Воскресный вечер в центре Парижа дарил надежду, что она со всем справится. Беатрис суетилась, заставляя Люсьена передвигать мебель туда-сюда.

– Нет, здесь слишком темно! Разве можно устраивать праздники в этом угрюмом месте? Нет, Люсьен, возвращай обратно сюда книжный шкаф.

Люсьен смотрел на супругу, как загнанная лошадь, со лба его капал пот, а засученные рукава блузы двигались под действием мышц. Однако он только вздохнул и начал ставить книжный шкаф обратно.

– Дети! Вы уверены, что вам нужно столько книг? Я в вашем возрасте не имел столько книг и был счастлив, – кряхтя, проворчал он.

– И стал художником, а если бы больше читал, то стал бы, как мой отец, врачом!

Люсьен застонал.

– Так… Здесь у нас камин… Здесь окна, а у окон такие инструменты не ставят. Хм, в центре у нас стол и кресло… А что, если мы вот эту этажерку поставим вот сюда? Тогда у нас ещё останется место для новой пианолы, здесь. Да, давайте так и сделаем! – командовала Беатрис. – Ах, Мадлен, ты первая, кто из всех нянь делает нам, то есть детям, такой большой подарок! Я просто… То есть дети просто счастливы! Мы будем устраивать вечера. Я приглашу к нам подруг. Скучно же сидеть в тишине, а так будет звучать музыка. Как, ты говоришь, называется то общество, которое подарило тебе за выигрыш в конкурсе эту пианолу?

– Общество новой волны, – ответила Мадлен.

– Да, «волна» – звучит как песня. Люсьен, мы теперь заживём в ногу со временем. У нас будет не просто пианино, а пианола! Я, конечно, играла в молодости на рояле. Но ты же понимаешь, что потом я встретила тебя, и жизнь… В общем, теперь у нас четыре ребёнка. Я, конечно, ни о чём не жалею, но совершенно не представляю, как бы я снова сегодня заиграла на рояле. А граммофон ты нам так и не купил, поэтому мы до сих пор живём в тишине.

Люсьен поставил шкаф на место, посмотрел на бегающих и визжащих вокруг детей и опустился на стул.

– Что, ну что ты смотришь на детей? Я имела в виду душевную тишину, пустоту ума, которую теперь заполнит новая пианола. Я сама закажу для неё ноты. Мы с девочками будем петь.

– А кто будет играть?

– Играть будет сама пианола.

– Но, дорогая, сама она не может играть. Там всё равно нужно будет нажимать на педали.

– Значит, будешь на них нажимать ты. Для этого много ума не надо, а тебе нужно больше двигаться. Вот и будешь заниматься спортом.

В этот момент в двери постучали, и Беатрис побежала открывать и руководить рабочими, которые собрались поднимать пианолу фабрики Steck на последний этаж.

Пока Беатрис распугивала своими криками соседей, Люсьен переглянулся с Мадлен.

– Простите, господин де Фижак, – проговорила она и опустила глаза. – Я думала, что это будет хороший подарок.

– Пианола – это прелестный подарок, Мадлен. А вот моя супруга – тот ещё подарочек.

Когда пианолу установили, Беатрис запретила детям к ней прикасаться. Вместе с пианолой принесли и коробку с рулонами. Дети сели на стулья и стали терпеливо ждать, пока Беатрис наденет перчатки и откроет заветную коробку.

– Так, я видела один раз, как мадам Буфан заправляла ноты в свою пианолу. Люсьен, нет, Мадлен, лучше ты. Открой, пожалуйста, центральную часть над клавиатурой инструмента.

Мадлен растерялась.

– Для этого нужно раздвинуть две деревянные планки верхней части вправо и влево, – продолжала командовать Беатрис. – Да, вот так.

Детям было очень интересно, и Дени не выдержал и привстал на стуле.

– Дени, имей терпение, – сказала мама. – Ах, а теперь-то что делать? Так, я беру первую перфоленту. Вот эту. Открываю её, очень аккуратно, чтобы ничего не порвать… Вставляю кончик вот сюда и чуть-чуть прокручиваю.

– А теперь можно понажимать на педали? – спросил Дени.

– Тебе бы всегда бежать впереди паровоза! Сиди пока.

Беатрис набрала побольше воздуха в лёгкие и тихонько села на табурет перед пианолой. В гостиной воцарилась тишина, как перед началом церковной службы. Тут Беатрис расправила плечи, кивнула всем и несколько раз нажала на педали.

– А-а! – заверещали дети.

Дени кричал громче всех:

– Смотрите, смотрите! Они сами нажимаются. Их никто не нажимает. Клавиши сами!

Мадлен вытаращила глаза и с удивлением наблюдала, как по клавишам механического пианино словно играл невидимой рукой призрак. Ей ещё не приходилось видеть настоящих пианол в действии.

Когда в то утро ей надели на голову мешок и вывели из подвала, она думала, что умерла, а если не умерла, то сейчас её убьют. А от ночи, проведённой в подвале, у неё сохранились только обрывки воспоминаний. Всё заканчивалось на тёмном силуэте, который вошёл к ней тогда посреди ночи. Больше она ничего не помнила. Как это возможно, она не знала. Всё тело болело, в том числе в самых интимных местах, поэтому спрашивать о том, что произошло, Мадлен боялась. Лучше сразу умереть.

Однако затем её привезли на улицу Бонапарта и сказали, что она прошла ритуал инициации, что теперь она Бриз, а всем Бризам полагается от Общества новой волны подарок – новенькая пианола; что она должна гордиться собой; что она теперь свободна и что её хозяева будут очень рады получить пианолу, ведь это редкий инструмент; что пианола воплощает равенство, потому что на ней может играть даже человек, никогда не бравший дорогих уроков игры на рояле.

Тогда Мадлен тихо сидела и не могла выдавить из себя ни слова. Сейчас, когда она наблюдала, как энергично Беатрис давила на педали и как Агата, Мартин, Жоржет и Дени скакали вокруг и хлопали в ладоши, как уставший Люсьен отбивал ритм мелодии себе по колену, Мадлен тоже заулыбалась. В голове у неё раздавался громкий шум. Значит, всё было не зря. Теперь она не просто няня в этой семье, теперь она настоящая волшебница.

– Дени, Мадлен, посмотрите, какая там ещё есть перфолента, эта скоро закончится! – крикнула Беатрис, раскрасневшаяся от напряжённой работы.

– Здесь написано что-то не на французском, – ответила Мадлен. – А ещё «Море» Дебюсси.

При виде этого названия у Мадлен почему-то выступили на глазах слёзы.

– Давай то, что не на французском. Вот подруги удивятся! У нас целое международное варьете! Надо будет ещё узнать, где покупают эти перфорированные рулоны. Люсьен, если мне соседка наша ничего не расскажет, сходи завтра в Bon marché и спроси у консультанта, в каком отделе продают перфоленты. Запомнишь? Скажи, что у мадам де Фижак теперь новая пианола! То есть у нас у всех.