– Ты бы хоть ботинки снял, – с тоской в голосе сказал Флип.

Хавьер, не разувшись, развалился на узкой койке и курил, пуская в потолок дымные кольца. Хвосты длинного шарфа мели по полу, собирая пыль и сигаретный пепел. Лицо художника выглядело сосредоточенным, словно он пытался запомнить карту трещин и подтеков на потолке. Абсолютно бестолковое занятие: Флип на собственном опыте убедился, что в мире нет ничего столь же непостоянного, чем потолок в его номере. Каждая новая протечка полностью меняла узор. Вильгельм Винкерс когда-то написал картину «Город под дождем», сплошь из расплывающихся пятен. Потолок номера вполне мог соперничать с этой работой как по технике исполнения, так и по общей атмосфере загадочности и безысходности.

– Ботинки! – Хавьер с наслаждением зевнул и стряхнул пепел на пол. – Расслабься, дружище, чище твоя постель от этого не станет.

– Вот как?

Флип подошел к окну и отдернул занавеску. За пыльным стеклом открывался чудной вид на крыши: нагромождение острых углов и мрачных изломов. Желтоватый дым клубами вываливался из труб и сползал вниз, на узкие улицы. Вдалеке сквозь туманную дымку проступали громады фабричных труб. А если высунуться из окна и посмотреть вниз, рискуя грохнуться на мостовую, то можно разглядеть и узкую коричневую ленту канала Святого Мартина.

Номер Флипа располагался под самой крышей. Маленький и тесный, зато дешевый. Раньше, когда отель «Луна» еще считался фешенебельным заведением, эта комнатка предназначалась для прислуги. Причем Флип подозревал, что на самом деле здесь никто не жил, а просто хранили швабры, ведра и прочий подобный инвентарь. Однако он не жаловался, а где-то и гордился своей берлогой. В конце концов, настоящему поэту полагается жить в стесненных обстоятельствах – чтобы не разочаровывать будущих биографов.

– Не жарко у тебя, – заметил Хавьер.

Флип потрогал трубу парового отопления.

– Опять бойлер сломался, – вздохнул он. – Или управляющий не купил уголь.

– Управляющий? Тип, похожий на макаку, который в приемной слушал Президента и пускал слезы?

– Он самый. Тот еще жмот. Легче повеситься, чем выпросить у него отсрочку по платежу.

– Повеситься – оно всегда легче, – хмыкнул Хавьер, а затем нахмурился. – Да только пользы от этого никакой, и смысла тоже нет. Слушай, а этот макак – он, случаем, не брешист? Не хотелось бы жить под одной крышей с этими. Поди, у них на собраниях уже зачитывают мой словесный портрет. Наверное, даже награду назначили… Марок двести, не меньше.

Он мечтательно закатил глаза. Флип покачал головой.

– Нет. Сочувствующий. А в партию он не вступал – там же взносы платить надо. Так что расслабься, на собраниях он не бывает.

– Ну и хорошо, – кивнул Хавьер. – Впрочем, я уже придумал, как обвести их вокруг пальца. Будут искать меня, пока не треснут, в жизни не найдут.

– И как? Не будешь появляться на улицах?

– Ничего ты не смыслишь в конспирации, – фыркнул Хавьер. – Отсиживаться в четырех стенах не мой метод. Я просто обрею черепушку. Они ищут парня с длинными волосами, а в мою сторону даже не посмотрят.

– Еще как посмотрят, – сказал Флип. – Пока ты носишь свой дурацкий шарф, они постоянно будут на тебя оборачиваться. Можешь его снять, и тогда не придется брить голову.

– Скажешь тоже! Ты бы еще предложил напялить зеленую рубашку!

– Этого я не говорил, – заметил Флип. – Всему есть предел.

– Вот-вот. – Хавьер сел на кровати. – Включи-ка радио. Скоро новости. Хочу послушать, что там про меня наплели.

Флип прошел к узкому столику, заваленному огрызками карандашей и скомканной бумагой. Тут же валялись птичьи перья, игральные карты, ржавые ключи и прочий хлам, который он, случалось, подбирал на улице. Флип понятия не имел, зачем ему все это, просто он любил находить вещи. Среди этого бардака громоздился приемник. Флип сам сделал его из деталей, собранных по свалкам. Неудивительно, что приемник выглядел так, будто внутри него взорвалась ручная граната. Детали и лампы торчали наружу, а широкий динамик болтался на паре проводов без обмотки.

Хавьер вытянул шею, с любопытством разглядывая диковинную конструкцию.

– А эта штука работает?

Вместо ответа Флип включил радио. Динамик сухо защелкал. Флип немного подкрутил бакелитовую ручку настройки. Щелчки не прекратились, но к ним добавилась тягучая мелодия – гундосая певица страдала от любви под завывания аккордеона.

– Это радио похоже на твои стихи, – заметил Хавьер. – Ты их тоже собираешь из всякого хлама. Вроде не должно работать, а работает. А вот песня – дрянь. Ивонн ее поет, когда выступает в «Лошадке».

– Сейчас кончится, – сказал Флип.

Он взял со стола пропагандистскую листовку «Партии Объединения». У него их было много: листовки государственного займа, листовки, призывающие вступать в партию, листовки, клеймящие врагов Республики, и листовки с картинами грядущего Процветания… Брешисты не скупились на пропаганду, а Флипу это было только на руку. Как ни крути, а бесплатная бумага. Послюнив кончик карандаша, он записал на обороте: «Мои стихи похожи на радио» – из этого может что-то получиться.

Даже хрипы динамика не смогли заглушить мажорную медь, возвещавшую о начале новостной сводки.

– Тихо. – Хавьер наклонился к приемнику. – Вот сейчас мы всё и узнаем.

Бодрую мелодию сменил глубокий, с придыханием, голос диктора:

– Продолжается поездка Господина Президента по северным департаментам Республики. Тысячи людей…

Флип зевнул, да так, что чуть не вывихнул челюсть. Правительственные новости нагоняли на него тоску. С ума сойдешь, выслушивая бесконечные восхваления Президента, и каждый день одно и то же. Как послушаешь радио, так складывается впечатление, что в стране вообще ничего не происходит, кроме публичных выступлений Президента – перед рабочими, перед фабрикантами, перед солдатами и перед ветеранами… Будь у Президента возможность, он бы выступил перед сворой бродячих собак, дабы и им поведать о Порядке и Процветании. Впрочем, если верить радио, эра Процветания практически наступила: в стране наблюдается небывалый экономический рост, крестьяне собирают невиданные доселе урожаи, возросли объемы добычи полезных ископаемых, корабли возвращаются с невероятным уловом. Даже коровы и те прониклись заботой о государстве и стали выдавать фантастические удои молока. Неудивительно, что цены на масло за полгода выросли в три раза, а съедобного сыра днем с огнем не сыщешь.

Закончив с дежурными восхвалениями, диктор переключился на менее обязательные новости. На очередном собрании «Партии Объединения» Пьер Бреши объявил, что ее члены примут активное участие в праздновании Дня Республики. Кто бы сомневался! Этим молодчикам дай только повод нажраться да побуянить. Потом рассказали об очередном романе известной певички, о пожаре, который был потушен с помощью «храбрых молодых людей из “Партии Объединения”», о старушке, которая вырастила огромный кактус и мечтает подарить его Президенту… О Хавьере и происшествии на вокзале не сказали ни слова. Новости кончились, и зазвучала очередная слащавая песенка – о девушке с губами, как лепестки роз.

Хавьер сидел с таким видом, словно ему врезали по голове мешком с кирпичами. Губы его беззвучно шевелились, взгляд поплыл. Зарывшись рукой в спутанные кудри, он дернул себя за волосы и жалобно посмотрел на друга. Флип развел руками.

– Не понимаю… Зачем Президенту огромный кактус? Говорят, у него есть личный зверинец, но кактус…

– Лживые ублюдки!

Хавьер вскочил и заметался по комнате, с кулаками бросаясь на стены. В тесной каморке ему было не развернуться, и Флип вжался в стену, чтобы не попасть под горячую руку. В ярости его товарищ был страшен, как черт.

– Так, значит?! Так?! Суки! Ублюдки!

Что есть силы он пнул ножку кровати. Дерево затрещало. Лицо Хавьера перекосило от боли, но едва ли это его успокоило.

– Аккуратнее! – возмутился Флип. – Сам будешь чинить!

Хавьер повернулся. Выглядел он точно ожившая карикатура на анархиста, из тех, что печатают в «Суаре»: лохматый, глаза навыкате, на лице злобная гримаса. Дикарь, ничуть не похожий на разумного человека.

– Есть выпить?

Флип покачал головой.

– Тогда дай сигарету.

В пачке оставалось три штуки, но Флип решил, что не время напоминать об экономии. Он перебросил Хавьеру сигареты.

– Трусливые твари, – процедил тот, закуривая и снова валясь на кровать. – Так, значит? Значит, ничего не было?

В голосе его прозвучали обиженные нотки – точь-в-точь как у ребенка, у которого отобрали конфету.

– А ты ждал иного? – Флип вскинул бровь.

– Представь себе! Я все гадал, кем они меня назовут? Социалистом, анархистом, психом ненормальным… Неважно. Умные люди прочли бы между строк. Поняли бы, что есть еще в этой стране люди, которые не пляшут под президентскую дудку и готовы сражаться. А вместо этого они молчат, будто ничего и не было!

– По-твоему, на радио сидят идиоты? Думаешь, они не понимают, что, если они передадут подобное сообщение, уже завтра кто-нибудь повторит твою выходку?

– Продажные лживые твари. – Хавьер затянулся. Сигарета разом истлела на четверть.

– Разумеется. Это же правительственные новости. Я стараюсь их не слушать. Зачем мне знать, что Президенту подарили огромный кактус?

Флип на секунду задумался и взял чистый листок. Карандаш заскрипел по шершавой бумаге: Президент и Кактус. Президент КАК кактус? Происходит удивительное превращение: Президент просыпается утром и понимает, что превратился в растение… Скомкав листок, Флип бросил его на пол.

– Если по радио и можно что-то слушать, так это «Приключения Клары».

У Хавьера стал такой вид, будто он надкусил яблоко и вдруг обнаружил, что проглотил половину червяка.

– Чего?! «Приключения Клары»? Умный же вроде человек! Как ты вообще можешь слушать эти полицейские радиопостановки?

Флип пожал плечами.

– Они поэтичны. Так или иначе, но в этих радиоспектаклях лучше всего проявилась сущность нашего века, независимо от моды и вкусов публики[5].

– Поэтичны? – Хавьер хмыкнул. – Они тупы и вульгарны. Дешевое развлечение для публики, лишенной даже зачатков вкуса. Эти глупые сказочки нужны для того, чтобы пудрить людям мозги и уводить их от реальности. Они насквозь лживы и сочатся президентской пропагандой. Там что ни злодей, так социалист или анархист – мелочный, жадный и мечтающий о власти. А профсоюз – это такое тайное общество, которое обманывает и держит в страхе глупеньких рабочих. Зато хорошие парни ясное дело кто – жандармы да брешисты. Если б не они да та девица, весь мир бы рухнул в тартарары. Вот и вся поэзия. Тьфу!

– Ты слишком серьезен, – усмехнулся Флип. – Отбрось скепсис! Только представь: тайное общество, секретная комната, загадочный яд и бомба с часовым механизмом. Да здесь в каждом слове больше поэзии, чем во всех стихах, что я написал.

– Ну, знаешь… – Хавьер приложил руку к животу. – Слушай, а пожрать у тебя найдется? Пока кишки в узел не завязались?

– Нет, – сказал Флип. – В восемь будет общий ужин для постояльцев отеля. Ты вроде как постоялец, так что можешь присоединиться.

– В восемь? – простонал Хавьер. – Так долго?

– Такие порядки.

Флип протянул руку, чтобы выключить приемник – любовные страдания певицы действовали на нервы. Но в этот момент раздался громкий треск. Песня оборвалась на середине, сменившись раскатами дикого потустороннего хохота, какой можно услышать разве что в клинике для душевнобольных. У Флипа упала челюсть – ничего подобного он в жизни не слышал, и от этих звуков у него волосы на загривке зашевелились и гадко засосало под ложечкой. Что… Что это было? На мгновение мелькнула дикая мысль, что его самодельное радио поймало волну из того, другого мира. Голос тех, кого уже нет с нами. Он в ужасе посмотрел на Хавьера – тот сидел на краю кровати и хлопал глазами. Что ж, это означало лишь одно: ему не померещилось и он действительно слышал то, что слышал. Чудовищный дикий хохот…

Флип нервно сглотнул застрявший поперек горла комок.

– Что… – начал он, однако договорить ему не дали. Динамик снова зашипел, но на сей раз вместо жуткого хохота послышался вполне себе человеческий голос:

– Добрый вечер всем, кто нас сейчас слышит! Приветствуем вас на волне радио «Кукабарра» – единственной свободной радиостанции в этой стране!

– Эй! Эй! Это еще что за шуточки? – задвигался Хавьер. А радио продолжило вещать хрипловатым мужским голосом:

– В первую очередь мы хотим выказать глубочайшее восхищение храбрым поступком Президента Республики. Ведь сегодня Господин Президент выступил перед собранием ветеранов – спустя месяц после того, как был подписан закон, вдвое сокративший военные пенсии…

Флип и Хавьер переглянулись.

– Президент умело использовал сложившуюся экономическую ситуацию. Рост цен на продукты, включая тухлые яйца и гнилые овощи, способствовал тому, что выступление прошло без происшествий. Но впредь мы бы не советовали Господину Президенту покидать личный бронепоезд без крайней необходимости. Кто-то, правда, утверждает, что вместо Президента Республики в путешествие по стране отправился его двойник, но разве можно принимать всерьез подобные слухи?

– Сделай-ка погромче, – прошептал Хавьер, однако Флип не шелохнулся. Чутье подсказывало, что такие новости не стоит слушать на полной громкости.

– К другим новостям. Пьер Бреши заключил долгосрочный договор о сотрудничестве с Аланом Хикки, владельцем крупнейшей в стране обувной мануфактуры. Погром, учиненный в штаб-квартире профсоюза, сорвал планирующуюся забастовку. Три лидера профсоюза бесследно исчезли вместе с кассой организации. Обувная мануфактура Хикки продолжает работать в обычном режиме. Задержки по выплатам не превышают пяти месяцев…

Хавьер присвистнул. Глаза его уже готовы были выкатиться из орбит.

– Мне не мерещится? Ты тоже это слышишь?

– Слышу.

Флип был совершенно сбит с толку – как тем, что услышал, так и тем, что прозвучало это на волне Центрального Радио. Только сумасшедший мог пустить подобное в эфир. Конечно, ничего нового в фактах, о которых с ехидством рассказывал диктор, не было. Так или иначе все о них знали. Но чтобы об этом открыто говорили по радио… Это будет посильнее банки с краской в президентскую физиономию. Невозможно даже представить, что творится сейчас в президентском дворце или же в штаб-квартире «Партии Объединения». А Тайная Жандармерия наверняка уже вышибает двери в здание радиостанции.

– И напоследок самое интересное. На улицах Столицы продолжаются исчезновения людей. Только за последнюю неделю пропало около десяти человек, в первую очередь бездомные, попрошайки или цыгане. В жандармерии, однако, не придают значения этим фактам. Резкое, несмотря на растущую безработицу, сокращение числа нищих объясняется астрономическими явлениями. Необычайно сильное полнолуние негативно сказывается на умственной деятельности, побуждая к иррациональным поступкам. В частности, к бесследным исчезновениям. Другими словами: Луна привычно зазывает висельников.

Если бы на Флипа в этот момент вылили ведро ледяной воды, он бы не заметил. Его прошиб холодный пот, к горлу подступил склизкий комок. Флип так и застыл с открытым ртом, не в силах поверить в то, что услышал.

Луна привычно зазывает висельников? Но ведь эти строчки появились на свет всего несколько часов назад, из клоунской шляпы Этьена Арти. Слова случайного стихотворения до сих пор лежали в кармане пиджака. Флип нашарил мятые бумажки. Как же так? Никто посторонний не мог знать этого стихотворения. В то же время ехидный голос диктора был ему незнаком.

– На этом радио «Кукабарра» прощается с вами. Придет срок, и вы снова нас услышите. Ждите, ищите и помните: самый темный час – всегда перед рассветом.

Динамик захрипел. И вновь послышался жуткий замогильный хохот, от которого спина Флипа покрылась липким потом, и оборвался он столь же внезапно. Сквозь шорох белого шума пробилась мелодия грустного вальса, полного тоски об ушедшем лете на побережье.

Флип оглянулся на Хавьера. Тот сидел выпрямившись, словно проглотил жердь. Худое лицо вытянулось, на скулах заиграли желваки.

– Это… – начал Флип и замолчал.

Он не знал, что сказать. Флип не верил в случайные совпадения, особенно когда одна случайность накладывается на другую. От мрачных предчувствий ему сделалось дурно.

Хавьер вскочил и ударил кулаком по ладони.

– Да ни хрена ж себе! Ты знал об этом?

Флип не стал отвечать.

– Больше десяти человек за неделю! Что, черт возьми, происходит в этой стране?

Хавьер метнулся к окну. Секунду глазел на дымящее море крыш, а затем бросился к двери.

– И это они собирались от нас скрыть! – заявил он, разворачиваясь на пороге. – Думали, никто не заметит исчезновения пары-другой клошаров! Президентские сволочи! А мы бы и не знали, если б не… Зараза! Что это за радио? Какая, к черту, кукабарра? Что это вообще такое? Откуда, черт возьми, оно появилось?

– Понятия не имею, – прошептал Флип. – Но очень бы хотел знать.