Кстати, о фантастах.

Одно я скажу правдиво: я буду писать лживо. Это мое признание должно, по-моему, снять с меня обвинение, тяготеющее над другими, раз я сам признаю, что ни о чем не буду говорить правду. Итак, я буду писать о том, чего не видел, не испытал и ни от кого не слышал, к тому же о том, чего не только на деле нет, но и быть не может. Вследствие этого не следует верить ни одному из следующих приключений[64].

Примерно так писатель II века нашей эры Лукиан Самосатский начинает свое самое известное произведение, саркастически озаглавленное «Правдивая история».

Оно пародирует античные романы о чудесных странствиях, предлагая читателю череду вымышленных миров, наполненных как абсурдом, так и философскими аллюзиями.

Лукиан начинает с рассказа о вполне обыкновенном путешествии, которое идет не по плану: из-за бури рассказчик и его спутники оказываются на загадочном острове, где живут женщины, являющиеся в то же время виноградными лозами – стоило путешественникам вступить с этими существами в любовную связь, они сами срастались с ними и начинали «пускать корни».

Затем вихрь поднимает корабль в воздух, и Лукиан сотоварищи долгое время путешествуют по небесам. Они оказываются на Луне и выясняют, что она ведет войну с Солнцем – описываются армии, оружие, стратегия и условия перемирия. Все это преподносится с квазинаучной последовательностью, имитирующей стиль историка и архивиста. Кроме того, Лукиан посвящает немало строк физиологии, питанию, репродукции лунных жителей – опять же, с детальностью, достойной биолога и этнографа. Чуть ли не все, что путешественники видят на Луне – огромного размера: насекомые, животные, овощи… Нарушенные пропорции искажают читательское восприятие масштаба и вообще нормальности.

После Луны рассказчик оказывается внутри гигантского кита, где также существует своя цивилизация, которая быстро превращается в тюрьму, и Лукиан бежит в «открытый мир». Другая альтернативная модель человеческой реальности – утопия, населенная исключительно мертвецами, такими как Гомер и Пифагор, которые опровергают домыслы своих почитателей (увы, истина доступна только после смерти). Есть и пример антиутопии – Тартар, в котором подвергаются мучениям грешники. Можно сказать, что «Правдивая история» являет собой целую вереницу альтернативных миров, культур и биологических видов – минотавры, живые лампы и даже нематериальная раса, живущая по законам сна.

Наконец, Лукиан включает в повествование и заведомо вымышленные миры из других произведений: небесный город из комедии Аристофана «Птицы» (на русский его название обычно переводят как Тучекукуевск) и остров Цирцеи из «Одиссеи». Эти фрагменты дополняют постоянную игру с иллюзией правдоподобия – с одной стороны, Лукиан описывает все в деталях, с другой – сам постоянно сомневается в увиденном, напоминая читателю о фантастической природе текста. Это позволяет считать «Правдивую историю» одним из ранних примеров мета-текстуальности в литературе – автор постоянно размышляет о самой сущности повествования.

Число облакокентавров я называть не буду, – оно было настолько велико, что мне все равно никто не поверил бы.

«Правдивая история» Лукиана – неприкрытая и прямолинейная сатира на античные тексты, в которых фантастические события и явления выдавались за настоящие. Однако, азартно и едко насмехаясь над своими предшественниками, греко-римский писатель так разошелся, что ненароком заглянул в далекое будущее – и изобрел научную фантастику.

Исследователи сай-фая обращают внимание на то, что некоторые фрагменты текста Лукиана напоминают пародию уже не на античную, а на относительно недавнюю литературу. Лукиан не только первым описал путешествие в космос, но и ввел в повествование очень многое из того, что станет тропами, клише и канонами научной фантастики: подробное описание первого контакта с внеземной цивилизацией, инопланетного социума, утопические и антиутопические нарративы, упрощенные модели земных тенденций и конфликтов, техногенные формы жизни, экзотические пейзажи и экосистемы, гротеск и гигантизм как средства когнитивного отчуждения, псевдонаучность и гиперрациональность.

Так простейшая шуточная концепция, в русло которой оказалась направлена творческая энергия и недюжинная эрудиция Лукиана, воплотилась в развернутое пророчество о бесчисленном множестве произведений – от «Путешествий Гулливера» до «Звездного пути».