Хёбин, придя в школу рано, болтала с Нагён, Джису, Боён и другими девушками. Ещё недавно это было бы немыслимо для неё, но теперь общение с другими ребятами стало вполне обыденным для Хёбин.
Вскоре появился Джуну, который только что пришёл в школу. Хёбин очень ему обрадовалась. Его внезапный вчерашний уход и молчание в ответ на её звонки и сообщения, лишили её покоя и сна. Хёбин ждала, когда они встретятся взглядами. Но радостное лицо Джуну, когда он вошёл в класс со своими друзьями, стало каменным, стоило ему увидеть Хёбин.
— Привет? — поздоровалась она первой.
Поколебавшись мгновение, Джуну улыбнулся как обычно:
— Привет.
Улыбка тут же пропала, и он равнодушно зашагал к своей парте. Хотя Хёбин и обидела эта непонятная холодность, она порадовалась тому, что Джуну поправился. Зато Нагён сразу же почувствовала неладное — такого бездушного приветствия от Джуну в адрес Хёбин она никогда не видела и поняла, что между ними что-то не так.
Во время обеда Джуну молчал. Хёбин, Нагён, Джису и Боён тоже просто молча ели, украдкой на него поглядывая. В самом конце обеда Джуну наконец заговорил:
— Слушайте… Давайте прекратим наши совместные встречи, — несмотря на всеобщее смущение, Джуну говорил как ни в чём не бывало. — Миссия по спасению Хёбин из изгоев выполнена, и мне кажется, что я слишком много времени провожу с девушками. Давайте теперь жить так, как удобно каждому из нас. Вы же общаетесь между собой, вот и я тоже хочу больше времени проводить с парнями.
Все выглядели ошеломлёнными этим внезапным объявлением о роспуске их компании. Но Джуну говорил с улыбкой и чётко объяснил причину, так что возразить было нечего.
Его спокойный тон ещё больше разозлил Нагён, и она взорвалась:
— Ну и пусть, что изначально у нашей компании была совсем другая цель, разве мы теперь не друзья? Так какая разница, кто мы — девушки или парни?
— Но вы же не играете со мной в футбол или баскетбол, — парировал Джуну.
Затем он улыбнулся и повернулся к Хёбин:
— Ты ведь не против?
— Нет…
— Кстати, насчёт академии и учёбы. Вижу, ученица уже превзошла учителя, так что давай дальше каждый пойдёт своим путём. Мне тяжело совмещать свои занятия с твоими.
— Хорошо, спасибо за помощь.
Хёбин была расстроена и не понимала, почему Джуну, который сначала с ней сблизился и помог, теперь предлагает разойтись. Но она не хотела его удерживать.
От спокойной реакции Хёбин Джуну, видимо, испытал облегчение, поэтому он снова улыбнулся и ответил:
— Не за что. Это было полезно нам обоим. Не думай больше об этом.
— Ты что, мстишь Хёбин за экзамен? Позор! — Нагён не смогла сдержать негодование от безответственного и хитрого поступка Джуну. Она даже представить себе не могла, что он способен на подобное.
Джуну лишь громко рассмеялся, ни капли не смущённый её обвинениями.
— Подловила, — признался он, а затем обратился к Хёбин, словно желая дать ей напутствие. — Хёбин, теперь делай то, что хочешь сама. Учёба — это не вся жизнь, и ты не должна иди моим путём учёного. Делай, что тебе нравится. Это твой выбор.
Джуну был искренен, как никогда. Он на самом деле жалел, что заставил Хёбин провести часть оставшегося ей времени за учёбой. Хёбин, не зная, что на душе у Джуну, молчала. Зато Нагён не могла сдержать эмоций:
— Теперь ещё и отговариваешь её от учёбы! Подлец!
Джуну снова рассмеялся. Именно негодование Нагён, а не смирение Хёбин помогало хоть немного облегчить его душу. Джуну лукаво улыбнулся. Решение больше не отнимать время Хёбин оказалось лучшим.
В выходные тётя принесла еды Хёбин. Девушка рассказала ей, что их занятия с Джуну закончились, и вернула кредитную карту, которую та ему давала.
— У меня и так есть твоя карта, поэтому не думаю, что понадобится ещё и эта.
Женщина сильно удивилась. Она и так недоумевала, почему последние несколько дней ребята не встречаются, но не ожидала полного прекращения занятий. Ведь изначально решимость Джуну была непоколебимой. Но, заметив подавленное состояние Хёбин и не желая ещё больше её расстроить, женщина притворилась, что ничего особенного не произошло.
— Вот как? Знай я об этом раньше, принесла бы вдвое меньше еды.
Женщина начала складывать контейнеры с приготовленной едой в холодильник.
— Прости…
— Тебе не за что извиняться.
Закончив убирать еду в холодильник, тётя подошла и села за стол напротив Хёбин.
— Странно… Я была уверена, что он хорошо на тебя повлияет.
Хёбин на мгновение задумалась, а затем выпалила:
— Мама не была неправильной. Как она и говорила, человек, предназначенный судьбой, действительно существует. Когда я рядом с Джуну, моё время летит быстрее. Удивительно, но в минуте становится шестьдесят секунд.
— Ого, правда? А ведь у меня даже рядом с ним всё те же шестьдесят две с половиной секунды. Кстати, если подумать…
Тётя вспомнила тот день, когда Джуну впервые пришёл в дом Хёбин. Когда племянница играла на пианино — впервые за долгое время — мелодия была прекрасной, но показалась женщине немного медленной. Тогда она решила, что Хёбин специально так сыграла, заботясь о Джуну. Но, если слова Хёбин — правда и в минуте стало шестьдесят секунд, как и у Джуну, значит, музыка казалась медленной только ей.
— И мама об этом же говорила! То, что именно папа предназначен ей судьбой, она поняла, когда в её минуте стало шестьдесят секунд.
Так всё и было. В тот день мама впервые подошла к папе в кафе и настояла на гадании, потому что поняла: они родственные души. Ожидая, пока папа подойдёт к её столику, мама внимательно смотрела на часы, которые положила рядом с книгой. Когда место пустовало, минута длилась шестьдесят две с половиной секунды, как и обычно. Однако стоило папе оказаться рядом, как минута сократилась до шестидесяти секунд. Увидев это, мама убедилась, что они и правда предназначены друг другу судьбой, и смогла набраться смелости.
Тётя Хёбин тоже ясно помнила эту историю, которую рассказала ей старшая сестра.
— Точно. Так оно и было. А тебе нравится Джуну?
Всё-таки тётя была отличным адвокатом: этот вопрос застал Хёбин врасплох и она задумалась. Впрочем, Хёбин могла и не отвечать. Когда ребята были вдвоём, женщина ни разу не чувствовала, что речь или движения Хёбин стали медленнее, чем раньше. Исключением была разве что игра на пианино, где следовало придерживаться ритма. Наоборот, она заметила, что племянница стала даже более энергичной и подвижной. Причина была очевидна — Хёбин проводила время с тем, кто ей нравился.
— Если это так, то сама к нему подойди.
— Он… кажется, догадался, что болезнь моего отца — наследственная. Как я могу его удерживать? Мама ведь тоже… боялась любить человека, которому предначертана короткая жизнь.
— Ничего тебе не передалось, гарантирую. Ты проживёшь долгую жизнь. Будь у тебя генетическая болезнь, ты бы сейчас так не выглядела.
Хёбин молча посмотрела на тётю, чье лицо буквально лучилось уверенностью, и нервно облизнула губы. Девушка хотела было что-то сказать, но передумала:
— Тётя… откуда же он узнал, что болезнь наследственная? Я старалась соблюдать осторожность, чтобы он ничего не заметил.
Сколько бы Хёбин ни размышляла, она не могла найти ответ.
— Да ладно тебе! Откуда он мог узнать, если ты была осторожна? — решительно возразила женщина, как будто Хёбин торопилась с выводами.
Но та лишь бессильно покачала головой:
— Я это чувствую. Да и у него не было никакой другой причины внезапно отдалиться. А ещё…
Хёбин отлично помнила их последнее совместное занятие, когда Джуну, уходя, набил рюкзак клубничным молоком. Этот образ никак не выходил у неё из головы.
Той ночью Джуну долго сидел, мрачно уставившись в экран ноутбука. Он уже решил, какое письмо отправит себе из будущего, но у него не хватало смелости его написать. Джуну всё тщательно продумал, но беспокоился, что его сердце с ним не согласно. Однако откладывать дальше нельзя. Джуну тихо вздохнул, набрался решимости и начал писать.
Я больше не буду общаться с Хёбин, чтобы будущее не изменилось. Но и вы больше не цепляйтесь за потерянное время.
Джуну нажал на «Отправить». Он не знал, почему его собственное «я» из будущего так отчаянно пыталось вернуть время, но не хотел каждый день красть по часу из и без того короткой жизни Хёбин.
В это же время Хёбин лежала в постели с выключенным светом и пыталась заснуть. Сегодня ночное небо, созданное для неё Джуну, выглядело не просто расплывчатым, а совершенно размытым. Даже если Хёбин закрывала глаза, а затем широко открывала их, картина оставалась неизменной.
— Почему я не могу видеть ясно даже в очках?.. — разочарованно пробормотала девушка.
Слёзы застилали глаза Хёбин. Она не могла их сдержать, и от этого все в комнате расплывалось.
Так прошёл месяц. Джуну, как и всегда, сидел на заднем сиденье автобуса, который ехал в академию. Раньше его голова была заполнена учебными планами, но сейчас он всё чаще рассеянно смотрел в окно. Осознав, что проехал свою остановку, Джуну вскочил и поспешно вышел из автобуса. Придя в себя и оглядевшись, он понял, что это место ему совершенно незнакомо.
В последнее время такое происходило не раз и не два. И гораздо чаще, чем раньше, когда он не замечал, что время делает скачки. Но теперь даже сам Джуну не мог понять, это время перескочило или он просто погрузился в мысли о Хёбин. Он ощутил новое для него чувство — бессилие.
Джуну едва успел на лекцию, приехав на такси, но даже там не мог сосредоточиться. Он увидел другого человека на соседнем месте, где раньше сидела Хёбин, и почувствовал одиночество. Ему следовало смириться и принять тот факт, что Хёбин больше не была частью его жизни, но ничего не выходило.
После лекции Джуну собрал свой рюкзак и собирался уже уходить, как вдруг его сердце на мгновение замерло. Он уже решил, что у него галлюцинации. На последнем ряду Джуну увидел Хёбин и не смог оторвать от неё глаз. И лишь когда они смущённо встретились взглядами, парень понял, что она не привиделась ему — Хёбин слушала ту же лекцию, сидя в последнем ряду. Похоже, она смутилась. Хёбин знала, что Джуну сидит впереди, но и подумать не могла, что он заметит её.
Джуну на мгновение растерялся, а потом подумал, что его смущение может показаться странным, и подошёл к Хёбин. Девушка, стараясь избежать неловкости, зачем-то начала оправдываться перед ним:
— Этот лектор так хорошо объясняет!
— Ты молодец. Я тоже прихожу на математику в это же время. Может, пересядешь поближе?
— Мне здесь удобно.
— Хорошо.
Джуну уже собирался попрощаться, как Хёбин неожиданно спросила:
— Пойдём домой вместе?
Джуну на мгновение растерялся, но, если бы он замялся или ответил с опозданием, это тоже могло бы показаться неестественным, поэтому быстро придумал подходящее оправдание:
— Извини. У меня ещё одна лекция. Я пойду.
— Понятно…
Джуну вышел из лекционного зала, думая о смущённой Хёбин. Наверняка ей потребовалось немало смелости, чтобы заговорить с ним. Его сердце сжалось.
Джуну поднялся на этаж выше и встал у окна, наблюдая за главным входом в академию. Он ждал, пока Хёбин уйдёт, чтобы пойти домой. Ожидание его было недолгим — вскоре Хёбин вышла с поникшими плечами. Джуну с сожалением смотрел ей вслед.
— Дурочка… Нам нельзя пересекаться. Я не хочу забирать твоё время, — расстроенно прошептал он, но тут пришло уведомление на телефон.
Вынув мобильник из кармана, Джуну увидел письмо из будущего. Через некоторое время он вышел из главных ворот академии с совершенно потерянным видом. В голове царил хаос. Письмо из будущего повергало в шок с самого первого предложения.
Не могу раскрыть подробностей, но я нахожусь на пороге успеха в сверхсекретном проекте путешествия сквозь время и пространство. Я серьёзно болен, и жить мне осталось совсем недолго.
Джуну догадывался, что у него из будущего должна была найтись веская причина для этих писем, но не ожидал чего-то настолько важного. Кроме того, он предполагал, что через много-много лет человечество совершит прорыв, позволяющий пересекать время и пространство, но и подумать не мог, что учёным, которому посчастливится совершить это грандиозное открытие, будет он сам… Хотя его сердце переполняли разные эмоции, ярче всех ощущались глубокая грусть и печаль от осознания, что ему суждено умереть на пороге успеха. Какая же напрасная жизнь! Он будет упорно трудиться до конца дней, но в итоге так ничего и не достигнет. На душе у Джуну стало тяжело, когда представил, насколько несчастен он из будущего, раз решился даже нарушить табу и рассказать о грядущем. Даже сейчас Джуну был подавлен, а ведь его будущая версия вообще вот-вот умрёт.
В этот момент загорелся зелёным светофор на пешеходном переходе перед академией. Люди начали переходить улицу. Джуну машинально двинулся вместе с ними, всё ещё размышляя о письме.
Я думал, что будь у меня всего год, и я бы не желал ничего больше. Погрузившись в это отчаяние, я долго смотрел на часы и заметил, что время скачет. А затем вспомнил о Ким Хёбин.
Чуть впереди медленно шла погрустневшая Хёбин. Она смотрела себе под ноги, но подняла голову, услышав резкий автомобильный гудок, за которым раздался жуткий визг тормозов. У Хёбин похолодело внутри, и она остановилась. Вдруг послышался грохот, который, казалось, потряс небо и землю. Испуганно вздрогнув, Хёбин повернула голову. Её глаза тут же расширились.
— Джуну!
Хёбин бросилась обратно к перекрёстку. Джуну стоял как вкопанный на пешеходном переходе, где произошла авария, причиной которой он стал. Грохот раздался оттуда. Светофор горел для машин зелёным, а для пешеходов — красным, но Джуну застыл посреди дороги. В результате водитель машины, поворачивавшей направо, увидев Джуну, ударил по тормозам, и в него врезался следующий за ним автомобиль. Вокруг царила неразбериха, но Джуну стоял неподвижно, как манекен.
— Джуну!
Он начал идти, словно ничего не произошло, но сразу же остановился в испуге. Только сейчас Джуну понял, что произошла авария. Дверь машины прямо перед ним открылась, и водитель рассерженно крикнул на него:
— Эй, парень, что с тобой?! Разве можно так стоять на дороге?
— !..
Водитель второго пострадавшего в аварии автомобиля тоже вышел из своей машины и присоединился к ним. Джуну, осознавший, что авария произошла по его вине, был в ужасе, когда вдруг услышал голос Хёбин.
— Джуну!
Он обернулся на крик. К нему бежала Хёбин. Только тогда Джуну всё стало ясно. Когда он переходил через дорогу, время сделало скачок, что привело к аварии. А когда Хёбин оказалась рядом с ним, оно снова пошло правильно. По спине Джуну пробежал холодок. Он чуть не погиб. Замешкайся водитель хоть на секунду, и он бы сбил Джуну. Но страшнее всего то, что подобное может повториться. Джуну в полной мере осознал всю серьёзность своей ситуации, когда час в сутках исчезает совершенно бессистемно, то по паре секунд, а то и по несколько минут. В этот раз Хёбин оказалась рядом, поэтому он не знал, на сколько скакнуло время, но, судя по аварии, исчезли сразу несколько минут. Джуну впервые почувствовал страх из-за скачков времени.
Автомобили, попавшие в аварию, быстро перетащили на обочину дороги. Отец Джуну, который сразу примчался к сыну после его звонка, вручил свои визитки двум водителям, раз за разом склоняя голову в извинениях. Джуну с горечью наблюдал за этой картиной. Хёбин стояла рядом и украдкой поглядывала на Джуну. Парень, почувствовав её взгляд, заговорил первым:
— Всё в порядке, можешь идти.
— С тобой всё нормально?..
— Да.
— Почему… ты там стоял?..
— Задумался, наверное.
— Извини… Это из-за меня… Ты ведь ушёл позже, чтобы не пересекаться со мной… Верно?
По взгляду Джуну было сложно что-то понять. Он испытывал боль и от догадливости Хёбин, и от содержания письма из будущего.
Если бы у меня оставался тот час в день, которого я был лишён всю свою жизнь, если бы не тратил время на странности, большие и маленькие, которые происходили из-за этого, я бы смог благополучно завершить исследование. Прошу, не прекращай попытки найти ответ ради великого будущего человечества.
Хёбин с тревогой ждала ответа Джуну, а её молящий взгляд будто просил ответить «нет». Но Джуну знал, что сейчас творится в её душе, и не хотел причинять боль. Он отчаянно нуждался в ней — в настоящем и в будущем. Но поскольку Хёбин нравилась ему сейчас, у него не было другого выбора, кроме как кратко и твёрдо сказать:
— Да.
Его ответ поразил Хёбин, словно удар молнии. Её, казалось, нерушимая, как бетонная стена, вера в Джуну в одночасье превратилась в пыль. Хёбин поникла и опустила взгляд. Сердце Джуну заныло сильнее.
— Иди уже. Тут мой отец, так что беспокоиться не о чем.
— Хорошо…
Смущённая тем, что Джуну так её поторапливает, Хёбин быстро ушла. Джуну так ни разу не посмотрел ей вслед. Он продолжал повторять себе, что справился и поступил правильно, хотя и причинил Хёбин боль.
Вернувшись домой, Хёбин первое время пребывала в шоке. Она чувствовала себя жалкой, ведь сама задала тот вопрос и позволила ранить себя. Лучше было не вмешиваться, люди приходят и уходят. Хёбин старалась вести себя как обычно, возвращая самообладание. Она всегда была одна, ничего особо не изменилось. Лишь на короткий миг у неё появился друг, и, как сказала тётя, благодаря его хорошему влиянию многое в её жизни улучшилось. Этого достаточно.
Но когда Хёбин сидела за большим столом, где проходили их совместные занятия, ей казалось, что стоит только поднять голову, и она увидит напротив себя Джуну. А когда Хёбин переводила взгляд на кухню, чтобы избавиться от этой иллюзии, сразу вспоминала, как Джуну выходил оттуда с двумя пачками клубничного молока.
— Ху-у… — Хёбин закрыла книгу, понимая, что не может её читать.
Попытки в одиночестве заниматься тем же, что они делали вдвоём, только пробуждали воспоминания. Хёбин, как и раньше, вернулась к оригами и начала складывать фигурку. Она мастерила её, посадив на диван Пёсю и Котю. По крайней мере, они были рядом и немного успокаивали. Но, положив сложенную фигурку на стол, Хёбин вдруг перестала дышать — взгляд упал на снимок ослепительно улыбающегося Джуну, стоящий рядом с семейными фото.
Хёбин пристально посмотрела на парня, и на неё нахлынули сожаления. Знай она, что везение быть рядом с Джуну закончится так скоро, постаралась бы, чтобы он улыбался чаще. Хёбин отвернула рамку с его фотографией, а затем вышла на улицу. Ей было тяжело видеть повсюду напоминания о Джуну — она сразу возвращалась мысленно во время после смерти отца. Внезапное отсутствие любимого человека в самых обычных ситуациях невыносимой тяжестью давило на неё. Именно тогда Хёбин поняла, что воспоминания опасны, что ей не следует их создавать, но она, как дурочка, ослабила бдительность и совершила ошибку. Бенджамин Франклин, один из отцов-основателей Америки, говорил: «Опыт — ценный учитель, но даже ему не под силу научить дурака». Хёбин чувствовала себя именно так. Ей удалось занять первое место среди учеников во всей школе, но в мире немало умных дураков.
Впервые за долгое время Хёбин поднялась в бревенчатый домик, чтобы посмотреть на звёзды на настоящем ночном небе. И впервые за долгое время поискать ставшую звездой маму. Но как только она оторвала взгляд от телескопа, рядом снова возник образ Джуну, когда они вместе смотрели на небо.
— Катастрофа… Слишком много воспоминаний…
Глаза Хёбин покраснели. И тут она услышала голос Джуну: «Слушай…». Хёбин удивлённо подняла голову, а Джуну повторил те же слова, что и тогда: «Раз есть люди, у которых в сутках двадцать пять часов, наверное, есть и те, у которых их всего двадцать три?»
— Исчезни! Исчезни! — пытаясь игнорировать иллюзию, Хёбин заткнула уши и замотала головой.
И тут её осенило. Она снова посмотрела на иллюзорный образ Джуну.
«Ну, это возможно, если считать, что пока все остальные двигаются, мир этого человека останавливается или его время искажается на пять или десять минут. А он сам этого даже не осознаёт».
Ресницы Хёбин задрожали. Она вспомнила, как несколько часов назад Джуну неподвижно стоял на пешеходном переходе, несмотря на красный сигнал светофора. Вспомнила слова, сказанные им в Центральном парке: «Почему-то рядом с тобой я чувствую лёгкость на душе. И ничего странного не происходит…» А ещё ответ Джуну на её благодарность, когда он предложил вернуться к привычной жизни: «Не за что. Это было полезно нам обоим. Не думай больше об этом». Хёбин вскочила.
«Может быть, это у Джуну сутки длятся двадцать три часа?»
Рядом с ним двадцать пять часов Хёбин превращались в обычные двадцать четыре. А может, то же самое происходило и с временем Джуну, когда они были вместе?
Сердце Хёбин забилось быстрее. Если всё так, то понятно, почему Джуну заставлял её учиться, говоря, что она всегда должна быть рядом с ним. Он тоже это знал. А значит, их связала судьба, они были необходимы друг другу.
Хёбин хотела встретиться с Джуну. Ей казалось, что они не могут расстаться вот так, когда столь отчаянно нуждаются друг в друге. Но в тот момент, когда Хёбин уже собиралась открыть дверь домика, в её голове вспыхнули самые свежие воспоминания. Джуну сказал, что намеренно вышел из академии позже, чтобы не пересекаться с ней. Пусть они и связаны судьбой, но что Хёбин может сделать, если Джуну против? К тому же у неё не получится оставаться рядом с ним долго. От этих размышлений всё вдруг показалось Хёбин бессмысленным. Она отпустила дверную ручку и села на пол.
В это время Джуну стоял около ворот дома Хёбин. Уладив все последствия аварии, они с отцом вернулись домой, но он не мог спокойно сидеть в четырёх стенах. Страдая от чувства вины за то, что сильно ранил Хёбин, Джуну бесцельно куда-то шёл и в конце концов оказался у её калитки.
Он окинул взглядом участок. Похоже, Хёбин была в бревенчатом домике — там горел свет. Джуну какое-то время смотрел на домик с печалью в глазах, а затем перевёл взгляд на небо. Точно так же, как Хёбин оттуда может видеть звёзды в ночном небе Сеула, недоступные его взору, она будет каждый день проживать часы, которых он навсегда лишён. Это было грустно, но правильно. Джуну глубоко вздохнул. А затем в последний раз попрощался, обращаясь к месту, где жила Хёбин:
— Прощай. Навсегда.
Джуну ушёл со слезами на глазах. Сколько бы он ни думал, ему не хотелось каждый день отнимать по часу из и без того короткой жизни Хёбин. Даже если в конечном итоге Джуну ждёт печальная судьба, и он не сможет довести до конца проект путешествия сквозь время и пространство. Он искренне надеялся, что Хёбин будет счастлива, пусть будущее для него самого и человечества окажется менее прекрасным.