Три четверти часа спустя мы попрощались с Изабеллой перед киоском господина Смирнова.

– Я заеду сразу после школы, – пообещала она. – Надеюсь, к тому времени с твоими родственниками всё будет в порядке.

Я кивнул. Но даже если бы мама, папа и дедушка очнулись от паралича, это, скорее всего, не решило бы мою проблему. Потому что, когда они придут в себя, у них не хватил сил воплотиться и предстать перед сотрудницей из Управления по делам несовершеннолетних и моей учительницей.

Измученный, я побежал с Лоренцо вверх по Цвизельгассе. При виде дома Тарантино меня охватил приступ угрызений совести. Всё это время я ошибочно подозревал его. Да, он – зануда, но всё же…

Кто бы мог подумать, что за всем этим стоит Медуза!

Уставший, как собака, я, спотыкаясь, вошёл в нашу калитку и затем в дом.

Через пару мгновений мы убедились, что мои родные по-прежнему парализованы.

– Они наверняка оправятся, – пробормотал Лоренцо и уселся в кресло.

Я заполз на диван и свернулся калачиком. Едва голова коснулась подушки, как мои отяжелевшие веки опустились.

Следующее, что я услышал, был звонок в дверь. Я испуганно подскочил на диване. Полдень! Я проспал слишком долго!

– Ребята, мы обманули этот суперкомпьютер! – торжествующе объявила Изабелла, входя в салон. – Коварнейший искусственный интеллект! – Она выглядела отдохнувшей и выспавшейся, не то, что я.

Однако радость от нашего триумфа длилась недолго. Да, на данный момент мы Медузу перехитрили, но время играло против нас.

– Через несколько часов придут сотрудники Управления по делам несовершеннолетних. – Я взглянул на часы.

– Твои родители почти вернули себе свой обычный вид, – попытался успокоить меня Лоренцо. – Он тоже держится молодцом, – добавил он и погладил Озорника, который, как и прежде, оставался вялым. – А дедушка Артур вообще здоровяк. Вряд ли на свете есть что-то, что способно убить его во второй раз. – Он ободряюще подмигнул, и я вымученно улыбнулся. – А в остальном всё вернулось на круги своя, – добавил он.

Изабелла бросилась на диван.

– Потому, что Медуза приняла в свою систему новые данные? Ты это имеешь в виду?

– Точно! – Лоренцо проделал в воздухе петлю.

– Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. – Я как загнанный зверь метался вокруг обеденного стола. – Но Управление сюда всё равно заявится. И если сотрудница из Отдела по делам несовершеннолетних не застанет здесь никого из моих родных, у меня гарантированно возникнут проблемы.

– Может, расскажем обо всём моей маме? – внезапно спросила Изабелла. – Она могла бы притвориться твоей матерью.

Я с сомнением посмотрел на неё.

– Сомневаюсь, что она воспримет твои слова всерьёз, если ты попросишь её заменить отсутствующих родителей-призраков.

– Гм-м… Ты прав. Скорее всего, она мне не поверит.

Я пнул череп, который мы не заметили во время нашей безумной уборки, и с силой зашвырнул его в камин.

– Может, мне стоит воплотиться? – предложил Лоренцо. – Сам подумай: что страшного может произойти? За исключением того, что всё пойдёт совсем не так… Но попытаться ведь стόит!

Я был тронут. Он предлагал мне свою помощь!

– А что произойдёт, если что-то пойдёт не так? – с тревогой спросила Изабелла.

– Тогда я навсегда застряну в промежуточном царстве, – глухим голосом объяснил Лоренцо. – Я перестану быть призраком, но и человеком не стану. А лишь бездушной копией самого себя.

Нет! Этого я не мог допустить. Кроме того, в Управлении по делам несовершеннолетних надеялись встретить у меня дома взрослого человека. Хотя Лоренцо был на несколько столетий старше меня, вряд ли он будет выглядеть убедительно в качестве моего законного опекуна.

– Подожди, что ты сказал? – Изабелла достала мобильный телефон. – Копия? В чём-чём, а уж в этом у нас опыт имеется. – Она посмотрела на меня сияющими глазами. – Мне только нужно чуть-чуть переписать программу.

– Какую программу? – Я понятия не имел, о чём она говорила.

– Я скажу только одно: – голограмма! – воскликнула Изабелла и подмигнула мне.

Мы едва уложились к пятнадцати часам.

Росвита Шмитц-Бурглер пришла вовремя, с точностью до минуты. Она направилась к входной двери с таким видом, как будто готовилась вступить в бой. По пути она подозрительно оглядела наш сад и сделала заметки на своём планшете.

– Не забудь, – напутствовал я Лоренцо. – Ты синхронизируешь маму и папу и подаёшь голоса. Только не переусердствуй с подражанием, хорошо?

– Да-да, – пообещал он.

– И всегда следи за тем, какая голограмма говорит в данный момент. Твой голос должен точно соответствовать голосу мамы или папы!

Лоренцо закатил глаза.

– Я не дурак.

Изабелла нервно пододвинула кресло поближе к двери салона. Именно там мы должны были разместить фрау Шмитц-Бурглер. Всё сводилось к правильному расстоянию, потому что, если она окажется слишком далеко от голограмм, обман не сработает. С другой стороны, если она подойдёт к ним слишком близко, она сразу же поймёт, что перед ней анимированные компьютерные картинки.

– Мы предложим ей чаю, – в последний момент придумал я. – Какую траву ты заварила, когда приходил Тарантино?

– Какие-то коричневые листья с кухни, – ответила Изабелла, что-то настраивая в своём мобильном. – По-моему, это были кусочки старых-престарых палочек корицы.

Ах, уши летучей мыши. Не хотел бы я пить из них чай.

Я лихорадочно рылся на кухне в поисках чего-нибудь зелёного и растительного, когда прозвенел звонок.

Я поспешно залил воду и бросился к двери.

Фрау Шмитц-Бурглер с суровым лицом ступила в коридор и позволила мне снять с неё пальто.

– Пожалуйста, проходите в салон, – вежливо предложил я и уверенным движением разместил пальто в гардеробной. Может быть, слишком уверенным… Раздался хруст, и крюк сорвался со стены. Проклятье!

Из стены посыпались штукатурка и фрагменты строительного раствора, покрывая пол тонким слоем пыли. К счастью, фрау Шмитц-Бурглер стояла ко мне спиной. Я поспешно стряхнул пыль с пальто и перекинул его через перила лестницы, пока фрау Шмитц-Бурглер, как и планировалось, усаживалась в кресло, к которому её подвела Изабелла. Пока всё шло по плану.

– Где твои родители? – спросила фрау Шмитц-Бурглер. Я открыл рот, но Изабелла уже активировала голограмму. Мама и папа величественно прошли через стену и заняли свои места на диване, но фрау Шмитц-Бурглер этого не заметила, потому что с подозрением осматривала изъеденную молью бархатную обивку кресла.

– Добрый день, – пискнула мама, она же Лоренцо.

– Добро пожаловать, – прорычал папа, он же Лоренцо.

Лоренцо сильно переигрывал, но фрау Шмитц-Бурглер, казалось, это не смущало.

– Рада с вами познакомиться, – сказала она, внимательно осматривая моих родителей.

– Чай? – Я быстро подсунул ей под нос чашку, пока она не успела присмотреться.

– Какой чудесный фарфор! – фрау Шмитц-Бурглер поправила очки. – В наши дни такого днём с огнём не сыщешь.

– О, это старая семейная реликвия, – скромно ответила с дивана моя мама-голограмма. – Роберт, покажи даме кофейник из этого сервиза. Она будет в восторге!

– Конечно, мама! С удовольствием. – Я вежливо поклонился и ушёл.

– О, мальчик прекрасно воспитан, – услышал я по пути на кухню слова фрау Шмитц-Бурглер. К счастью, отчаяния на моём лице она не заметила.

Во что впутал меня Лоренцо! Я понятия не имел, где мама хранила свой фарфоровый сервиз…

В кухонном шкафу я обнаружил тарелку для пирога и коробку с серебряными столовыми приборами. Это тоже сойдёт.

Фрау Шмитц-Бурглер восторженно закричала.

– Мне непременно нужно узнать больше об этих великолепных столовых приборах, но сначала… – Она наклонилась за портфелем и достала оттуда лист формата А4… – я должна задать вам несколько вопросов. Для начала лишь пара формальностей.

Я обменялся с Изабеллой беспомощным взглядом. Как Лоренцо справится с этой анкетой? О нормальной семейной жизни он знал даже меньше, чем я.

– Вы готовы заявить, что ваш сын Роберт нормально развивается, и его можно назвать счастливым ребёнком?

Папа, он же Лоренцо, прочистил горло.

– Э-э… ну, в пределах его возможностей…

– Простите, что это значит? – Фрау Шмитц-Бурглер поправила на носу очки.

Я провёл указательным пальцем по шее и бросил на Лоренцо сердитый взгляд.

– Гм-м, да, он старается изо всех сил, – сладким голосом пропела мама, она же Лоренцо. – Он просто золотце, а не мальчик. Знали бы вы, сколько раз он вытаскивал из петли наши шеи.

– Э-э… простите, что вы сказали? – спросила фрау Шмитц-Бурглер, на этот раз не на шутку встревоженная.

ЛОРЕНЦО, – беззвучно произнёс я одними губами.

Мама, она же Лоренцо, издала истерический смешок.

– Я шучу, дорогая. Я имела в виду, что он оказывает нам невероятную поддержку. В свою очередь и мы готовы ради него на всё, это чистая правда.

Моя футболка на спине стала влажной от пота.

– Понятно. – Фрау Шмитц-Бурглер уткнулась в свои записи. – А как насчёт домашних заданий?

– Безупречно, – ответил Лоренцо-папа.

– Регулярное питание?

– Непременно, каждый день, – заверила мама.

– Приличная одежда? Гигиена? – Фрау Шмитц-Бурглер повернулась ко мне, и я поспешно пригладил рубашку.

Она удовлетворённо кивнула.

– У Роберта есть своя комната?

– Комната? По мне, так это почти дворец, – прогремел папа.

О нет! Зачем так преувеличивать?! Я должен был каким-то образом взять дело в свои руки. Я пробормотал что-то нечленораздельное, поспешил на кухню и в отчаянии огляделся. Сахарница! Я схватил её и бросился обратно в салон.

– Простите, забыл спросить. – Я подсунул фарфоровую сахарницу под нос фрау Шмитц-Бурглер. – Вы любите сладкий чай?

– Вы только взгляните, какая прелесть! – воскликнула фрау Шмитц-Бурглер, убирая анкету в портфель. Что? Тут я догадался, что она имела в виду не меня, а сахарницу, которую принялась с восхищением вертеть в руках.

Остаток часа она провела, болтая о посуде с мамой, вернее, с Лоренцо. Тема, которая казалась мне безобидной и безопасной. Но что я знал… И куда более важным был вопрос: что знал о фарфоре Лоренцо?

Вдруг фрау Шмитц-Бурглер взглянула на часы.

– Ах ты боже мой! Как время летит! Мне пора на следующую встречу. – Она в последний раз оглядела салон и, к моему облегчению, дальше в дом не пошла. – Здесь всё прекрасно. Полагаю, это была ложная тревога. Я сделаю пометку, и мы уладим этот вопрос. – Она улыбнулась моим родителям.

– Замечательно, – прорычал папа. – Возьмите с собой небольшой подарок, например, лопатку для торта. Вы не против?

Счастливая фрау Шмитц-Бурглер прижала к груди серебряную лопатку для торта.

– Мне можно оставить её себе?

– Разумеется, уважаемая, – заверила её мама папиным басом. Но фрау Шмитц-Бурглер пребывала на седьмом небе от счастья и не заметила этого несоответствия.

Я поспешно проводил её до калитки.

– Хорошего дня! – сказал я и вежливо кивнул.

– И тебе, мой мальчик! Какие же замечательные у тебя родители! Ещё раз огромное вам спасибо. – Фрау Шмитц-Бурглер просияла и помахала лопаткой для торта. – А этой лопаточке я сразу найду применение, ведь дома меня ждёт шварцвальдский вишнёвый торт.

Пока она разворачивала свою машину, я махал ей вслед. На освободившееся место на парковке тут же с визгом влетел маленький красный автомобиль. Из него вышла изящная дама.

Фрау Ватанабэ!

Я закрыл глаза. Я и забыл о ней из-за всей этой суматохи!

– Роберт, дорогой. – Фрау Ватанабэ с улыбкой подошла ко мне. – Ты выздоровел? Я даже не нашла в своих бумагах номер вашего мобильного телефона. Но всё равно решила заехать к вам сегодня.

– Да, верно. Визит педагога на дом. – Я криво улыбнулся.

– Точно. – Она с вызовом посмотрела на меня. – Так мы зайдём в дом?

– Э-э. Именно сейчас это не слишком удобно. – Я кашлянул. – Я-то выздоровел, а вот мои родители заболели. А у дедушки и вовсе высокая температура. Боюсь, в данный момент они не готовы никого принимать.

– О, бедняжки, – озабоченно произнесла фрау Ватанабэ. – Желаю им скорейшего выздоровления. Загляну к вам в ближайшее время, хорошо?

– Благодарю. Я сообщу, когда все снова будут на ногах.

Фрау Ватанабэ приветливо помахала мне на прощание, села в машину и стремительно выехала со двора.

Спасибо всем добрым духам!