«Земную жизнь пройдя до половины, Я очутился в сумрачном лесу, Утратив правый путь во тьме долины»[3].
Данте Алигьери знал, что жизненный ад острее всего чувствуется в середине жизни. В свои тридцать семь лет Габриэль Ленуар стоял у раскрытой пасти чудовища и смотрел на острые рога и клыки, нависшие над входом в кабаре «Ад». Ленуар был не большим любителем театральных мизансцен и декораций, но нужно было отдать должное владельцу кабаре, мсье Антонину Александру: бывший учитель литературы прекрасно знал итальянскую классику. Фасад второго этажа украшали черти, разжигающие огонь, и скульптура легкомысленной обнажённой девушки, попавшейся к ним на пир. Все они словно танцевали кровавый танец на голове чудища, вылезающего из болота и готового поглотить новую жертву главного аттракциона «Путеводителя по злачным местам Парижа».
Ленуар постучался в деревянную дверь. Она беззвучно открылась, будто механическая музыкальная шкатулка, и из чрева «Ада» донёсся хриплый от огненной воды шёпот портье:
– Входи, проклятый чёрт… Входи, нечестивец… Входи, грешник, мы ждём тебя и твою душу… Добро пожаловать на середину твоего жизненного пути, пути самоубийц…
У Ленуара пересохло во рту. Что сказал этот клоун, одетый в костюм дьявола? Путь самоубийц? Ленуар уже несколько раз бывал в «Аду», но ему впервые стало не по себе. Он снял перчатки и ослабил галстук, прежде чем пройти в Преисподнюю.
Его личный ад начался после гибели Николь. Именно в тот момент Ленуар осознал, как зыбка жизнь. Перед смертью Николь смотрела на него с надеждой и с непониманием. Он спас её убийцу. У Данте в девятом кругу ада путников встречают предатели. Ленуару казалось, что он сейчас именно там и его предали его собственные принципы. Разглядывая шпалеры «Апокалипсиса» в Анже, он ещё тогда почувствовал, что многорукий идол, воздвигнутый людьми, насмехается над ним. А от полураздетых официантов «Ада» Ленуара просто затошнило. Кто-то изображал сатира, кто-то чёрта, и все они смешивались в одну массу бурлящего хаоса, где не оставалось места, чтобы продолжать верить в добро.
Сыщик наклонился под давящими потолками Преисподней и сел рядом с чёрным пианино, на котором уже успели зажечь пять оплавившихся свечей.
– Что пожелает ваша грешная душа? – спросил один из демонов «Ада». – Три капли непотребства с щепоткой серы?
– Нет, сегодня кофе с коньяком я не пью, – ответил Ленуар, считывая местный диалект.
– Будете простой кофе?
– Буду простой коньяк. И попросите разделить со мной напиток Антонина.
– Дьявол ещё не спустился в «Ад», – ответил официант, скаля на Ленуара намазанные углём зубы. – У вас к нему срочное дело? Учтите, он вас проклянёт, если вы вызовете его раньше положенного часа.
– Скажи ему, что Чёрный уже проклят и не будет ждать дольше получаса.
Официант театрально засмеялся, затем принёс и поставил перед Ленуаром полную бутылку коньяка.
– Мсье Антонин сказал, что без акцизного сбора он спуститься не может. Эта бутылка, естественно, за ваш счёт.
Ленуар налил себе коньяк и залпом выпил отвратительное пойло. Добро пожаловать в «Ад»!
Через час рядом с ним сел низкий мужчина. У него были подкрашенные драматическим треугольником брови, а кончики усов расходились в разные стороны.
– Ты решил сегодня меня отравить? – голос Ленуара начинал отдавать хрипотцой портье. – И где сегодня твои красные чулки?
Владелец кабаре любил переодеваться в Мефистофеля и встречать своих гостей в костюме в полосатых цветных бутонах, из которых изящно торчали стебельками его ноги в чулках. Прикрывая эту красоту длинным плащом, он обычно надевал специальную шапку с тонкими круглыми рогами. Однако сегодня…
– Сегодня мало туристов, а в костюм я ещё успею переодеться, Ленуар. Что тебя привело в мир грешников? Страдания других или муки совести? За коньяк французская полиция заплатила, так что выкладывай.
– Меня привела к тебе любовь к прекрасной музыке, – ответил сыщик, прислушиваясь к звукам пианино. – Ваш тапёр сегодня в ударе. Бьёт по клавишам, словно его одолела лихорадка. Хорошо, что инструмент настроен, иначе все клиенты от такой какофонии давно бы разбежались.
– А что, отличная идея! Попрошу не настраивать пока пианино. Для атмосферы ада.
– Думаю, что больше вам некому будет его настраивать. Ты уже слышал о прыжке Человека-аиста?
– Ты знаешь, что души самоубийц долго не находят себе покоя и маются, прежде чем попасть в «Ад». Если ты пришёл искать Человека-аиста здесь…
– Это был Франц Шмид.
Антонин Александр вскинул накрашенные брови и покачал головой:
– Погоди. В газетах ничего не написали о том, кто это был. С Эйфелевой башни прыгнул наш настройщик?
– Именно так. Он жил чуть дальше, на бульваре Клиши, по соседству. Я был уверен, что именно он отвечает у вас за качество музыкальных вечеров, – задумчиво сказал Ленуар и снова обратился к владельцу кабаре: – Ты можешь мне объяснить, что сподвигло мужчину средних лет переодеться в аиста и прыгнуть с пятидесяти восьми метров вниз?
– Хм. Так это действительно был Франц Шмид?.. Бедный мальчик. Но погоди, Францишек не мог переодеться в аиста. Он не любил карнавальные костюмы, говорил, что это профанация искусства.
– Ты думаешь, что он изменил тебе с «Небесами»?
Кабаре «Небеса» соперничало с «Адом», предлагая по соседству место, где показывали божественные мистерии. Антонин Александр относился к своим конкурентам с плохо скрываемой неприязнью, но стоически.
– Не говори чепухи. У них ангелы, а не аисты. Франц жил одинокой жизнью ценителя классической немецкой музыки.
– Он пил только минеральную воду, а за границей ходил на экскурсии с записной книжкой, предусмотрительно взяв с собой зонтик и бутерброд? – От выпитой бутылки коньяка Ленуара начинало штормить.
– Ты не поверишь, но я никогда не езжу за границу со своим настройщиком пианино! – мсье Александр негодующе снова поднял брови и хмыкнул. – Нет, Францишек обычно лишний раз и нос не высовывал из своей конуры. Жил один на последнем этаже, в доме за «Небесами». Когда я предлагал ему…
– Значит всё-таки предлагал.
– Нет, этот парень даже не пил. Никогда! Знаешь, мне кажется, он был из тех, кому не нужно пить, чтобы взглянуть на мир сквозь новую призму.
Ленуар мрачно посмотрел на свою опустевшую бутылку коньяка.
– Он не пил, – продолжил владелец. – Не гулял. Похоже, у него была только своя Беатриче. Кто знает, может, ошибка молодости или безответная любовь, но Шмид упоминал о какой-то женщине, которая смущала его ум. Называл её Тихой Звездой. Но я сомневаюсь, что она действительно существует. Наверняка Франц её выдумал, чтобы оправдать свой холостяцкий образ жизни.
– А что он о ней говорил?
– Ничего особенного. Красивая, с волшебным голосом. Говорил, что сначала изменил ей, но теперь всегда будет хранить ей верность, что ждал только знака. В общем, настоящая Беатриче, понимаешь?
– Может, это была Изольда? – спросил Ленуар. – Изольда Понс – магнетическая натура, да и звёздности ей было не занимать.
– Изольда и Францишек? Нет, это сродни союзу чистокровной арабской лошадки и запуганного ослика. С другой стороны, любая девушка рядом с нашим настройщиком выглядела как дьяволица в моём «Аду».
Мимо них прошелестела полуобнажённая официантка с длинным плащом, прикрывавшим её плечи.
Ленуар не обратил на неё внимания, а мсье Александр проводил мадемуазель взглядом хозяина, осматривающего качество своей скотины перед ярмаркой.
– Шмид настраивал у Понс пианино. Это я точно тебе могу сказать.
– Откуда такая точность?
– Ленуар, я сам порекомендовал Франца Изольде пару лет назад.
– Почему именно его?
– Потому что у него был особый дар – абсолютный слух. Он работал, как слепые настройщики при Второй империи. Франц мало общался с людьми, но прекрасно чувствовал себя в мире музыки. Он часто недоумевал, почему мы не можем различить ми-бемоль и ре второй октавы. В игре он не был виртуозом, но мелодии запоминал, как звукозаписывающий граммофон, и мог напеть и записать партитуру любой музыкальной фантазии. Держу пари, у Изольды до него никогда не было такого настройщика.
– Когда ты в последний раз видел Шмида?
– Он к нам часто по вечерам заходил. В последний раз я его видел в четверг. Постой, это же накануне его смерти, получается? Ленуар, ох, мне больно, – владелец «Ада» схватился за грудь. – Неужели его убили эти черти?
– Какие черти?
– Я пригласил в четверг вечером сыграть негров из Американских штатов. Ну, для антуража атмосферы Преисподней. У нас же очень модное заведение. Так вот, они играли очень своеобразную по ритму музыку, джаз. В результате все мои гости покачивались в такт музыке, вечер получился чудесный. Только Франц сидел с широко раскрытыми глазами и слушал концерт, не двигаясь. Вот ей-богу, Чёрный! Музыканты играли на пианино, на кларнете и трубе, только скрипку заменили. Может, Францишек никогда раньше не слышал джаза? Или его околдовала атмосфера «Ада»… Но не в первый же раз он спускался в нашу Преисподнюю!
– На что походила их музыка?
– На музыку учёных аборигенов. Никакой классической техники, только ритм и импровизация, но за эту музыку любой из моих клиентов теперь будет готов продать свою душу. Ха-ха-ха! Недаром же я Мефистофель!
– Джаз… Джаз. Твои гости танцевали?
– У нас нет места для танцев, но этот джаз воздействует на струны души, когда тебе уже не требуется танец, чтобы чувствовать жизнь и смерть. Ты знаешь, что Alexander's ragtime Band Ирвинга Берлина играли на «Титанике»? Говорят, именно эта мелодия звучала, когда пароход врезался в айсберг. «Come on and hear, come on and hear, Alexander's ragtime band!» Сегодня музыканты снова будут играть. Оставайся, может, тоже попадёшь под чары этой музыки.
– Кажется, в Париже начнётся мода на джаз только потому, что кабаре «Ад» принадлежит Антонину Александру!
– Пусть парижане слушают джаз и напевают моё имя! Что в этом плохого? Ещё один стаканчик коньяка? Расслабься за счёт заведения, Чёрный.
На этом владелец «Ада» оставил Ленуара за столиком одного, а сам пошёл переодеваться. Сыщик остался смотреть на сцену через свой гранёный стакан, пока на ней не собрались пятеро музыкантов. Зал постепенно наполнился, словно пузырьками шампанского, туристами и местными завсегдатаями. Официанты с настоящими бородами и накладными рогами всё чаще пробегали мимо. В глазах у Ленуара всё плыло, а когда заиграла музыка, он замер точно так же, как описывал Антонин Александр, говоря о Шмиде.
Звуки пианино раскачивали публику и вызывали довольные улыбки. Губная гармошка соревновалась с трубой в ритме джаза, но Ленуар не двигался. Если бы сейчас с ним была Элиза, ей бы понравился этот пир во время чумы в тёмном зале «Ада». В глазах сыщика отражались чудовища Преисподней и гости праздника, на котором он чувствовал себя чужим. Будто он не агент парижской полиции, а вот этот сталактит, спускающийся с потолка и захватывающий своим холодом незнакомое ему пространство.
Они танцевали с Элизой. Габриэль касался её рук и держал за талию. Как она любила музыку! Она любила музыку, а он любил её блестящие глаза, её длинные волосы, аккуратно уложенные перед тем, как идти в «Лютецию», её тихий голос, который он мог узнать из сотни девичьих голосов, её прямую спину, словно девушка никогда не занималась уборкой и не помогала отцу в антикварной лавке, а только и делала, что танцевала.
– Освободите место, если вы не с нами! – толкнул в бок Ленуара иностранец. – Мы тоже заплатили за вход.
Ленуар повернулся и со всего маху влепил туристу пощёчину. Тот ошарашенно посмотрел на Ленуара и уже было замахнулся врезать ему в ответ, как рядом возник Мефистофель в своём парадном облачении.
– Добро пожаловать в «Ад»! Как помочь вам вспомнить обо всех земных прегрешениях? Поджечь вас на костре или повыдёргивать ваши американские усы по волоску?
– Но этот господин…
– Он – только часть того, за что вы заплатили, заходя в моё заведение, – сказал с улыбкой Антонин Александр и махнул Ленуару, чтобы тот возвращался к своим земным мучениям.
Сыщик встал. Его воспоминания растаяли, как кусочек льда в горячем кофе. Захватив с собой трость, он направился к выходу. Толпа посетителей ударила по́том ему в нос, и Ленуара затошнило. Он взял у барной стойки старые газеты, чтобы при необходимости сделать из них бумажный кулёк, и вышел на улицу. Сделав два шага в сторону соседнего кабаре «Небеса», Ленуар согнулся и вытошнил весь коньяк, всю свою боль и запах людских тел под дерево. Руки непроизвольно смяли газеты, и Ленуар вытерся платком, стараясь не смотреть на прохожих. В голове звенело. Он зашагал к ближайшей скамейке на бульваре Клиши и выдохнул, с удивлением замечая, что газеты до сих пор зажаты в правой руке.
Опьянение постепенно отступало. Что это? Первая газета датировалась четвёртым июля 1911 г. Тот самый номер, который видел адмирал Бургсталь.
Ленуар открыл первый разворот и посмотрел в глаза Изольды. От этой женщины исходил аромат фальши. Взгляд Медузы, приковавший адмирала Бургсталя к постели. Сразу под фотографией поместили расписание концертов мадемуазель Понс. Театр «Аполлон», театр «Шатле», залы музыкальных салонов Парижа… Получается, что одного взгляда на Изольду было вполне достаточно, чтобы Бургсталя разбил паралич. Бедный сумасшедший старик!
Ленуар пробежал глазами всю страницу, а затем по инерции посмотрел на предыдущую. В самом центре поместили статью «Удар в Агадире» о подводной лодке «Пантера». В небольшой статье сообщалось, что немцы ввели её в Агадир 1 июля.
Передышка вернула Ленуара в состояние, когда тело снова подчиняется человеку. Часы показывали десять вечера. Обыскивать комнату Франца Шмида придётся завтра. К тому же сегодня его в дом никто не пустит.
Ленуар с трудом поднялся и забрал у газетного киоска свой верный велосипед «Ласточка». Ночной город взъерошил его волосы, и сыщик быстро набрал скорость. Колёса крутились, и Ленуар летел ночным призраком, только что вышедшим из «Ада».
Доминик ещё не спала. Верная консьержка вязала подстилку для своего кота. Увидев Ленуара, она закудахтала:
– Мсье Ленуар, ваш чемодан оставили у входа, я проследила, чтобы никто вещи не трогал.
– Спасибо, Дом.
Ленуар уже хотел подняться, как консьержка добавила:
– Её тоже никто не трогал… Я только молоком угостила, и всё.
– Меня кто-то ждёт?..
На последнем этаже у входа в квартиру сыщика его действительно кто-то ждал. Гостья скрутилась клубочком на чемодане Ленуара и, прислонившись к двери, спала.