В префектуре полиции Ленуар собрал всех на совещание. В кабинете Пизона сидели Турно и Курсель. Сыщик рассказал, как девушку заманили в ловушку, использовав его имя. Опрос дворника и официантов из близлежащих кафе ничего не дал: перед фонтаном Сен-Мишель встречаются десятки людей, и на них никто не обращает внимания. В особняке Меззара тоже никто не появлялся.

– Турно, что ещё ты можешь рассказать об Обществе новой волны? Говорили ли участники о том, как проходит инициация? Как чувствовала себя Мадлен в последнее время?

– Вы же сами допрашивали мадам Норин. Она умалишённая. Послушаешь её и начинаешь ей верить. Вот мы с Мадлен и слушали. То слова, то музыку, то тишину. У них там такой порядок был. Мадлен ведь как, она ещё зелёная, хоть и смелая девочка. Ей сказали, что она станет Бризом. Я не знаю точно, что с ней сделали, но она вернулась после этого обряда очень уставшей и растерянной. Вы сами видели.

– Турно, я видел, но целовала-то она тебя, а не меня. Что она ещё тебе рассказывала? Сосредоточься!

Турно так густо покраснел, что Ленуар сам смутился от заданного вопроса, но времени на реверансы не было.

– Мы же были под воздействием внушения. Так профессор ваш сказал. Прошу простить меня.

– Турно, не тяни! Что она говорила про инициацию? Где она проходила?

– Гм… В обществе несколько участников стали Бризами. Мадлен ничего не рассказывала. Но господин Красс, который тоже получил пианолу в подарок, помните? Он говорил, что прошёл испытание тишиной. Ему дали с собой запечатанный тубус. Мол, сидел в холодном погребе или кладовке всю ночь. Слушал тишину и сражался с призраками прошлого. Сказал, что много говорил сам с собой. Очень мало людей могут выдержать такое испытание, когда вокруг темно и тихо. Ещё говорил, что у него были видения, но он не поддался демону и сохранил рассудок. Поэтому на него теперь можно положиться, теперь ему ничего не страшно. Даже начал книги читать про силу и философию стояков.

– Стоиков! – прыснул Курсель.

– Ну, я и говорю, столбов каких-то, – закивал Турно.

– А как он понял, что это был подвал? Его закрывали в каком-то определённом доме? Там были канализационные трубы? Двери? Хлам?

– Он не был уверен, что это был подвал. Говорил, холодно было. И ничего нет, только стены и крест. Он молился, когда с демоном-то говорил. Крест не видел, нащупал пальцами.

– Может, это в крипте церкви происходило? – предположил Пизон.

– Или в катакомбах? – добавил Курсель.

– Нет, в крипте была бы другая акустика, да и места там гораздо больше, чем в простом подвале. А в катакомбах ты, Курсель, похоже, никогда не бывал, раз такое предполагаешь. Там есть кресты, кости и черепа, там влажно. Да и где двери в отдельные комнаты? Где ещё может быть тишина?

– В загородных домах? В замках? В тюрьме? – продолжал думать Курсель.

– Они бы не успели так далеко их вывезти. В тюрьму бы их не пустили. В тюрьме у нас не проходной коридор, открытый всем ветрам. Замки есть и в Париже, но тут мы возвращаемся к гипотезе подвала. В Париже есть метрополитен, поэтому чем ниже под землю мы спускаемся, тем лучше слышим эхо проходящих поездов, – сказал Ленуар.

– Но они не ходят ночью, – возразил Пизон.

– Но они ходят утром, а Красс о посторонних шумах не говорил.

– Господин этот сказал, что там слышал только собачий лай и решил, что это звуковая галлюцинация.

– Собачий лай? Где у нас тишина, но слышен иногда собачий лай? – спросил сам себя Ленуар.

Все участники совещания погрузились в раздумья.

– Где в Париже тише всего? У нас есть карта города, шеф?

Пизон с трудом поднялся, подошёл к одному из своих шкафов и вытащил большую карту Парижа.

– У меня их десять, – сказал он, раскладывая её на своём столе. – Для таких вот тупиковых случаев, чёрт бы побрал эту Новую волну, Ленуар. Сегодня уже 11 июля. Из доклада опрошенных участников вашего терапевтического сеанса следует, что все они ждут какого-то просветления, чуда. Если это чудо запланировано, как ты говоришь, на 14 июля, то мы просто здесь тратим время. Мадлен сейчас не наше основное направление работы. Мы всё ещё допрашиваем Аннабель Норин. Лепин сказал с ней не церемониться. Похвалил тебя и Курселя за накрытие шпионской сети, но она ничего общего с 14 июля не имеет. Нам нужны не размышления, а результаты, Чёрный!

Когда Пизон заводился, его трудно было остановить.

Ленуар слушал, но при этом не отрывал глаз от карты Парижа.

– Где у нас проходят испытания тишиной? Вечной тишиной? Где есть кресты, холод и тишина, а доехать из центра Парижа туда – раз плюнуть? Где по ночам лают псы, особенно под утро? Господа, Мадлен отвезли на кладбище. А обряды проходят в закрытых склепах.

Когда Ленуар закончил говорить, за открытым окном зашумели приехавшие такси и фиакры.

– Вот только на каком кладбище?.. Где находится склеп Крассов? Фамильного склепа Крига или Ривьеры в Париже быть не может, разве что Ривьера – это действительно Клеманс Ранье – и тогда нужно будет искать кладбище, где похоронены Ранье. Однако на это уйдёт весь день, а Мадлен может столько не выдержать… Какое самое тихое кладбище, которое к тому же охраняется собаками? – продолжал рассуждать Ленуар и снова смотрел на карту Парижа. – Логично предположить, что это кладбище Пер-Лашез. Оно самое большое, поэтому самое тихое. С этого кладбища мы и начнём наши поиски.

– А при чём здесь тубусы? Зачем каждый должен сидеть с каким-то запечатанным тубусом? Может, там как раз и помещают взрывчатые вещества? – спросил Пизон.

– Если так, то мы имеем дело с террористами, – ответил Курсель. – В нашей практике мы уже несколько бомбистов арестовали. И все они хотели взорвать кого-то ради анархических идеалов. А здесь кого они собираются взрывать? Трупы?

– Во-первых, если Мадлен ещё не вернулась, то её. А во-вторых, здесь нужно подумать… – сказал Ленуар. – Если тубусы они потом оставляют в склепах, то при взрыве уничтожается весь склеп. Однако вместе с ним уничтожаются и последние связи с родом, умершими родственниками. Это последнее, что может удерживать человека в мире традиционных ценностей. Общество новой волны пропагандирует полную свободу от социальных условностей, так? Значит, в какой-то момент люди из знатных семей сначала отказываются от связи с живыми родственниками. Затем они передают своё состояние и отказываются от связи и зависимости от денег. А в самом конце, в день Иллюминации, 14 июля, взрывают их семейные склепы, тем самым обрывая последнюю ниточку связей. В то же время – подрыв кладбища Пер-Лашез вызовет огромный общественный резонанс среди парижан. Поднимется такая волна недовольства, которая может накрыть весь Париж. Покушение на живых людей ещё могут простить, но покушение на своих мёртвых предков никто не прощает. Таким образом, проклёвывается основная цель создания всего этого Общества новой волны. Их цель – посеять руками самих французов семена анархии в нашей стране. А дальше…

– А дальше всё по отработанной в других странах схеме, – закончил Курсель. – Анархия, революции или война. А может, и то и другое.

– Нам нужно ехать на Пер-Лашез. Там Мадлен, она ведь может погибнуть, – сказал Турно.

– Берите с собой сапёров, собак и жандармов, Турно. Транспорт я вам обеспечу, – скомандовал Пизон.

– Я с вами, – ответил Курсель. – Ленуар, ты идёшь?

– Мне нужно сделать ещё кое-что перед отъездом. Шеф, у вас есть зеркало?