– Где Дафна?! – выкрикнула мадам Буше, и голос ее сорвался.

Огромное, дебелое тело дрожало так, что рябило в глазах. А ее лицо… Долгими ночами в приюте Клара, стоя на коленях перед статуей святой Августы, молилась о том, чтобы никогда больше не видеть таких лиц. В войну она их повидала немало, но ей хватило и одного раза. Именно такое лицо было у ее матери, когда принесли весть о гибели отца. Привычные, знакомые черты, искаженные в жуткой гримасе, сквозь которую прорывался такой поток отчаяния, что можно захлебнуться. Клара смотрела на мадам Буше и не понимала, что происходит. Смогла лишь повторить тихим эхом:

– Дафна?

Схватив Клару за плечи, мадам Буше тряхнула ее с такой силой, что лязгнули челюсти. Клара не пыталась освободиться – лицо мадам Буше, ее хрипы оказались последней каплей в череде безумных событий этой ночи.

– Где Дафна?! Где моя дочь?!

– Я не… Она не дома?!

Клара дернулась назад, но мадам Буше держала ее так крепко, так сильно сжимала ее плечи, что еще немного – и сломала бы ей ключицы.

– Что ты с ней сделала, катлинская дрянь? Это твоя месть, да? За то, что мы с твоим отцом…

– Нет! Я бы в жизни не…

Но мадам Буше ее не слушала.

– Куда ты ее увела?! Отвечай!

– Увела?! Нет! Не было такого! С чего вы взяли?!

Клара задыхалась от обиды на несправедливое обвинение, но куда больше – от подступающего ужаса, холодного, липкого, неотвратимого, скользкой рукой мертвеца сжимающего горло. С Дафной что-то случилось?! Она пропала?! Что, черт возьми, происходит?

Флип, сбитый с толку ничуть не меньше Клары, тем не менее попытался вмешаться:

– Прошу прощения, но что случилось? Мы с Кларой…

Мадам Буше наградила его таким взглядом, что Флип отпрянул. Однако эта короткая, доли секунды, передышка дала Кларе возможность собраться.

– Я никого не уводила! Все это время я была с… господином Санкре! Мы… У нас было свидание!

Пусть это было не совсем так, сейчас не время вдаваться в объяснения. Мадам Буше дернулась. Может, не все слова дошли до нее, но последнее она услышала.

– Свидание? Нет! Тебя видели! Видели, как ты уходила с Дафной!

И снова вмешался Флип:

– Прошу прощения, – на этот раз голос прозвучал тверже и жестче, – но так все и было. Мы ушли с Кларой вдвоем, и уж поверьте, я бы нипочем не позволил вашей дочери увязаться за нами.

Топтавшийся у него за спиной Гюнтер мрачно хмыкнул.

– Все верно, мадам, – пробасил он. – Я встретил эту парочку и… В общем, в одном месте, где вашей малышке делать нечего.

Мадам Буше переводила взгляд с одного на другого. И хотя Клару она не отпустила, хватка ослабла. Клара увидела, как на лице хозяйки отеля истеричная ярость уступает место страху совсем иного рода – тяжелому и неподъемному, точно каменная плита. Прямо на глазах мадам Буше чернела лицом, прямо на глазах она становилась все меньше, сжималась, точно пыталась свернуться в клубок.

За спиной хозяйки отеля маячила сухопарая фигура майора Хенкеля, а чуть дальше мелькнула обезьянья физиономия Бастиана Шильке – тот не таясь ухмылялся. Только сейчас Клара их заметила и удивилась тому, что они тоже здесь.

– Кто сказал, что Дафна ушла со мной?

Мадам Буше не ответила. Она глядела на Клару, но будто бы не видела ее и не слышала.

– Кто сказал, что Дафна ушла со мной? – повторила Клара, хотя уже знала ответ.

Майор Хенкель прочистил горло.

– Эту информацию нам сообщил господин Шильке.

На лице Шильке отразилась паника. Нахальная ухмылка сползла с лица, но не до конца: рот продолжал кривиться в болезненной гримасе.

– Я видел! Я видел, как вы уходили под руку и…

Шильке запнулся и громко сглотнул слюну. Мелкие глазки забегали. Все, кроме мадам Буше, уставились на него, и он вертелся как уж на сковородке, лишь бы только ни с кем не встречаться взглядом.

– Нет, – тихо сказала Клара, отступая от мадам Буше.

Руки хозяйки отеля безвольно повисли вдоль тела, но в остальном она даже не шелохнулась и продолжала слепо смотреть в ту точку, где только что стояла Клара. Этот взгляд… Взгляд матери Клары, когда та лежала на кровати, уже неспособная самостоятельно подняться, уставившись в потолок, не слыша и не видя слез родной дочери.

– Нет, – снова заговорила Клара. – Ты отлично видел, с кем я уходила. По-твоему, я не заметила, что ты показал мне за спиной?

Ее трясло, она держалась из последних сил. Она думала, что раскусила этого подонка. Солонка, горящий целлулоид – мелкие подлости и гадости от мелочного и жалкого человечка. Но то, что он делал и говорил сейчас, было за гранью любой подлости. Если это он что-то сделал с Дафной…

Клара опустила руку в карман пальто, и наваха сама скользнула в ладонь. Указательный палец лег на стопор, узор лабиринта впечатался в кожу. И голос отца: «Да не сжимай нож так сильно, расслабь запястье…»

– Погоди, – услышала она бас Гюнтера. Кочегар перехватил ее руку. Клара попыталась освободиться, но Гюнтер сжал ее запястье и покачал головой.

– Дай я сам с ним потолкую. Мы же с господином Шильке старые приятели.

Клара кивнула и отступила. Мелькнула мысль, что она поступает не лучшим образом, но сейчас она была не в состоянии думать над такими вещами. Судьба Дафны была важнее ее сомнений.

Гюнтер вразвалочку двинулся навстречу управляющему. Но что-то в его облике неуловимо изменилось, и вместо грубоватого работяги Клара увидела опасного хищного зверя, крадущегося к добыче. Точно так же, припадая к земле перед прыжком, горный барс подбирается к серне. Точно так же двигались мужчины в Лос-Франка во время кровавых уличных поединков.

Шильке попятился.

– Гюнт? В чем дело? – Голос его задребезжал, как пустая консервная банка. – Послушай, я…

Прыжка не случилось, но одним движением, неестественно быстрым, Гюнтер оказался рядом с Шильке и обхватил его за плечи.

– Так что ты там видел?

Шильке даже присел, такой тяжелой оказалась рука кочегара.

– Я… – пискнул он. – Но я же сказал: я видел, как она… Ты кому веришь, Гюнт? Мне или этой анархистке?

– Анархистка она или нет – мне плевать. Я видел ее в деле, так что я ей верю. Да и тебя неплохо знаю.

– Гюнт, послушай, я…

– Вот что. – Гюнтер схватил управляющего за ворот и потянул вверх. Шильке захрипел, пару раз дернулся, но тут же обмяк, как мокрый носок. От него даже пахло соответствующе. – Ты мне лапшу на уши не вешай, лады? Я же твою гнилую душонку насквозь вижу. И вижу, что ты брешешь как собака.

– Я не… – начал Шильке и захрипел, когда Гюнтер снова встряхнул его.

– Не надо, Бастиан, не начинай, – ласково сказал кочегар, так, будто бы наслаждался этой беседой. – Мы же друзья, так? А друзьям не врут. Так что не выкобенивайся.

Шильке втянул голову в плечи.

– Ладно! – чуть ли не выкрикнул он. – Да, я видел, как девчонка вышла одна. Она сказала, что пошла за молоком, мол, мать ее послала.

– За молоком? – безжизненным голосом сказала мадам Буше. – Я не посылала ее за молоком. За молоком нужно идти на рынок, это далеко.

– А я почем знаю? – взвизгнул Шильке. – Так она сказала. И вообще, там был молочный фургон, может, она туда за молоком ходила?

Клара отпрянула. Чувство было такое, будто у нее в груди, там, где положено находиться сердцу, взорвалась граната. Перед глазами потемнело, она едва устояла на ногах.

– Молочный фургон? – прошептала она.

Гюнтер обернулся и, видимо, по выражению лица все понял. И на этот раз он не стал церемониться. Он тряхнул Шильке с такой силой, что удивительно, как у того не отвалилась голова. А поскольку этого ему показалось мало, он влепил управляющему сильную затрещину. Шильке взвыл дурным голосом.

– За что?! – Слезы брызнули из глаз. – Что я…

– Молочный фургон? – проговорил Гюнтер и занес руку для нового удара. – Какой молочный фургон? Что ты видел?

– Ничего я не видел! – прохныкал управляющий. – Обычный грузовик, грязный…

Шильке сплюнул кровью.

– Ничего я не видел!

Клара смотрела на обезьянью физиономию управляющего, перекошенную от боли и страха, смотрела, но не видела. Перед ней вновь вспыхнули ярко-желтые фары грузовичка, несущегося прямо на нее. Горящие глаза чудовища из страшной и злой сказки. Она вновь увидела хищный оскал решетки радиатора, услышала голодный рык мотора, а следом прозвучал тоненький голосок из железного чрева чудовища: «Папочка…»

Клара содрогнулась. Нет, нет, нет! Этого не может быть! Это не могла быть Дафна, голос в фургоне был другой, непохожий. Это никак не могла быть Дафна: она не стала бы звать отца, которого никогда не знала, она… Но голосок, не Дафны, но тоже ребенка, продолжал звучать: «Папочка…» И сквозь туман в голове проступили ухмыляющиеся физиономии «молочников».

– Кто там был? Кто был в том фургоне?

Шильке, рукавом вытиравший окровавленные губы, не удосужился ответить. Пришлось Гюнтеру снова вмешаться:

– Кажется, тебе задали вопрос. – Голос кочегара завибрировал на низких нотах.

Шильке метнул в сторону Клары исполненный ненависти взгляд.

– Не знаю! Никого там не было! Я никого не видел! Не видел!

– В самом деле? – Гюнтера такой ответ не устроил. – Никого-никого? Водителя?

– Никого! Я просто вышел перекурить и заметил этот фургон. Я его не рассматривал. Какое мне дело до того, был там водитель или нет? Меня это не касается!

Он дернулся вперед, вырываясь из хватки Гюнтера, и метнулся к стойке регистрации, будто хотел за ней спрятаться. Гюнтер, впрочем, за ним не последовал.

– Меня это не касается, слышите?! – крикнул Шильке. – Это не мое дело, ясно?

– Ясно, ясно… А ты знаешь, что я сделаю, если вдруг узнаю, что ты меня обманул? – Кочегар хрустнул костяшками. Для предупреждения и этого было достаточно, однако Гюнтер пошел дальше: – Я затолкаю твою лживую башку в бойлер и буду держать там до тех пор, пока вода не закипит. Усек?

Может, угроза и прозвучала несколько витиевато, но на Шильке она подействовала.

– Я ничего не видел, – залепетал он. – Ничего! Я просто вышел покурить! Оставьте меня в покое!

Краем глаза Клара заметила, как Флип подошел к мадам Буше и обнял ее за плечи. Что он ей прошептал – она не расслышала, но и сама хозяйка отеля, видимо, тоже. Она стояла, механически раскачиваясь, и беззвучно шевелила губами. Смотреть на нее было выше человеческих сил, и Клара отвернулась. Ее и саму трясло, и все, что хотелось, – это заорать. Орать, срывая связки, до тех пор, пока в легких не кончится воздух. Все это неправда? Все это какой-то дурной сон, и если она будет кричать достаточно громко, то сможет проснуться…

– Кхм, – подал голос майор Хенкель. Клара и думать о нем забыла, хотя все это время старик стоял рядом. – Ничего не понимаю. Какой еще молочный фургон? Где малышка Дафна? С ней что-то случилось?

Он хлопал глазами, такой растерянный, такой беспомощный и жалкий, что Клара чуть не захлебнулась от злости. Как он может вот так стоять и говорить вслух вещи, о которых она даже думать боится?! Еще немного, и она бы набросилась на него с кулаками. Но Клара сдержалась: неправильно вымещать свою беспомощность таким вот глупым и жестоким образом. И Дафну так не вернешь.

– Эй! – окликнул Гюнтер. Она обернулась. Лицо кочегара было мрачнее тучи. – Ты бы лучше помогла мадам… Отведите ее в комнату, не знаю, выпить ей дайте и постарайтесь уложить в постель. Снотворное, конечно, не помешает.

– Снотворное? – тупо переспросила Клара.

– Ну да, – кивнул Гюнтер. – Сама она не уснет, а заснуть – это лучшее, что она может сделать. А то ведь может совсем с катушек съехать.

– Наш друг прав, – поддержал кочегара майор Хенкель. – Сон – не бегство и не кощунство, а способ сохранить силы. А я, в свою очередь, знаю, где можно раздобыть снотворное. Есть у меня небольшой запас. У меня, знаете ли, хроническая бессонница, но раз такое дело…

Клара обернулась. Флип продолжал что-то шептать на ухо мадам Буше. Встретившись взглядом с Кларой, он кивком указал на лестницу – намек, понятный без всяких слов. Она ответила ему таким же кивком. Флип бережно, но настойчиво потянул мадам Буше к лестнице. Та, не сопротивляясь, пошла за ним, медленно переставляя ноги. Когда они оказались рядом, Клара подхватила мадам Буше под вторую руку – и не потому, что думала ей этим помочь. Ей самой нужно было за кого-то держаться.

Гюнтер смотрел на эту сцену, поджав губы, но Клара заметила, как в его глазах под сурово сдвинутыми бровями разгорается пламя.

– Мы найдем ее, – сказал он, перехватив взгляд Клары. – Парни землю рыть будут, весь город перевернем, все молочные фургоны разберем по винтику, но мы найдем ее. Нельзя, чтобы в стране такое творилось…

Клара вздрогнула. Ей хотелось заорать во всю глотку: да при чем здесь ваша чертова страна?! Как можно сейчас об этом думать? Но она промолчала. Страна всегда при чем.

Они почти добрались до лестницы, когда радиоприемник за стойкой администратора вдруг громко зашипел и затрещал, словно кто-то плеснул водой на раскаленную сковороду. Все, кроме мадам Буше, обернулись на звук. В столь поздний час ни одна радиостанция не должна работать. Сбой в эфире? Но тут из динамика вырвался жуткий, дикий, нечеловеческий хохот, от которого кровь стынет в жилах. А не успело стихнуть эхо, как зазвучал хриплый мужской голос:

– И снова в эфире радио «Кукабарра», единственное свободное радио в этой стране! Мы приветствуем всех, кто нас слышит, всех, кто не спит этой ночью! Но разве такой ночью можно спать? Уже соскучились по нашим новостям?

Клара глянула на Флипа. Тот стоял с непроницаемым лицом, и только губы шевельнулись в беззвучном ругательстве. А странное радио продолжало вещать:

– Сегодня у нас в гостях невероятная Манон, которая, несмотря на все трудности, смогла прийти к нам, чтобы рассказать свою невероятную историю. Здравствуй, Манон.

– Здравствуйте… – ответил удивленный голосок, девичий, почти детский.

– Расскажи о себе. Кто ты, откуда?

– Меня зовут Манон Шанти, мне четырнадцать лет, – забубнило радио. – Я дочь Арона Шанти, галантерейщика с улицы Сантеклер…

– И что же за историю ты нам хочешь рассказать, Манон?

– Я? – Девичий голосок задрожал. – Нет! Я не хочу! Я не…

– Расскажи о том, что сегодня случилось, не бойся. Тебе нечего бояться.

– Я… – послышался всхлип. – Я не… Сегодня. Сегодня мы закрыли лавку пораньше, потому что покупателей не было, а еще на улице была демонстрация, и папа мне сказал: давай запрем двери от греха подальше…

– И вы их заперли?

– Да, мы их заперли, и папа ушел наверх, а я осталась в лавке разбирать пуговицы: синие к синим, красные к красным, синие к синим, красные…

– А потом? Что было потом?

– К красным… Потом? Потом…

– Не бойся, Манон, наши слушатели очень хотят услышать твою историю.

Клара сжалась. Она не хотела, совсем не хотела слушать историю этой девочки, но не могла не слушать.

– Потом кто-то начал колотить в дверь, а я сказала, что у нас закрыто.

– И они ушли?

– Н-нет. Они стали еще сильнее ломиться в дверь, выбили ее и вошли в лавку.

– Так-так-так… И кто же это был, Манон?

– М-мужчины… Те, которые ходят в зеленых рубашках. Их было четверо.

– В зеленых рубашках?

– Да. Они были пьяные и смеялись. Я им сказала, что лавка закрыта и чтобы они уходили. Я очень испугалась.

– Но здесь тебе нечего бояться, Манон, продолжай. Они ведь не ушли, так?

Клара уставилась под ноги. Она не находила сил поднять глаза и посмотреть на лицо Гюнтера. Вот как он теперь будет оправдывать свои Порядок и Процветание? Кажется, в целом мире не осталось более мерзких и чудовищных слов.

– Они не ушли. Они смеялись и говорили, что такая строптивая телка им по душе. Они стали срывать с меня одежду и задирать юбку, а я стала кричать и звать на помощь.

– И кто же тебе помог, Манон?

– Прибежал папа и начал на них орать и махать руками, чтобы они меня не трогали. Им это не понравилось, и тогда один схватил портновские ножницы и ударил папу в горло. А когда папа упал, он еще несколько раз ударил его ножницами, и больше папа не шевелился. Другой мужчина разорвал мою юбку и затолкал мне в рот, чтобы я тоже не орала. Они изнасиловали меня по очереди, а потом…

– Да, что они сделали потом?

– Они меня задушили. Кто-то из них взял мои панталоны, обвязал вокруг шеи и тянул, пока я не перестала дышать. И я умерла. Это было почти не больно. Мужчина, который меня убил, забрал мои панталоны и сказал, что это ему на память, а другие смеялись. Потом они подожгли лавку…

– Ну что ж, спасибо тебе, Манон, за твой познавательный рассказ. И на этом радио «Кукабарра» прощается с вами, дорогие слушатели. Но помните: пересмешник поет перед рассветом.

И вновь зазвучал жуткий хохот, от которого все внутри выворачивалось наизнанку, а когда он стих, в фойе отеля «Луна» воцарилась долгая тишина. Первым очнулся Гюнтер.

– Это что еще за брехня?! – проревел он.

Но никто ему не ответил.