Сходство фабулы «Графе Монте-Кристо» с трагической историей Франсуа Пико очевидно. Но и расхождений достаточно. И главное отличие в том, что Франсуа Пико был одержим жаждой мести, а Эдмон Дантес, он же граф Монте-Кристо, осуществлял возмездие (как говорится, почувствуйте разницу!). Пико собственноручно вершит расправу, а Монте-Кристо лишь направляет судьбу, которая сама воздает сторицей за пороки и преступления. Кстати, Эдмон Дантес, вернувшись в Марсель, начинает не с мщения, а с благодеяний — щедро одаривает тех, кто остался ему верен, кто пострадал безвинно, как и он.
Еще одно важное обстоятельство: первоначально Дюма намеревался, вслед за Эженом Сю, рассказать типично парижскую историю. Но, сделав Эдмона Дантеса моряком, он должен был перенести события первой чести романе в приморский город.
В какой? Конечно, в Марсель! Потому что Дюма любил этот город и часто бывал там. А Марсель сам подсказал и некоторые новые места действия и даже новых героев.
Дюма много раз любовался с марсельской набережной островом и замком Иф, «южной Бастилией», как его еще называли. Там в разное время были заключены загадочный «человек в железной маске», маркиз де Сад, граф де Мирабо и множество других примечательных личностей. Дюма переправился на остров в лодке, долго бродил по галереям замка, заглядывал в мрачные казематы. В одном из них, как рассказали гостю, лет тридцать назад сидел некий аббат Фариа. Так Дюма впервые услышал о человеке, послужившем прототипом одного из главных героев его романа, которого тогда еще не было и в замысле.
В 1756 году в Гоа, португальском владении на побережье Индии, в знатной семье де Фариа родился сын Хосе. Мальчик был смуглым, как индус, и умным не по годам. Может быть, он унаследовал гены одного из своих предков по отцовской линии — брамина Анту Синая, принявшего крещение в XVI веке. Когда мальчику исполнилось пятнадцать лет, семья переехала в Лиссабон. Было решено, что Хосе получит религиозное образование, как и его отец. Юноша отправился в Рим, блестяще окончил коллеж и стал доктором богословия.
Когда он вернулся в столицу Португалии, его отец Каэтано Виторино де Фариа уже был исповедником королевы. Он добился для сына места при дворцовом храме. Но в 1788 году все внезапно переменилось. На обоих де Фариа пало подозрение в участии в заговоре, и они бежали в Париж.
После ханжеского лиссабонского двора молодой аббат Фариа упивался свободой и новыми гдеямг. Революцию 1789 года он встретил в рядах восставших и даже командовал одним из отрядов санкюлотов. Но благородное происхождение в карман не спрячешь, и зловещий припев песенки санкюлотов «Всех аристократов — на фонарь!» — относился и к нему. Когда гильотины заработали, как часы, аббат Фариа уехал подальше от столицы, в Марсель. Там он преподавал в Марсельской академии и в местном лицее, изучал медицину.
Но вот к власти пришел Наполеон. Аббат Фариа вслух не осуждал, но и не поддерживал империю. Когда в лицее вспыхнули волнения, аббат сочувственно отнесся к требованиям лицеистов и покрывал зачинщиков. Начальство побыстрее спровадило аббата Фариа в Ним на должность младшего преподавателя. Но тайная полиция уже занесла аббата в черным списки, он был арестован в Ниме и доставлен в Марсель. Следствие долго искало, к какому бы заговору приписать вольнолюбивого аббата, и, в конце концов, его зачислили в последователи Гракха Бабефа, то есть в коммунисты. А такому опасному преступнику место как раз в каземате замка Иф.
Долгие годы, проведенным в каземате замка Иф, аббат Фариа потратил не зря. Он совершенствовался в искусство магнетизма — так называли тогда гипноз. Еще в Париже аббат познакомился с исследованиями австрийского врача Месмера и его французского последователя, маркиза Пюи-Сегюра. То, что они считали «животным магнетизмом» и «искусственным сомнабулизмом», было обыкновенным гипнозом. В Индии гипноз был обычной практикой жрецов и йогов, этот дар достался аббату Фариа, можно сказать, по наследству. Он соединил знания передовой европейской медицины с древней восточной практикой и стал лучшим магнетизером своего времени.
Наконец, Наполеон пал, двери казематов отворились. Аббат Фариа вернулся в Париж. В доме на улице Клиши он нанял квартиру с небольшим залом, где начал показывать сеансы гипноза. Вскоре таинственный магнетизер сделался знаменитым, его прозвали «бронзовый аббат». А он вовсе не стремился ни к славе, ни к богатству. Плату за вход брал скромную, всего пять франков. Во время сеансов избегал внешних эффектов, ставил перед собой задачи лечебные и исследовательские. По ночам он записывал в тетради: «Не в магнетизере тайна магнетического состояния, а в магнетизируемом — в ого воображении. Верь и надейся, если хочешь подвергнуться внушению».
Не так ли исцелял Христос, спрашивая больных: веришь ли? И говорил исцеленному: вера твоя спасла тебя. Но как раз католическая церковь была непримиримым противником ученого аббата. Церковь закрывала глаза на «чудотворцев» вроде графа Сен-Жермена и Калиостро, но слуге божьему подобная деятельность не пристала. Силу магнетизма объявили «дьявольским внушением». Аббату пришлось сделать нелегкий выбор между верой и научной работой. Он оставил Париж и принял маленький бедный приход в предместье. Только его знания не смогли у него отнять, он успел написать книгу «О причине ясного сна, или Исследование природы человека, написанное аббатом Фариа, брамином, доктором теологии». Исполнив долг ученого, он умер в 1819 году.