В шестидесятые годы книги Эрнеста Хемингуэя решительно потеснили на полках других зарубежных писателей, его фотопортрет появился во многих советских квартирах: пожилой бородатый человек с загорелым лицом, в свитере грубой вязки. За его мужественной внешностью стояли и героическая биография, и яркая проза — нарочито сдержанная по форме, но исключительно мощная по эмоциональному воздействию. Привлекательному образу американского писателя стали подражать молодые художники, литераторы и ученые — почти все они отпустили бороды и нарядились в свитера крупной вязки. А молодые прозаики погрузились в стихию новаторской речи Хемингуэя. Но если у американского мастера, нобелевского лауреата, за краткостью фраз скрывался глубинный подтекст — у многочисленных подражателей зияла пустота.

В некоторых домах портрет Хемингуэя соседствовал с портретом другого кумира — Есенина. Их обоих и называли по-родственному: «Сережка Есенин» и «старик Хэм».

Мало кто из советских почитателей знал, что любимый американский писатель уже поставил финальную точку в творчестве и в жизни — выстрелом в голову из охотничьего ружья…