Жюль Верн решил, что героем романа должен стать человек выдающихся качеств, вступивший в конфликт с обществом, государством и вынужденный скрываться. Например, такой, как полковник Шаррас. Этот храбрый вояка, убежденный республиканец, был арестован в первые дни воцарения Наполеона III и отправлен в изгнание. Он умер в Швейцарии за год до написания романа «Двадцать тысяч лье под водой». Гордый и непреклонный, он завещал похоронить себя в Базеле: «Я не желаю, чтобы мои останки лежали в земле Франции, пока там царствует Наполеон III». Многие французы находили сходство между полковником Шаррасом и капитаном «Наутилуса». Однако не старый изгнанник стал прототипом капитана Немо.

Автору не пришлось долго искать подходящего мятежника. Совсем недавно Западная Европа с тревогой следила за польским восстанием 1863–1864 годов. Во всем винили «империю зла» — Россию. Вторая волна польской эмиграции принесла во Францию жуткие рассказы о зверских расправах над патриотами. Было ли подавление мятежа таким уж жестоким? Из выявленных судами 77 000 повстанцев были казнены 128 человек, сослано на каторгу 800 и выслано в другие области 12 500. Историки советского периода считали такие репрессии жестокими. Современные исследователи — довольно умеренными. Но в ту пору французские республиканцы, к которым принадлежал и Жюль Верн, клеймили позором Россию, а заодно и собственный авторитарный режим — Вторую империю Луи Наполеона Бонапарта.

Так Жюль Верн нашел своего героя — это польский патриот, воевавший с царскими войсками за свободу родины, потерявший дом, родных и близких, вынужденный скрываться. Но он не просто прячется, он, по словам автора, выступает «страшным судией, настоящим архангелом мести».

Как обычно, Жюль Верн изложил свой замысел издателю и другу Жюлю Этцелю. В письме автор попытался разъяснить сцену гибели корабля, потопленного «Наутилусом»: «…принад-ежит он нации, которую ненавидит Немо, мстящий за смерть своих близких и друзей! Предположите, что Немо — поляк, а потопленный корабль — судно русское, была бы тут возможна хоть тень возражения? Нет, тысячу раз нет!»

Капитан Немо показывает свою сокровищницу на «Наутилусе». Худ. А. де Невиль

Горячность — плохой советчик. Этцель был старше и опытнее Верна, его советам следовали без возражений Бальзак и другие корифеи французской литературы. Издатель знал, что Франция ищет пути сближения с Россией. В этих условиях правительство восприняло бы антирусскую направленность книги как политическую провокацию. Книгу, возможно, запретили бы, хотя национальность героя не имела принципиального значения. И он посоветовал автору сделать Немо врагом работорговцев. Жюль Верн был огорчен, его политический темперамент требовал большего, чем только борьба с работорговлей. Писатель продолжал отстаивать свой замысел с еще большим жаром: «Вы говорите: но ведь он совершает гнусность! Я же отвечаю: нет!.. Польский аристократ, чьи дочери были изнасилованы, жена зарублена топором, отец умер под кнутом, поляк, чьи друзья гибнут в Сибири, видит, что существование польской нации под угрозой русской тирании! Если такой человек не имеет права топить русские фрегаты всюду, где они ему встретятся, значит, возмездие — только пустое слово. Я бы в таком положении топил безо всяких угрызений совести… Но я горячусь, пока пишу Вам…»

Этцель настаивал на своем, и тогда Жюль Верн встал в позу: «Раз я не могу объяснить его (Немо) ненависть, я умолчу о причинах ее, как и о прошлом моего героя, о его национальности и, если надо, изменю развязку романа». Так спорили издатель и писатель, а тем временем рождались все новые главы романа, и «Наутилус» продолжал свое путешествие из океана в океан. Потому что мир полон несправедливости, и на месте поляка мог оказаться, например, итальянский карбонарий или балканский партизан.