– Вы уверены, друг мой, что это достойное заведение?

Вопрос был риторический. Капитан Варгас и без того знал, что забегаловка, куда его привел Хавьер, место хуже некуда. Да и вывеска недвусмысленно намекала: кабак назывался «Дыра», без фантазии, зато честно.

Его спутник приобнял Варгаса за плечи.

– Вот что я тебе скажу, дружище, – произнес Хавьер, дыша табаком и перегаром. – Сейчас нам все кабаки хороши.

Для Хавьера, конечно, так оно и было. Это была третья забегаловка, которую они посетили за вечер, а с учетом того, сколько Хавьер выпил, ему и мусорная куча покажется райскими кущами. Но капитан не пил и прекрасно видел, как они все ниже и ниже опускаются на городское дно.

Начали они с относительно приличного кафе. По крайней мере, там мыли посуду, а посетители не выглядели как ожившие иллюстрации из книги по физиогномике. Капитан надеялся, что там они и останутся, но Хавьеру не понравилась водка, которую ему принесли, и он потащил Варгаса в следующий кабак, потом еще… Словно он, как демон-проводник из древней легенды, решил устроить Варгасу экскурсию по пещерам ада и показать, как низко может пасть человек. Очень познавательно.

Сейчас Хавьер завел Варгаса в рабочий квартал неподалеку от линолеумной фабрики. То еще местечко: фабричные бараки, шныряющие крысы, грязь и мусор на улицах… К мусору Варгас относил и нескольких встреченных по пути пьянчуг, валявшихся посреди дороги. Пару минут назад они переступили через одно такое «тело», и капитана еще трясло от злости. Он не понимал, как можно доводить себя до такого скотского состояния? Если люди настолько презирают самих себя, то неудивительно, что их презирают другие. Хавьер, будучи сам алкоголиком, относился к этим несчастным с большим снисхождением. Он даже порывался помочь одному бедолаге, храпевшему в луже, – попытался оттащить его в место посуше, но не смог сдвинуть.

– Ходить по кабакам, – сказал Хавьер, подталкивая Варгаса к двери, – это искусство. А в искусстве что важно?

– Что?

– Талант, упрямство и чутье. – Хавьер взлохматил волосы. – Главное – это упрямство… Нет! Талант! Черт… В общем, все они главные.

Он замолчал, мысль ускользала от него, и он тщетно пытался удержать ее. Затем махнул рукой и начал сначала:

– Искусство ходить по кабакам… Без упрямства здесь никак не обойтись. Нельзя останавливаться, даже если думаешь, что нет сил продолжать начатое. Не сдавайся и тогда будешь вознагражден.

Варгас закатил глаза. Разобраться в путанице мыслей Хавьера ему было не по силам. Он чувствовал, что в словах его нового приятеля есть порядок, строгая и логичная система, но, чтобы постичь ее, нужно быть с Хавьером на одной волне. А это невозможно: даже если бы Варгас переступил через себя и начал пить наравне с художником, его ему не догнать.

– Вознагражден? – спросил капитан. – И какую же награду вы ищете в вине, друг мой?

Хавьер вытаращился на него красными глазами.

– Награду? – Он засмеялся, хрипло, будто ворона закаркала. – Я не ищу награды. Я ищу правду!

– Боюсь, вы выбрали не самую короткую дорогу. И не самую надежную.

– Ха! – Хавьер хлопнул Варгаса по плечу и распахнул дверь кабака. – Это мы еще посмотрим. Я тебе рассказывал, как мне было видение?

– Нет. Что еще за видение?

Они вошли в кабак. Шатаясь, поскольку Хавьер едва стоял на ногах, а Варгас был вынужден его поддерживать. Кельнер не стал даже спрашивать заказ. Сразу выставил на стойку две полные рюмки водки.

– Добро, – похвалил его Хавьер. Он схватился за рюмку и осушил ее в один присест. И хотя у него тряслись руки, он странным образом умудрился не пролить ни капли.

Варгас придвинул ему и свою выпивку. К счастью, еще в первом кабаке Хавьер перестал уговаривать капитана составить ему компанию.

Кроме них, других посетителей не было. Видимо, это место наполнялось только дважды в сутки – в конце рабочих смен на линолеумной фабрике, когда рабочие шли по домам. Вот такие они, городские приливы, вместо луны управляемые заводскими гудками. Варгас очень живо представил этих безликих людей в черной или серой одежде и с пустыми глазами – как они молча заходят, молча пьют, молча платят и молча уходят. Не люди вовсе, а серая масса, существующая от гудка до гудка.

– Вы сказали, друг мой, вам было видение?

Хавьер закивал.

– Да… Видение, озарение – называй как хочешь. У нас, художников, такое бывает. Можешь считать, что меня посетила муза, и я поимел ее во все дыры.

Хавьер облизнулся, будто это была не просто неудачная фигура речи, а именно так все и произошло. В противовес всем представлениям капитана о том, каким должен быть настоящий художник, Хавьер был груб, нагл и дик. Ни тени отстраненной возвышенности.

– В общем, суть в том, что художник, ну, он должен быть ближе к народу, так?

– Возможно, – пожал плечами Варгас. – Я плохо понимаю подобные вещи.

– Вот! – Хавьер хлопнул по столу пустой рюмкой. Кельнер тут же ее наполнил, без лишних слов и вопросов. – Вот, дружище, про это я и говорю! Люди не понимают искусства потому… Зараза, как скипидар… В общем, не понимают они потому, что искусство не говорит им о том, что они должны знать. Не то, что они хотят – хотят они пожрать, потрахаться и чтобы соседу начистили морду, – а то, что должны. Искусство должно раскрывать глаза, побуждать… Черт…

– Должны знать? И что же они должны знать?

Хавьер нагнулся к капитану. Видимо, хотел прошептать тайну ему на ухо, но сам за собой не поспевал и проорал в голос:

– Они должны знать правду!

Кельнер аж подскочил на месте, чуть не выронив из рук бутылку. Варгас знаками дал ему понять, что все в порядке. Схватив тряпку, кельнер принялся усердно тереть столешницу, бросая на посетителей подозрительные взгляды. На стене за его спиной Варгас заметил небольшой портрет Пьера Бреши.

– Что есть правда, друг мой? – Капитан приподнял бровь.

Хавьер заглянул в пустую рюмку.

– Неужели сам не понимаешь, дружище? Они имеют нас, насилуют наши мозги. Забивают их этой чушью про Порядок и Процветание, чтобы мы не видели, что происходит на самом деле.

– Они? Кто именно? – Варгас знал, о чем говорит Хавьер, но ему было нужно, чтобы художник произнес это вслух.

– Президент, – Хавьер принялся загибать пальцы, – Совет Республики. Тайная Жандармерия. Брешисты и фабриканты, которые им платят… Паразиты на теле страны. Они нас убивают. Они сосут нас, как пиявки. А люди так напуганы, что боятся взглянуть правде в лицо. Они всё видят, но ничего не делают.

Он со всей силы обрушил кулак на стойку. Пустые рюмки заплясали по столешнице.

– Но есть надежда! Люди должны видеть, что есть кто-то, кто не боится. Что кто-то готов действовать, бороться… И тогда они проснутся!

Это было до того наивно и глупо, что Варгас едва не рассмеялся. Огромных усилий ему стоило сохранить серьезное выражение лица. Он показал кельнеру, чтобы тот налил Хавьеру еще водки. Что тот сделал с большой опаской – он уже был не рад этим посетителям.

– Знаешь, что я сделал? – спросил Хавьер.

Варгас знал: и по отчету, который лежал в его кабинете, и по тому, что художник уже дважды рассказал ему о своих подвигах. Тем не менее капитан отрицательно покачал головой.

– Тебе понравится, – захихикал Хавьер. – Представь… Представь, я взял банку с краской, красной, само собой, и швырнул ее прямо в рожу нашего дорогого Президента Республики! Как тебе? Прямо на Центральном вокзале! Сотни людей это видели. И они поняли… Черт… Вот! Символизм этого действа. Президент и кровь, которая на его руках…

Хавьер прикрыл глаза, вспоминая, как это было. В его собственной голове дурацкая выходка обросла такими подробностями и фактами, которых не могло быть и в помине: сотни людей, восхищение в их глазах, чуть ли не аплодисменты. Хавьер был тщеславен. Но пришла пора спустить его на землю.

– Друг мой, я думаю, вы ошибаетесь.

– Я? Ошибаюсь? – Хавьер выпучил глаза. – Только не говори, что ты заодно с этими… Вашему брату достается больше многих. Вы сражались, проливали кровь за Республику, а что получили взамен? На вас наплевали, вас поимели и выбросили на помойку, как грошовую проститутку!

– Я знаю, – сказал Варгас. – Но я знаю и то, что банкой краски дела не исправить. Даже ваше глупое радио, о котором вы мне все уши прожужжали, ничем не поможет. Это полумеры, а нужно действовать – решительно и быстро. Пока у нас есть шанс что-то исправить. Пока страна окончательно не погрязла в этом болоте.

– Э-э?.. – захлопал глазами Хавьер.

– Если врач скажет больному, что у того опухоль, он мало чем ему поможет. Больной лишь впадет в отчаяние, он будет скулить от боли, пока его организм пожирает сам себя, но не сделает ничего. Существует лишь один способ его спасти: вырезать опухоль. Решительно и без сомнений.

– О чем ты, дружище? – Хавьер пребывал в том состоянии, когда любая мысль добиралась до него с трудом, рискуя затеряться в алкогольном тумане. – У тебя опухоль? Что ж ты молчал?

– Опухоль у страны, – перебил его капитан. – И вы прекрасно знаете ее имя.

Мальчишка оказался сообразительный.

– Опухоль страны… Президент?

Капитан кивнул. В глазах Хавьера засверкали алые искры. Он вскочил со стула, метнулся к выходу, затем вернулся к стойке, чтобы допить водку.

– Черт! Именно! Так и есть – жирная опухоль, которая сосет из страны соки и отравляет ее своим ядом!

Кельнер был настолько шокирован всем услышанным, что, кажется, впал в ступор. Варгас посмотрел на него с сочувствием. Бедняга ни в чем не виноват, но что поделаешь? Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц. Кельнер слишком много слышал, а Варгас знал, что даже крошечная песчинка способна испортить самые точные часы. Капитан положил ладонь на рукоять пистолета, спрятанного под одеждой. Пока нет свидетелей…

Дверь кабака хлопнула, и на пороге возникли три фигуры, окруженные маревом из дождя и пара. Точно призраки, явившиеся с того света. Капитан беззвучно выругался, а потом выругался еще раз, когда фигуры вышли из тени на свет и стало ясно, кто это. Трое молодых людей с довольными красными лицами; у одного была рассечена бровь. Все они были в распахнутых куртках, чтобы каждому встречному были видны форменные зеленые рубашки. Только брешистов сейчас не хватало!

– Батя! – с порога рявкнул один из парней. – Быстрее – налей нам выпить! Ты не представляешь, что сейчас происходит в городе!

Кельнер вздрогнул, будто очнулся ото сна. На лице его сменили друг друга растерянность, а затем изумление и радость. Он отскочил назад, подальше от капитана и Хавьера, и крикнул голосом визгливым, как скрип ржавой жести:

– Юхан! Хватай этих! Они хотят убить Президента!

На несколько секунд повисла напряженная тишина. Брешисты глядели на посетителей, не понимая, к чему эти крики. Хавьер пялился на них в ответ, будто никак не мог решить, существуют ли они на самом деле или это он напился до зеленых чертиков. Брешисты опомнились первыми.

– Эй! – вдруг вскричал один из них. – Да это же тот, с вокзала! Который бросил краской в Президента!

– Точно… – протянул другой. – Ну и повезло же! Че, думал, сбежал от нас, подонок? Попался теперь?

– Они хотят убить Президента! – взвизгнул кельнер. – Я слышал, что они тут говорят!

– Ща разберемся, батя, – пробасил Юхан и хрустнул костяшками пальцев.

До Хавьера наконец дошло, что происходит. Он вскочил со стула; чуть не упал, наступив на концы своего шарфа. Однако выпрямился и высоко поднял руки, сжимая костлявые кулаки. Выглядел он смешно, хотя в своих мыслях наверняка представлял себя настоящим бойцом и героем. У него не было ни единого шанса. Если дойдет до драки, он даже пикнуть не успеет.

Дело принимало неприятный оборот. Капитан не хотел доводить до этого, но ему попросту не оставили выбора.

– Господа, – сказал Варгас, вставая со стула. – Секунду вашего внимания…

– Че? – Юхан повернулся.

Пуля попала ему прямо в висок. Парень рухнул на пол, а стена украсилась осколками кости, пятнами крови и мозгового вещества. Вот такое новое искусство. Никто не успел понять, что произошло, никто не успел ничего сделать. Еще три выстрела прозвучали один за другим, аплодисменты старухи-смерти. Мертвые брешисты пали к ее ногам, а последняя пуля досталась кельнеру. Все решилось за несколько секунд, ни одного промаха – капитан Варгас знал свое дело. Ручеек крови медленно потек от груды тел на пороге, и Варгас убрал ногу, чтобы не испачкаться.

Хавьер так и продолжал стоять с поднятыми для драки кулаками. Острый кадык дергался, будто художник безуспешно пытался проглотить застрявшую в горле сливу.

– Ты… – прохрипел он. – Ты…

Варгас сжал его локоть и потянул к выходу.

– Пойдем, друг мой. Не стоит нам здесь задерживаться.