Оставшись на берегу, Лиз бродила вдоль кромки воды, позволив прохладным волнам ласкать ее щиколотки. Она мысленно перенеслась в тот день, когда заходила в воду в последний раз. Тогда рядом с ней была Джони. Рассекая холодную морскую гладь, она подплыла к Лиз. Ее глаза блестели, волосы прилипли к голове, открывая лоб. Джони переплела пальцы с пальцами Лиз и поблагодарила подругу за то, что та привезла их в Норвегию.

«Уже только ради этого стоило сюда приехать», – сказала она тогда. Момент ничем не омраченного счастья…

Лиз наклонилась, подняла ракушку и повертела находку в руке, внимательно разглядывая блестящую внутреннюю поверхность. Вернувшись на берег, она украсила ракушкой рисунок на песке.

– Чего не искупалась? – спросила Мэгги, выходя из воды; крупные капли стекали с ее мокрых волос на плечи.

Хелена уже успела повесить рюкзак с малышом на плечи.

– Что-то не хочется.

Мэгги взглянула на рисунок. Из ракушек и мелких камней Лиз выложила два слова: ДЖОНИ ГОЛД.

Глаза Мэгги увлажнились.

– Красиво!

– Знаешь, она мне вчера приснилась, – тихо сказала Хелена. – Она мне часто снится. Я вижу гору, хижину, как мы идем по хребту, потом начинается гроза, и так по кругу.

Лиз тоже часто видела Джони во сне. По ночам она просыпалась в холодном поту. Ей снился один и тот же сон: она стоит на краю платформы, схватив Джони за плечи, и ее трясет от гнева. Только вот во сне Лиз не отпускала Джони, а сталкивала ее в пропасть. Падая в бездну с широко открытыми глазами, Джони кричит: «Ты всегда хотела моей смерти!» В это мгновение Лиз обычно просыпалась, хватая ртом воздух и лихорадочно пытаясь дотянуться в темноте до Патрика или до кнопки ночника.

Но случались и хорошие сны. Они помогали Лиз не сойти с ума. Джони поет в приюте, и толпа радостно приветствует ее; потом, сидя у костра, они едят шоколад. А еще она часто видит Джони шагающей по щиколотку в траве под бескрайним голубым небом…

Слезы хлынули из глаз Лиз.

– Лиз? – Мэгги положила руку на плечо подруги.

– Господи, как такое возможно? Мы втроем здесь, а ее нет.

– Понимаю, – промолвила Мэгги.

– Все из-за меня. Если бы мне не взбрело в голову совершить поход по горам Норвегии, она до сих пор была бы жива. Я ужасно виновата. – Лиз покачала головой и сглотнула. – А еще… я дико зла на нее. До сих пор не могу поверить, что она могла так со мной поступить – переспать с Патриком!

Лиз в ярости пнула ногой по земле, и ракушки разлетелись в разные стороны.

– А потом она взяла и ради нас пожертвовала жизнью… Я не могу разобраться в своих чувствах!

Немного помолчав, Мэгги произнесла:

– В чувствах не надо разбираться. Они даны, чтобы их прожить.

– Я очень-очень скучаю по ней. – Слезы хлынули из глаз Лиз. – Мне не хватает ее смеха, ее импульсивности. Рядом с ней я становилась другим человеком, по которому теперь тоже очень скучаю. Стоило Джони войти в комнату, как все вокруг озарялось исходящим от нее светом. С каким удовольствием я бы выкурила сейчас с ней сигаретку! Ее сумасшедшинка, легкий нрав и жажда жизни всегда меня восхищали. Я не могу без нее. – Лиз закрыла лицо ладонями и разрыдалась. – Я виновата в ее смерти!

– Ты права только в одном, – сказала Хелена. – Джони погибла, чтобы спасти нас. Поэтому нельзя посыпать голову пеплом и страдать от чувства вины. Мне тоже есть за что ругать себя. Я ей наговорила столько ужасных вещей во время похода!.. Обвинила в наплевательском отношении к моей маме, сняла это дурацкое видео, назвала кокаиновой наркоманкой. Но что толку? Джони уже не вернуть. Я смогла побороть этих демонов. Когда ты полночи не спишь, потому что надо кормить ребенка, у тебя появляется время хорошенько обо всем подумать. Знаете, что я для себя поняла? Джони не понравилось бы, что мы изводим себя такими мыслями. Она сказала бы, что жизнь продолжается. Здесь и сейчас. Со всеми ее взлетами, падениями и неожиданными поворотами.

Лиз вытерла лицо ладонью и кивнула. Хелена, как всегда, права.

В рюкзаке завозился Фредди.

– У нас тут взрослые разговоры, солнышко. – Хелена легонько сжала ножку сына.

Малыша она не убедила – он продолжил возиться и сучить маленькими кулачками.

– Кажется, пора двигаться дальше, – сказала Мэгги.

– Идите. Я догоню.

Лиз натянула носки и сунула запорошенные песком ноги в разношенные туристические ботинки. Набойки на обуви изрядно стерлись, а один люверс еле держался на месте. Видавшие виды ботинки выгорели на солнце, впитали в себя частицы земли, песка и горной породы. Они видели дождь, туман и солнце. Видели свою хозяйку в горе и в радости. В них она шла к намеченной цели и в них убегала прочь от опасности. Несмотря ни на что, Лиз продолжала идти вперед.

В горах она поняла одну простую вещь. Главное в любом путешествии не взобраться на вершину, а продолжать путь, не останавливаясь ни перед какими препятствиями и приобретая опыт и впечатления, пусть даже через боль. Чувства и переживания и есть та цель, ради которой люди совершают восхождения.

Прежде чем уйти с пляжа, она снова выложила из ракушек имя Джони на песке. А потом, бросив напоследок взгляд на рисунок, побежала догонять подруг.

Мэгги шла рядом с Хеленой. Девушки, чтобы успокоить Фредди, напевали колыбельную, которая показалась Лиз очень знакомой. Тропа была широкой, и Лиз пошла рядом с подругами. Малыш притих, его пальчики разжались.

Внезапно Лиз поняла, что они поют песню Джони. Уголки ее губ поползли вверх, и она тоже запела, чувствуя, как по телу растекаются волны радости. Музыка проникла внутрь, мгновенно избавив тело от напряжения.

Окаймленное золотом закатное солнце заливало вершину холма, через которую пролегала тропа, и Лиз вдруг явственно различила в этом свете присутствие Джони. Их лучшая подруга смотрела сверху, радуясь, что, несмотря ни на что, они втроем продолжают идти вперед с ее песней на устах.