– Добрый вечер, господин Ленуар! Вы определённо пользуетесь популярностью. Сегодня к вам опять приходила мадам, но сообщения не оставила.

– Вы запомнили, как она выглядела? – спросил Ленуар. – Она представилась?

– Нет, по-моему, это та же девушка, которая ждала вас у двери, только на этот раз она была одета в платье, а лицо прикрывала вуалью.

Мадлен! Неужели де Фижаки дали ей приличное платье? И почему она не оставила записки? Может, девушка постеснялась оставлять сообщение, потому что не обучена грамоте? На сердце у Ленуара было неспокойно.

Он вошёл к себе, снял туфли и посмотрел на свой письменный стол. На нём лежали приглашения Франца Шмида на разные музыкальные салоны, а также пачка его писем к отцу. Ленуар снял свой сюртук, расстегнул сорочку и опустился в кресло. Затем он разрезал и развернул первое письмо. Оно было написано почерком человека, привыкшего управлять своей жизнью: каждую букву Шмид выводил с большим нажимом, оставляя кое-где кляксы.

«Сентябрь 1907 г.

Дорогой отец,

я живу в Париже и почти не ем колбасу. Денег хватает только на похлёбку с хлебом, но я не жалуюсь и ищу работу, как ты, помощником нотариуса. Ты скажешь, зачем я уехал тогда в Париж, ведь мог бы продолжать твоё дело в Грассе. Но не пристало мужчине держаться ни за мамину юбку, ни за отцовский китель. Сердце привело меня в Париж, город Просвещения, город Революции, современный Вавилон. Да и что бы я делал в нашей стране солдафонов? Австро-Венгрия продолжает притеснять соседние государства, беря пример с Германской империи. Разве можно жить свободно в несвободной стране?

Франция тоже имеет свои колонии, но они далеко. К тому же Французская Республика приносит с собой плоды цивилизации и сотни лет прогресса. В африканских странах прокладывают железные дороги, устанавливают канализации, строят школы. Ты скажешь, что в Румынии тоже прокладывают рельсы, но там рельсы ведут к разработкам железных руд и полезных ископаемых. В Африке же… Впрочем, Африка далеко, но всё, что здесь пишут о ней в газетах, – действия цивилизованной республики.

Любящий тебя Франц».

* * *

«Август 1909 г.

Дорогой отец,

ты всегда знал, что у меня абсолютной слух, правда? Я безошибочно различал любые модуляции твоего голоса, когда ты возвращался домой после тяжёлого дня, когда ты обманывал маму, проводя вечера с чужой женщиной, когда ты больше не хотел сдерживаться и бил меня за то, что я слышу, как ты меняешься.

Тебе было меня не обмануть. И ты не хотел, чтобы я становился музыкантом. Но теперь всё изменилось. Париж подарил мне новое призвание. Моя роль не в том, чтобы играть, а в том, чтобы помогать творить музыку. Теперь я настройщик. Я научился настраивать рояли и пианино, клавесины и органы. Ко мне обращаются самые благородные семейства. Ты знаешь, сколько роялей приходится на один парижский квартал? В каждом доме здесь по крайней мере три семьи, которые берут уроки музыки для своих детей. Да, некоторые отцы мечтают, чтобы их дети стали музыкантами…

Любящий тебя Франц».

* * *

«Февраль 1912 г.

Дорогой отец,

иногда меня терзают сомнения. Я уже четыре года работаю настройщиком, меня приглашают теперь настраивать инструменты в концертных залах, в кафе-шантанах и музыкальных гостиных. Я честно работаю и зарабатываю свои деньги.

Я знал много женщин, у меня, возможно, есть дети, но дети не делают из нас отцов, а женщины не делают из нас мужей. Чему может научить отец, который жил только в прошлом и ничего не знает о настоящем? Ты говорил, что человеческая натура не меняется, но посмотри, мы всё меньше работаем руками, у нас всё больше времени на творчество и поиск своего предназначения.

Ну, не будем об этом. Пишу тебе сказать, что я пришёл к выводу, что если не имеет смысла привязываться и привязывать к себе людей, то имеет смысл следовать и открывать людям глаза на новый мир, где каждый будет самим собой и сам по себе.

Меня пригласили в один музыкальный салон, где я впервые нашёл единомышленников, отец. Теперь я не чувствую, что меня сковывают эти идеи, наоборот, они дарят мне крылья. В музыкальном салоне слушают новую музыку и все слушатели равны, будь ты банкир или дворник. Раньше я думал, что таких, как я, немного, но оказалось, что нас легион, отец.

Оказалось, что я зря себя мучил все эти годы, когда вспоминал о тебе и о том вечере, когда ты пришёл и сказал мне, что никогда не отпустишь в Париж, потому что ты меня любишь. Совесть меня больше не мучает. Я правильно сделал, когда решил бороться за свою свободу и ударил тебя чернильницей по голове. Ты погиб от собственных предубеждений, отец. Полиция сказала, что вышел несчастный случай, что ты упал и ударился, когда падал. Я тогда очень плакал, ты помнишь? Но теперь я ни о чём не жалею, отец. Всё, что я сделал, было правильным. Я наконец-то нашёл свой путь и своё призвание. И в моей жизни больше нет места укорам совести. Это моё последнее письмо, отец, прощай!

Любящий тебя Франц».