никуда не делись, но кое-чего, кажется, не хватило.

— Чего?

Вместо ответа тётя с улыбкой глянула на Джуну и вернулась на кухню. Только тут Хёбин всё поняла, спохватилась и погрустнела. Поддавшись эмоциям, она играла с той скоростью, на которой было удобно слушать ей самой. Должно быть, Джуну её исполнение показалось слишком быстрым.

— Прости. Я слишком торопилась, да? Испортила всю мелодию.

— Совсем нет. Я даже удивился, как идеально она звучала.

— Не быстро?

— Нет. А ты спешила?

— Тебе правда было приятно слушать?

— Ага.

Когда Джуну несколько раз ответил без малейших колебаний, Хёбин почему-то немного расслабилась. Зная, что Джуну мог так сказать только, чтобы её успокоить, она всё же хотела верить его словам. Теперь Хёбин казалось, что она ошиблась насчёт Джуну. Он был не крутым зазнайкой, а парнем с добрым сердцем.

* * *

Когда на двор опустилась темнота, Джуну последовал за Хёбин в бревенчатый домик. Стоило им открыть дверь, как он сразу понял, почему Хёбин предложила подождать до захода солнца. Внутри стоял большой телескоп. Через него Джуну с помощью Хёбин смог понаблюдать за звёздами в ночном небе. Ему показалось, что перед глазами развернулась вся Вселенная, а ведь невооруженным глазом трудно рассмотреть даже одну звезду. Но не только это заставило сердце Джуну биться чаще. Он мечтал заниматься физикой, и его больше впечатлили устройство и сложность телескопа, позволяющие смотреть на звёзды, чем сами небесные тела.

— Ого… Какой потрясающий телескоп! Я думал, что такие бывают только в исследовательских лабораториях.

— Там они ещё круче. Слышала, космический телескоп может видеть на расстоянии до двадцати двух световых лет.

— Двадцать два световых года?!

Как тут не удивиться? Ведь можно увидеть столько всего на расстоянии, которое проходит свет в вакууме за двадцать два года! Но Джуну всё же не удержался и пошутил:

— Ну, за два ряда кимбапа и пол-литра колы можно и на такое расстояние сходить.

— Что?

Хёбин расхохоталась, а вслед за ней и Джуну. Атмосфера внутри домика сразу стала комфортной. Может, поэтому Хёбин решила рассказать о своей семье, хотя никогда раньше ни с кем этим не делилась:

— Мой отец изучал звёзды.

— А, вот оно что. Так он был астрономом.

Хёбин кивнула и рассказала о том, как был построен деревянный домик. Она плакала каждую ночь, скучая по умершей маме, поэтому отец, жалея дочь, построил для неё этот домик. Он сказал, что мама стала звездой, поэтому нужно перестать плакать и вместе найти её на небе, и каждый день поднимался с Хёбин сюда, чтобы посмотреть на звёзды. Хёбин, окрылённая надеждой, что удастся найти маму, больше не плакала.

Ночное небо, где жила мама, понравилось девочке. В дни, когда стояла плохая погода и звёзд не было видно, отец утешал Хёбин, говоря, что сегодня мама навещает и лечит больные звёзды. В такие дни Хёбин молилась перед сном. Она просила, чтобы больная звезда скорее поправилась, чтобы завтра удалось увидеть маму и чтобы в ночном небе как можно скорее появились машины скорой помощи.

Джуну, у которого от рассказа Хёбин защипало в носу, вдруг задал вопрос:

— Лечила?

— Мама была врачом.

— Правда?

— Ага.

— Ого, а я думал, она увлекалась восточной философией или чем-то подобным.

— Восточной философией?

— Твоя тётя сказала, что у вас в семье из поколения в поколение передается сила предвидения. Кстати, а кем она работает?

— Адвокатом.

— Ух ты!

— Тётя говорит, что выигрывает большую часть дел благодаря силе предвидения. И берётся только за те, с которыми может справиться.

Потрясения следовали одно за другим. Астроном, врач и адвокат… Оказывается, Хёбин была из привилегированной семьи. Пока Джуну молчал и пытался справиться с удивлением, Хёбин вдруг спросила:

— Кстати, а что ты хотел узнать?

Только тогда Джуну вспомнил, с какой целью пришёл к Хёбин, но он уже услышал ответ.

— Я уже узнал. Твоя тётя рассказала, что в вашей семье двадцать пять часов в сутках передаются из поколения в поколение.

— Ты веришь в это?

— Да. Честно сказать, раньше я бы не поверил… Но, как бы там ни было, я завидую, правда. Вместо двадцати четырёх часов в сутках двадцать пять!

— В этом есть и минусы.

— О чём ты?

— День кажется слишком длинным, а ещё всякие штуки вроде автоматических дверей, кранов, из которых вода течёт по датчикам, или машин для сушки рук иногда срабатывают с опозданием, когда я подношу к ним ладонь. От этого появляется такое ощущение, будто я не существую, а самое обидное…

Хёбин собиралась сказать, что не может по-настоящему наслаждаться музыкой, но вдруг начала сомневаться. Ей почему-то стало неловко, когда она вспомнила, как спрашивала, не слишком ли быстро она сыграла. Хёбин не хотела раскрывать, что задала тот вопрос именно по этой причине.

— Эм… Ну… Что же ещё?..

Когда Хёбин, не договорив, начала колебаться, Джуну, чьи глаза сверкали от любопытства, совсем поник. Он истолковал её слова по-своему: больше ничего нет. Неудобство доставляют только какие-то мелочи… Сутки Джуну длились на два часа меньше, чем у Хёбин, поэтому он мог только завидовать. Но сейчас важно было не это, и Джуну сменил тему с серьёзным выражением лица:

— Послушай… Раз есть люди, у которых в сутках двадцать пять часов, наверное, есть и те, у которых их всего двадцать три?

— Двадцать три часа?.. — Хёбин на мгновение задумалась, а затем снова заговорила: — Должно быть, они всё время заняты. Если для меня скорость мира составляет 0,8 от обычной, то для них всё движется в 1,2 раза быстрее.

— Может произойти ещё кое-что похуже. Не как у тебя, когда время добавляется равномерно, а внезапно выпадает по пять или десять минут.

— Ничего себе! Такое вообще возможно? — Глаза Хёбин округлились. А ведь она и сама жила в невероятном мире, где сутки длятся двадцать пять часов.

— Ну, это возможно, если считать, что, пока все остальные двигаются, мир этого человека останавливается или его время искажается на пять или десять минут, а он сам этого даже не осознает.

— Хм… Тогда как водить машину? Из-за этого тётя сказала мне не садиться за руль, даже когда я стану взрослой.

— Конечно, и тот, у кого двадцать три часа, не должен этого делать. Но, если его особенность не передаётся по наследству, как в вашей семье, и этот человек о ней не догадывается, придётся довериться воле небес, — Джуну пожал плечами.

— Это страшно.

— Но ещё бо́льшая проблема — события, как Сунын, которых никак не избежать, даже если знаешь о своей особенности. Если на экзамене вдруг пропадёт целых десять минут…

— Жуть!

Это был прекрасный пример, который Хёбин приняла близко к сердцу. В ситуации, когда для поступления в университет необходимо сдавать Сунын, такая особенность — сущий кошмар. Это как наступить в грязь на дороге — просто небольшая неприятность, а если эта грязь внезапно летит тебе прямо в лицо — настоящая катастрофа.

Пока Хёбин дрожала от ужаса, снаружи послышался голос её тёти:

— Эй, молодёжь! Уже девять часов! Спускайтесь давайте!

— Что? Уже?

Хёбин, полностью погрузившаяся в разговор, с сожалением посмотрела на часы. Джуну тоже немного расстроился. Он думал, что девять часов — это совсем не поздно, но тётя продолжала поторапливать:

— Пора домой!

Ребята осторожно спустились из бревенчатого домика. Женщина уже ждала внизу, держа в руках рюкзак Джуну. Похоже, она собиралась попрощаться с Хёбин и сразу уйти.

— У меня завтра суд, поэтому мне пора идти. Оставить у тебя гостя я не могу, поэтому заберу его с собой.

Хёбин негромко рассмеялась. Увидев на лице племянницы улыбку, тётя тоже обрадовалась. Она уже и не помнила, сколько времени прошло с тех пор, когда в последний раз видела Хёбин улыбающейся, как сегодня, или играющей на пианино.

* * *

Той ночью Джуну, как только вернулся домой, тут же начал писать ответ себе из будущего.

У Хёбин правда двадцать пять часов в сутках.

Но тут пальцы Джуну замерли. По какой-то причине он вдруг вспомнил всё, что сегодня произошло. Наконец, Джуну убрал руки от ноутбука. Мысли в его голове смешались.

* * *

Женщина несколько раз проверила, хорошо ли заперла калитку, и только после этого повернулась, чтобы уйти. Джуну окинул взглядом дом, в котором Хёбин жила одна в постоянном ожидании тёти и который казался слишком большим и холодным для единственного обитателя.

— Ей не страшно там в одиночестве?

— Они с отцом с детства смотрели на ночное небо, может, поэтому темноты она совсем не боится. Зато боится людей. Хёбин крайне неохотно с кем-то сближается, поэтому даже мне разрешает приносить ей еду только раз в неделю.

Это было неожиданно. Хёбин боится людей? Выходит, она стала изгоем не потому, что не могла ладить с другими, а сделала это добровольно, но почему же? Разве Хёбин не скучает по друзьям и людям ещё больше из-за того, что у неё нет семьи? Мысли цеплялись друг за друга, рождая всё новые вопросы, но следующие слова женщины дали ему ответ:

— Даже без мамы она всегда была улыбчивым ребёнком, но после смерти отца изменилась. Ведь это был уже второй раз.

Только тогда Джуну догадался об истинной природе страха Хёбин. И понял, почему она завела мягкие игрушки, а не настоящих собаку и кошку. Похоже, Хёбин боялась не самих людей, а смерти и разлуки, поэтому не сближалась со смертными существами вроде людей и животных. Как же тяжело ей было, когда вслед за мамой её покинул ещё и папа, что она решила полностью закрыть двери своей души? Джуну стало бесконечно жаль Хёбин.

— Но думаю, ты сможешь подружиться с ней.

— Я? — Джуну посмотрел на женщину с некоторым замешательством.

Вместо ответа она только широко улыбнулась, и сердце Джуну пропустило удар. Он уже чувствовал вину за то, что сблизился с этой глубоко травмированной девушкой не из симпатии, а для достижения собственной цели. Теперь же, когда на него возлагали такие надежды, на душе стало совсем тяжело.

* * *

Чувство вины вернулось, и Джуну начал сомневаться, правильно ли так воодушевлённо сообщать себе из будущего о завершении миссии. Опустив все детали, он добавил только одну фразу.

Что я должен делать сейчас?

Когда тётя и Джуну ушли, Хёбин первым делом забрала Пёсю и Котю с веранды в гостиную. Когда она прикоснулась к их шерсти, оказавшейся мягкой и пушистой, Хёбин показалось, словно обе игрушки пропитались солнечным светом и ветром.

В поисках подходящего места для Пёси и Коти её взгляд внезапно упал на кухонный стол. Она вспомнила моменты, когда они с тётей и Джуну ели рапокки и болтали. Хёбин тут же обернулась и на этот раз увидела пианино. В голове возник образ игравшего на нём Джуну, а затем она вспомнила, как он сидел на диване. Хёбин, больше не в силах отрицать реальность, приняла её.

— Опять появились воспоминания…

Хёбин снова медленно огляделась. Хотя это был привычный и знакомый дом, одно то, что здесь сегодня был Джуну, делало его каким-то особенным.