Управляющий долго думал: как лучше показать хозяину любовные письма госпожи Хитоми? Наконец он сочинил правдоподобную, на его взгляд, историю и вечером, когда Уми-Сайто прибыл в поместье из Нисиномии, вошел к нему в покои.

– Что тебе нужно? – удивился канцлер.

– Господин, простите меня. – Управляющий рухнул на колени и коснулся лбом пола.

– Что-то случилось?

– Да, мой господин…

Уми-Сайто удивленно приподнял брови.

– Ты – управляющий и во время моего отсутствия несешь полную ответственность за поместье! – воскликнул он.

– Точно так, господин канцлер. Поэтому я – у ваших ног.

– Хорошо. – Хозяин немного смягчился. – Я не сомневаюсь в твоем радении и преданности. Говори…

– Вот…– Управляющий протянул канцлеру письма, он с явным недовольством выхватил их из рук подчиненного. И по мере прочтения лицо его краснело от ярости все больше и больше.

– Где ты взял эти письма? Ты украл их из покоев госпожи Хитоми? – Канцлер впадал в ярость.

Управляющий прекрасно знал, что в таком состоянии хозяин может вытащить вакидзаси из ножен и тогда – прощай голова…

– Нет, мой господин. Умоляю, выслушайте меня!

Уми-Сайто с трудом взял себя в руки.

– Говори!

– Вы сами сказали, что в ваше отсутствие я несу ответственность за поместье…

– Да, но не за моих наложниц… Хотя…– Канцлер осекся и на мгновение задумался. – Продолжай…

– Так вот. С появлением господина Миёси Канаэ, брата несравненной госпожи Югей, госпожа Хитоми стала странно себя вести. И это заметили почти все в поместье.

– Все, кроме меня!!! – воскликнул канцлер. – Какова! И ночь успела с ним провести, в то время как я радею на службе, она…

– Словом, господин, я взял на себя смелость и велел своему слуге следить за госпожой Хитоми. Я понимаю, что совершил неслыханную дерзость… – Помощник в испуге распластался прямо у ног хозяина.

– Встань. Говори…

Управляющий продолжил:

– Так вот, из Киото прибыл посыльный с посланием для госпожи Хитоми. Мой слуга проследил, как она написала ответ и хотела отправить с тем же посыльным обратно. Слуга предложил связному десять рё, и тот не устоял перед такой суммой…

– Да, сумма внушительная. За старания ты получишь больше. Но госпожа Хитоми отдала посыльному ответ. – Канцлер указал на свиток с пятистишием. Он еще раз пробежал по нему глазами. – Несомненно, писала она, ее рука… Но как ты раздобыл письмо от господина Миёси, наверняка оно было спрятано в ее покоях?

– Простите меня, господин. Мой слуга выкрал его…

Уми-Сайто хмыкнул и неожиданно рассмеялся, затем снял с руки внушительный серебряный перстень и потянул управляющему:

– За него ты сможешь выручить в Киото не менее восьмидесяти рё.

Тот, уже приготовившийся испытать на себе господский гнев, чуть не лишился сознания от радости. Он с поклоном принял перстень, упал в ноги хозяину и начал целовать полы его кимоно.

– Ступай прочь! – приказал канцлер управляющему.

Уми-Сайто подошел к столу, на котором стоял кувшин с вином, наполнил им чашку и залпом осушил ее…

– Порочная женщина! – воскликнул он в сердцах, сгорая от обиды и ревности. – Как она могла предпочесть мне какого-то чиновника из провинции?! – Самолюбие его было уязвлено.

Уми-Сайто тотчас направился к Хитоми. Фаворитка, ни о чем не подозревая, рисовала тушью. Когда господин вошел в покои, женщина улыбнулась и поспешила ему навстречу, но, завидев его гнев, отпрянула и испугалась. «Он все знает… Стража видела меня ночью…» – мелькнуло у нее в голове.

Неожиданно господин Уми-Сайто протянул наложнице два свитка.

– Что это? – спросил он, стараясь сохранять спокойствие.

Хитоми взяла свитки, развернула один из них и прочла, придя в неподдельное недоумение.

Лист, испещренный изящной каллиграфией, гласил:

«Драгоценная Хитоми, это пятистишие я написал под впечатлением от проведенной с вами ночи…

– Не знаю. Некто, судя по всему, господин Канаэ, пишет о том, что якобы провел со мной ночь… Но я не понимаю…

Она стояла, сжимая свитки в руках, удивленно взирая на Уми-Сайто.

– Зато я понимаю. Ты вступила с этим ничтожным чиновником в связь. Письмо тому подтверждение!

– Нет, господин, выслушайте меня! – Хитоми упала перед ним на колени. – Это чудовищная интрига!

– Неужели? – наигранно удивился канцлер. – Тогда прочти свой ответ… – Он указал на второй свиток, который держала наложница.

Та быстро его прочла, понимая, что погибла, – действительно, это была искусно разыгранная интрига.

Ответ, написанный слоговым письмом и почти что ее почерком, гласил:

– Я не писала этого письма, хотя почерк весьма похож на мой.

– Ты можешь все отрицать, но я уже принял решение!

Хитоми, затаив страх, взирала на канцлера.

– Я сделаю все, что вы прикажите, – тут же вымолвила наложница, понимая, что она сможет использовать интригу в свою пользу.

– Завтра ты и Ихара покинете Момодзоно. Возьмите с собой все, что пожелаете…

Хитоми разрыдалась и упала в ноги Уми-Сайто.

– Надеюсь, ты выражаешь искреннее раскаяние.

Канцлер резко развернулся, раздвинул перегородки и вышел в коридор, направившись из покоев прямо к госпоже Югей, дабы провести с ней ночь.

Как только Уми-Сайто скрылся за перегородками, Хитоми осушила слезы. Она даже обрадовалась подобной развязке, все складывалось на редкость удачно. Конечно, она с позором покинет Момодзоно, но это пустяки по сравнению с тем, что может обрести в дальнейшем.

Она быстро привела себя в порядок, дабы сообщить дочери печальную новость. Но Ихара, обеспокоенная криками господина Уми-Сайто, доносившимися до нее, поспешила сама в покои матери. Не успела она войти, как Хитоми сообщила:

– Завтра мы покидаем Момодзоно.

– Почему? – искренне удивилась Ихара.

– Господин Уми-Сайто обвиняет меня в связи с другим мужчиной, – пояснила предприимчивая матушка.

Девушка удивилась:

– Это невозможно! И с кем же?

– С господином Миёси Канаэ…

У Ихары перехватило дыхание.

– Как вы могли, матушка?

– И ты туда же! – возмутилась Хитоми. – Да тот, кто задумал эту интригу, просчитал все… Наверняка это либо Ива, либо Югей… Хотя Ива глупа… Несомненно, Югей все задумала! Начинай собираться прямо сегодня. Прикажи аккуратно сложить все кимоно и драгоценности. Можешь взять с собой все, что пожелаешь, – так сказал господин Уми-Сайто.

Ихара направилась в свои покои, весьма удивленная спокойствием матери. Она страшилась будущего, Киото казался ей совершенно другим миром, отличным от Исиямы, где она родилась и выросла, и от Момодзоно, где она жила в последнее время.

Хитоми пробудилась рано, едва настал час Дракона, и тотчас приказала служанкам упаковывать вещи. Она написала короткое послание господину Хиросэ, предупреждая о внезапном приезде, отправила с ним своего верного слугу и с чистой совестью приказала уложить в сундук все кимоно, в том числе дорогие праздничные одежды и украшения, подаренные ей канцлером. Затем бывшая наложница распорядилась свернуть все гобелены, шелковые покрывала и даже, проявив излишнюю практичность, матрас. Она также решила прихватить с собой вазы с парчовой росписью, изящный шкафчик, стоявший в ее покоях, и большое серебряное зеркало, то есть все то, что подарил ей господин Уми-Сайто, когда они приехали в поместье.

Служанки, подчиняясь распоряжениям госпожи, носили вещи и укладывали их в повозку, которая вскоре оказалась полной, и предупредительный управляющий сразу же предоставил еще одну.

Господин Уми-Сайто проигнорировал утреннюю суматоху, связанную с отъездом Хитоми и Ихары, настолько велико было его негодование. Да и после ночи, проведенной с Югей, понял, что излишне увлекся одной наложницей, оставив без внимания двух других. Теперь же он решил это исправить и посещать покои Югей и Ивы по очереди.

Госпожа Югей, в отличие от Уми-Сайто, решила сполна насладиться своей победой. Она надела лучшее кимоно, зашла за Ивой, и они вместе с победоносным видом появились во дворе, дабы своим присутствием причинить поверженной сопернице боль и окончательно унизить ее напоследок.

Увидев наложниц, Хитоми повела себя на редкость сдержанно, безусловно понимая: они желали насладиться плодами изощренной интриги.

Хитоми поступила мудро, не доставив Югей и Иве удовольствия своим бессильным гневом, она повернулась в их сторону и низко поклонилась. Наложницы оторопели от такого поведения госпожи Хитоми и начали потихоньку шептаться, а затем и посмеиваться. Но Хитоми твердо решила не замечать и этого, ибо была преисполнена уверенности: сегодняшнее падение непременно приведет ко взлету в будущем.

Она в последний раз окинула взглядом дом, Югей, Иву, управляющего, скрывавшегося в тенистой галерее, и забралась в паланкин к Ихаре, которая уже разместилась в нем, не желая никого видеть – девушка тяжело переживала отъезд из Момодзоно.

Четверо слуг подхватили паланкин, за ним поспешили две доверху нагруженные повозки, они проследовали к распахнутым Китайским воротам, навсегда покидая Момодзоно. Ихара утирала слезы – ей было обидно за поруганную честь матери, еще никто не смел так обращаться с ней.

– Не плачь, – сказала Хитоми. – Порой в жизни кажется, что потеряно все и навсегда, но это лишь слабость духа. Мы непременно добьемся того, что желаем. Верь мне.

Ихара взглянула на мать, та с необычайным вниманием рассматривала свой веер. Девушка удивилась: может быть, он хранит какую-то тайну? Но это была вовсе не тайна, а стихи, написанные красной тушью на шелке:

Всю дорогу до Киото Хитоми обдумывала дальнейший план действий. Взвесив все как следует, на холодную голову, она пришла к выводу, что сообщать господину Хиросэ о подслушанном ею разговоре канцлера и самурая из Исиямы – преждевременно. Кто знает, как начальник Левой дворцовой стражи поведет себя, например сам доложит императору о происках врагов и даже не упомянет о Хитоми. «Нет, я сделаю это сама, – решила она, – или доверю Ихаре…»

Отъехав на приличное расстояние от Момодзоно, Хитоми окончательно успокоилась – все складывалось не так плохо, если, конечно, не считать потерянной репутации. Но по мере приближения к Киото ее посетила здравая мысль: а кто в столице знает о событиях в Момодзоно? Да никто!

От этого ее настроение еще больше улучшилось, и она потихоньку затянула старинную песню. Ихара удивилась:

– Матушка, как вы можете петь?

Хитоми проигнорировала вопрос дочери, целиком и полностью поглощенная старинным мотивом. Наконец, насладившись пением, она ответила:

– Момодзоно – всего лишь поместье, расположенное в десяти ри от Киото. И в столице никому нет дела, что там происходит. Мы прибыли в город, дабы выгодно устроить твое замужество.

Ихара с удивлением посмотрела на мать, понимая, что та, в сущности, права, и ее дурное настроение улетучилось, словно маленькое облачко, гонимое ветром.

Господин Хиросэ, по обыкновению, собирался на службу в императорский дворец, когда ему доставили письмо из Момодзоно. Он снял золотой шнурок со свитка, развернул его и прочел:

«Господин Хиросэ, обстоятельства складываются таким образом, что я вынуждена покинуть поместье, ибо моей репутации нанесен непоправимый урон. Прошу вашего снисхождения и покровительства.

Господин Хиросэ забеспокоился: «Неужели она узнала что-то важное? Непременно следует принять ее. Надо поговорить с женой…»

Паланкин и повозки госпожи Хитоми достигли Второй линии Киото в час Овна. Хитоми и Ихара, утомленные дальней дорогой, мечтали об обеде и отдыхе. Госпожа Такико, хозяйка дома, вела себя предельно вежливо, она проводила гостий в специально приготовленные покои и распорядилась подать еду.

Как и приказал муж, Такико ни о чем не расспрашивала госпожу Хитоми. Сообщив лишь, как было условлено, что господин Хиросэ будет поздно, в час Быка, ибо он совершает ночной обход вверенных ему дворцовых помещений, проверяет посты, костры у Восточных ворот, а затем только направится домой.

Конечно, Такико знала о том, что у мужа на стороне есть связь, но была уверена: он непременно поспешит домой из-за приезда госпожи Хитоми. Она помнила бывшую наложницу сёгуна еще по Исияме, где многие вельможи и самураи добивались любви красавицы, и ни для кого не было секретом, что господин Хиросэ пылал к ней страстью. Хиросэ достаточно долго добивался расположения бывшей наложницы сёгуна, отвергавшей одного поклонника за другим, и, когда наконец она уступила, находился на верху блаженства, ибо Хитоми считалась одной из самых искусных любовниц Исиямы. Когда же Хиросэ попал в немилость к сёгуну и был вынужден покинуть военную ставку, их любовная связь прервалась, но он еще долго вспоминал страстные объятия своей возлюбленной.

Такико прекрасно понимала, что бывшая любовница мужа появилась в Киото неспроста. Она подозревала, что Хиросэ вновь загорелся к ней страстью. Такико по опыту знала, что Хиросэ – мужчина сильный и импульсивный и если желает женщину, то непременно ее добьется, ведь за годы, проведенные в императорской столице, он поменял немало любовниц, некоторых она даже знала в лицо, но таких красавиц, как Хитоми, среди них не было.

Первое появление Хитоми в Киото Такико восприняла настороженно, хотя старалась не показывать виду и быть предельно вежливой с ней. Она много думала о красавице из Исиямы и пришла к выводу, что та умна, воспитанна, принадлежит к одному из знатных родов – словом, весьма подходящая наложница для Хиросэ. Такико даже несколько раз обмолвилась мужу, что будет рада видеть Хитоми в их доме. Господин Хиросэ удивился, но затем по достоинству оценил поведение жены. Она воспринимала Хитоми не как соперницу, а как союзницу, ибо они были примерно одного возраста – Такико минуло тридцать пять лет – и обе имели детей. Киотских же «красоток» Такико недолюбливала, считая их чрезмерно высокомерными, жеманными, жаждущими лишь богатства. Поэтому вторичное появление Хитоми Такико приняла с радостью и надеждой, что именно она станет наложницей мужа, поселится в их доме и тот наконец перестанет пропадать то на службе, то у молодых киотских любовниц.

Хитоми расположилась в покоях, служанки внесли только сундук с вещами; повозки же, нагруженные скарбом, слуги оставили под навесом, дабы неожиданно начавшийся дождь не промочил их.

Ихара, утомленная суетой утренних сборов и дорогой, быстро уснула. Хитоми же ожидала появления господина Хиросэ, будучи уверенной, что он обязательно нанесет ей поздний визит.

Действительно, едва завершился час Крысы, господин Хиросэ уже входил в дом – он спешил, снедаемый любопытством и беспокойством, и сразу же направился к Хитоми. Хозяин как можно тише раздвинул комнатные перегородки, где расположилась гостья, она тотчас поднялась с татами, поспешив ему навстречу. Он же, увидев спавшую Ихару, сделал Хитоми жест, означавший следовать за ним.

Они прошли по коридору, освещенному скудным светом, оказавшись в покоях Хиросэ, и, после того как расположились на татами, хозяин заговорил первым:

– Что означает ваше письмо? Неужели канцлер так быстро догадался обо всем? Вы были неосторожны?

– Нет, нет! – поспешила заверить Хитоми. – Ничего подобного не произошло. Мне трудно говорить об этом… Господин Уми-Сайто обвинил меня в связи с другим мужчиной и приказал покинуть поместье.

Хиросэ удивленно приподнял брови:

– И только?! Что вы намерены делать дальше?

– Просить у вас защиты и покровительства…

Господин Хиросэ многозначительно хмыкнул:

– Что ж, наш план по поводу Ихары остается в силе. А что касается защиты и покровительства… – Он с вожделением посмотрел на женщину. – Это зависит только от вас.

Хитоми потупила взор:

– Я не понимаю вас…

– Тогда я скажу начистоту: после моего скоропалительного отъезда из Исиямы я не встречал такой женщины, как вы… Я желаю вас!

– Но… – попыталась возразить Хитоми.

– Несомненно, вы достойны роли супруги, а не наложницы. Но ничего другого я не смогу предложить вам. Думаю, вы поладите с Такико. Мой дом достаточно просторный, я прикажу выделить вам отдельные покои, гораздо больше тех, в которых вы остановились сегодня. В таком случае я могу гарантировать вам покровительство.

Хитоми задумалась: действительно, предложение Хиросэ было заманчивым, потому как Ихару было бы проще представить к императорскому двору.

– Я согласна…

Хитоми с дочерью обосновалась в отдельных покоях. Первое время госпожа Такико навещала наложницу, стараясь поддерживать с ней, насколько это возможно, теплые отношения. Благодаря этому Хитоми и Ихара быстро освоились в доме господина Хиросэ. Действительно, надежды супруги оправдались, теперь Хиросэ возвращался из императорского дворца не в час Быка, самое позднее в час Крысы, а случалось, и в час Свиньи.

Учитывая отрицательный опыт, полученный в Момодзоно, Хитоми не старалась полностью завладеть помыслами и желаниями своего господина, а держалась сообразно своему положению, прекрасно зная, что для него на первом месте жена.

Такико оценила тактику наложницы и оттого еще более прониклась к ней. Она даже принимала активное участие в подготовке Ихары к Церемонии представления наложниц, назначенной на двадцать пятый день текущей луны, который приближался с неумолимой быстротой.

Так Хиросэ часто заставал Такико, Хитоми и Ихару за обсуждением дорогих тканей или узора для пояса оби – в душе он радовался за жену, ведь боги не дали им дочерей, а сыновья уже жили своими семьями.

Ихара искренне привязалась к госпоже Такико и прислушивалась к ее советам, которые казались ей весьма ценными. Поначалу Хитоми ревновала дочь, но потом умерила гордыню, понимая, что Такико все делает от чистого сердца.

Наконец, когда до церемонии оставалось всего несколько дней, госпожа Такико вошла в покои к Хитоми, предложила съездить к известной гадалке-онмёдо, проживавшей на Четвертой линии. Хитоми охотно согласилась, так как верила в магию онмёдо и надеялась получить предсказание судьбы.

И вот женщины облачились в теплые кимоно, уже выпал неглубокий снег, глубиной примерно в один сун[73]. Экипаж, рассчитанный на четверых человек, выглядел весьма солидно, тем более запряженный отменной лошадью серой масти. Хитоми и Ихара с удовольствием разместились напротив госпожи Такико, подняли шторы на окнах, дабы видеть город, и экипаж неспешно тронулся вдоль Второй линии.

Ихара с интересом наблюдала за проплывающими мимо домами, старавшимися перещеголять друг друга в отделке ворот или крыши. Наконец экипаж повернул на Третью линию, затем – на Четвертую. С приближением к Четвертой линии Хитоми охватило волнение и некое предчувствие…

– Это здесь, – сказала госпожа Такико, и повозка остановилась напротив добротного дома с воротами, украшенными росписью драконов.

Женщины вышли из экипажа и постучали, им тотчас отворили и пригласили войти, проводили в небольшой приемный зал; его стены, отделанные темно-вишневым шелком, усиливали ощущение таинственности. По углам стояли четыре вазы с начертанными магическими знаками, по форме скорее напоминающие шары, нежели сосуды, в них же красовались искусно составленные икебаны.

Служанка указала женщинам на татами перед низким столиком, они покорно разместились.

– Госпожа Саюри сейчас примет вас, – сказала она с певучей интонацией и исчезла за фусума.

Неожиданно за их спинами послышался голос:

– Вы хотите узнать свою судьбу?

Гостьи оглянулись: перед ними стояла женщина, еще сохранившая остатки красоты, облаченная в черное кимоно, расшитое белыми лилиями… Гостьи растерялись: как она вошла? Они ничего не слышали…

– Да… – робко ответила госпожа Такико. – Мы хотели узнать судьбу девушки.

Гадалка прошлась по комнате и опустилась на колени подле стола.

– Все желают знать будущее, но не всегда оно бывает таким, каким мы надеемся. Вы готовы задавать вопросы Шикигами?

Гадалка посмотрела на Ихару, та затрепетала под ее цепким взором. Неожиданно в памяти лже-Хитоми всплыли давно минувшие события, все до мельчайших подробностей, как они с сестрой еще при жизни отца, будучи совсем юными, отправились к гадалке-онмёдо, дабы узнать судьбу. И частично предсказания уже сбылись! Лже-Хитоми не сомневалась: это была та самая гадалка! Теперь она промышляла в Киото.

Ихара растерянно посмотрела на мать, та некоторое время пребывала в нерешительности. Госпожа Саюри истолковала это как страх перед будущим, даже не подозревая о том, что Хитоми узнала ее по прошествии стольких лет. Сердце госпожи Тоётоми-Ода учащенно билось, непроизвольно на нее нахлынула волна ненависти к гадалке, отчего – она не могла понять. Ведь об истории с таинственным взятием Адзути было известно немногим: Акэти Мицухидэ, умершему почти пять лет назад; Уми-Сайто, никогда бы не рассказавшему об этом лже-Хитоми, хотя бы из уважения к памяти ее отца; да госпоже Саюри, скоропалительно покинувшей княжество Оды Нобунаги, о которой вскоре все забыли.

– Мы готовы, приступайте, – вымолвила наконец Хитоми.

Гадалка, как и тогда, много лет назад, расстелила перед собой специально приготовленный лист бумаги, затем обмакнула кисточку в тушечницу и ярко-алым цветом начертала иероглиф онмё до.

Женщины замерли в ожидании, им казалось, что вот-вот появится таинственный дух Шикигами…

Гадалка сосредоточилась, закрыла глаза и начала нашептывать магические заклинания. И вот, так же как и на прошлом сеансе, от иероглифа, начертанного на бумаге, начал подниматься легкий серебристый дымок. Ихара также испугалась – на магическом ритуале она присутствовала впервые.

Дымок постепенно поднимался и наконец, окутав голову гадалки, полностью исчез – Шикигами овладел ее разумом.

– Что вам угодно? – спросила гадалка совершенно чужим голосом.

– О могущественный Шикигами! – взмолилась Хитоми. – Я бы хотела узнать будущее дочери.

– Ихара… – тихо произнес Шикигами. Женщины задрожали… Девушка, непроизвольно повинуясь инстинкту самосохранения, схватила мать за руку. – Скоро она обретет настоящую любовь и влияние… Страдания будут сполна вознаграждены, вы найдете то, что давно потеряли, и вновь вернете свое имя…

Гадалка издала неистовый крик, упав на лист бумаги с начертанным иероглифом. Вокруг ее головы появился прежний серебристый дымок, который постепенно рассеялся в воздухе.

Женщины в оцепенении смотрели на госпожу Саюри, та не проявляла никаких признаков жизни. Комнатные перегородки раздвинулись, посетительницы вздрогнули от неожиданности. Вошла служанка и, поклонившись, сказала:

– Госпоже необходимо отдохнуть. Расплатиться можете со мной.

Хитоми протянула девушке несколько серебряных монет и поспешила уйти, за ней – Такико и Ихара.

На обратном пути Хитоми размышляла над предсказанием: как и в прошлый раз, произнесенное духом в иносказательной форме, оно таило множество загадок: «Обрету то, что потеряно давно… Сестру, замок, род Ода? Свое имя… Неужели я вновь стану Юрико?»

Господин Миёси Канаэ прекрасно знал о том, что случилось в Момодзоно, – Югей прислала ему письмо, преисполненное благодарности, где также сообщала, что ее верный человек проследовал за паланкином Хитоми вплоть до Киото, выяснив, что она остановилась в доме некоего высокопоставленного чиновника.

Канаэ выждал некоторое время и решил написать письмо Ихаре, предлагая свою любовь и покровительство. Перечитав послание, чиновник остался недоволен его стилем и содержанием. Поразмыслив, он снова вооружился пером и на сей раз беглым слоговым письмом, не желая тратить время на изысканную каллиграфию, изложил на бумаге откровенное предложение Ихаре – стать наложницей и отправиться с ним в Гифу. Затем Канаэ написал и госпоже Хитоми, уверяя ее: если Ихара станет его наложницей, то никогда и ни в чем не будет нуждаться.

…Госпожа Хитоми получила письмо и тотчас же прочитала. Предложение господина Канаэ вызвало у нее сильное негодование. Она направилась к дочери, и та призналась, что также получила письмо от господина Миёси. Хитоми развернула послание, предназначавшееся дочери, теперь ее охватило не только негодование, но и ненависть к искусному интригану.

– И он еще смеет писать нам! – возмущалась она. – Бесчестный человек! Связать с таким свою судьбу было бы ошибкой! Какая самонадеянность! Он считает, что мы раздавлены отъездом из Момодзоно и согласны на все!

– Матушка, поверьте, я и не думала отвечать господину Канаэ, – заверила Ихара. – Я верю в предсказание онмёдо. Любовь и богатство я обрету явно не с ним…

Хитоми немного успокоилась и внимательно воззрилась на дочь.

– Ты очень повзрослела и стала рассудительной, – не без удовольствия заметила она. – Я сама напишу ответ, после которого, надеюсь, господин Канаэ навсегда потеряет желание добиваться твоего расположения.