Я терпел поражение лишь дважды за всю мою жизнь: инфаркт и уничтожение Гришиным моей первой студии. В шестьдесят четвертом и восьмидесятом году соответственно. Все остальные годы было только поступательное движение побед. Если человек за жизнь проиграл всего два раза, к нему приходит некая уверенность: раз живой, значит, буду побеждать и дальше.

Когда я созреваю, то сразу начинаю действовать, не подвергая сомнению избранную траекторию собственного движения.

Я в который раз убедился, что история моей жизни развивается по спирали. Только витки этой спирали становятся все более значимыми. Я совершенно спокойно мог в семьдесят пять лет, когда начался первый набор в Школу, почивать на лаврах. Как говорил Пимен: «Окончен труд, завещанный от Бога мне, грешному». Но нет! Не окончен ты еще, Олег Павлович! А надо тебе вот еще что сделать.

Когда 11 января 2009 года состоялось официальное открытие Театральной школы в только что отстроенном здании по адресу Москва, улица Чаплыгина, 20/10, а наше среднее учебное заведение было признано самостоятельным юридическим лицом, мне хотелось, подобно Александру Сергеевичу Пушкину, бегать и кричать от радости: «Ай да Лёлик, ай да сукин сын!»

На самом деле Школа – это, может быть, едва ли не главное, что надо делать именно сейчас. Она родилась в то время, когда уже нельзя было этого не сделать. Полагаю, что об этом еще задумаются и об этом еще много напишут. Потому что очень сложное сейчас у нас состояние в театральном образовании. И Школа эта – она есть не только организационная, но и душевная потребность русского театра, тяготеющего к мастерам высокого класса. Другого перспективного способа обновления в России нет. Все назначения, перемещения – для этого, конечно, надо иметь кадровый резерв, конечно, надо, чтобы люди имели перспективу роста, чтобы они понимали, что начинали они в Кинешме, или Ельце, или в Балаково, а взойдут, так сказать, на Олимп Питера и Москвы. Но как говорит Сатин, «не в этом дело, Барон».

Школа – это отнюдь не отдельное явление в моей жизни, это логическое завершение хода событий. Что я имею в виду? Начнем все-таки с того, что с каждого своего курса и из каждой своей студии я приводил в театр два, три, а иногда и четыре человека. В Школе-студии МХАТ я не преподаю уже одиннадцать лет, с тех пор, как принял Художественный театр. Последним был выпуск «рижской» студии.

В то же время озадачивали меня некие совпадения: что не только в России и не только в Европе, но и во всем мире все больше и больше актерское мастерство начинают преподавать люди, сами не вполне достигшие вершин этого ремесла. Вы понимаете, что я формулирую осторожно. Нравится нам это или нет, тенденция существует.

Школа нужна для более тщательного поиска дарований, для более требовательной и ранней селекции. При нынешней постановке театрального образования педагоги, глядя на своего воспитанника средних способностей, искренне радуются, бедолаги. Радуются тому, что они подготовили среднего актера. Мол, ну хоть что-то. Я не говорю, что это ненормально и это не есть свидетельство профессиональных ошибок, но это инерция жизни. Конечно, хорошо, когда на одном курсе собираются Доронина, Басилашвили, Козаков. Случается подобное и сейчас: Машков, Миронов, Апексимова, Николаев. Или питерская школа: Хабенский, Пореченков, Трухин. Случается. Но крайне редко. Обычно из всего курса, который составляет порядка двадцати человек, достигают успеха в профессии один или двое. Иногда вообще никто. И дело тут не столько в огрехах обучения, сколько в ошибках отбора.

И одно дело, если ты узнаешь об этом и так или иначе можешь это комментировать незаинтересованно-бескорыстно, а другое дело, когда ты не получаешь достаточного выхода актерского материала в течение длительного времени. За эти двенадцать лет я взял не очень большое подкрепление в Художественный театр из Школы-студии МХАТ. Мало того, надо учесть, что определенная часть этого подкрепления прибыла из Саратовского театрального училища. Игорь Хрипунов и Максим Матвеев – в труппе МХТ, Алексей Комашко, Слава Чепурченко – в труппе подвального театра. Это ведь довольно-таки много. Так что «может собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов саратовская земля рождать», откуда мною выхватывались способные люди.

Ну и, наконец, такой аргумент, как инстинкт самосохранения. Два года назад, когда я размышлял, соглашаться мне на дальнейшие пять лет работы в Художественном театре или не соглашаться, и когда все-таки решил согласиться, взяться за это дело, уже нельзя было обойтись без параллельного процесса выявления талантов. Как эта передача называлась? «Алло, мы ищем таланты!» Так бывает тогда, когда у человека что-то неплохо получается. Почему бы ему снова не пойти тем же самым путем?

Что такое ранняя профориентация? Не оригинальная выдумка. В конечном итоге толчком была не моя первая студия 1973 года, давшая превосходные плоды, а история Императорского театрального училища при Малом театре, учрежденного Александром I на основе театральной школы при Воспитательном доме. В это училище набирали фигурантов более раннего возраста – восьми, девяти, десяти лет. И люди, выходя из него, совсем необязательно становились актерами. Кто-то уходил в реквизиторы, кто-то в помрежи, кто-то в администрацию, то есть становились «людьми театра». Выпускница училища девица Мария Николаевна Ермолова дебютировала шестнадцати лет. А девица Александра Александровна Яблочкина дебютировала пятнадцати лет. Это вовсе не панацея от всех бед, но в редких случаях это такой выигрыш у судьбы – бесценный и ни с чем не сравнимый. Так сказать, сваливается с неба на тебя вот это вот счастливое опережение судьбы.

И все это вместе сказанное привело меня к мысли, что кроме двух театров, которыми я занимаюсь, и Школы-студии МХАТ, где я зав. кафедрой, необходимо все-таки восстановить этот род селекции, что ли. Таким образом, возникновение Школы явилось логическим завершением этой моей неудовлетворенности положением дел в театральном образовании.

Тех структур, которые существовали тридцать или сорок лет тому назад, уже нет в помине. Дворцы пионеров сейчас – это некие зарабатывающие деньги учреждения, обсуждать это не буду. А для того, чтобы отбор и набор был не только столично-питерско-московским, то есть в ограниченном по поиску самородков ареале, надо попытаться охватить по возможности как можно большее пространство Российской Федерации. Это означает, что Школа должна быть школой-пансионом, где студенты могли бы не только учиться, но и жить, будучи людьми приезжими. Такая в моей голове сложилась картина будущего.

Мне хотелось, чтобы предстоящее дело было обязательно стоящим и долговременным, не сиюминутным. Какой фундамент заложишь в начале, так и будет строиться и развиваться дело. Театр не исключение. Энергия таланта требует не только выхода, выплеска, но и жесткой формовки.

Любое глобальное дело строится на базе триединства: школа – вуз – производство. Та же самая цепочка в нашем случае выглядит так: детская драматическая студия – творческий вуз – театр. Я уверен, что именно этот путь позволил многим моим ученикам обрести свое заметное место на российской сцене.

Мои мысли оказались созвучными времени. Однажды президент России Дмитрий Анатольевич Медведев высказал инициативу относительно умножения эстетического образования и воспитания молодых людей. Откликнулся на тот президентский призыв, пожалуй, только один я – саратовский. И предложил построить государственное учебное заведение на месте общежития, принадлежащего театру, пожертвовав, так сказать, собственностью для общего блага.

Мы решили, что в новую школу драматического искусства должны приниматься талантливые молодые люди, закончившие девять классов общеобразовательной школы. Как я уже говорил, статус данного учебного заведения, если обозначить его доперестроечными мерками, – ПТУ, или «ремеслуха». Ничего оригинального тут нет – своеобразный театральный техникум по образу и подобию Гнесинского училища и училища Большого театра.

Историю строительства Школы я уже описывал. Важен результат, обеспеченный всесторонней поддержкой московского правительства и добросовестностью Игоря Найвальта: в центре Москвы, в двухстах метрах от подвального театра менее чем за три года выросло красивое и удобное во всех смыслах здание, где студенты не только учатся от зари до зари, но и проживают.

Школа является государственным учреждением и лишена всякого налета коммерциальности. Финансирование производится из бюджета Москвы. Это финансирование, направленное на образование, поэтому Школа не является структурным подразделением театра. И учеба, и пятиразовое полноценное питание для студентов бесплатны. Дополнительные деньги дают меценаты, мои давние друзья. Именно поэтому мы можем кормить студентов, затрачивая на это вдвое больше денег, чем положено бюджетом. И добавляем несколько большую сумму к их стипендии – порядка 900 с чем-то рублей из тех же небюджетных денег.

На самом деле все это не имеет никакого отношения ни к капитализму, ни к коммерциализации. Это селекция: найти талант, поставить его на ноги и по возможности запустить на орбиту. К таланту и настоящей способности еще нужен факт удачи. Кому-то она улыбается, а кому-то… Пока наши студенты, конечно, еще не осознают, куда они попали. Да, им повезло. Но я и не настаиваю на этом. Не внедряю в них это. Я думаю, что это такое дело во благо Отечества.

Помимо удобных жилых комнат и учебных аудиторий есть в Школе и сцена со зрительным залом, где студенты проводят очень много времени.

Школа – дело, которым занимаемся и я, и все мои соратники не денег, не корысти ради. Аня Гуляренко, моя первая выпускница, – зав. учебной частью этого заведения. Преподают в Школе и другие мои ученики – актеры Театра на улице Чаплыгина: Миша Хомяков, Виталий Егоров, Саша Мохов, Сережа Угрюмов, Алена Лаптева. С нами лучшие профессионалы из творческих вузов столицы. Михаил Андреевич Лобанов, мой замечательный коллега по Школе-студии МХАТ, – главный наш «паровоз». Первые курсы он в буквальном смысле тащит на себе. Уникальный специалист в области сценического движения и пластики Андрей Борисович Дрознин начинал работать со мной еще во Дворце пионеров на Стопани и задержался рядом на сорок лет. Преподают там и бывшие ученики саратовского кружка «Молодая гвардия»: Володя Краснов, уже совсем состоявшийся человек, и Генка Ротман из знаменитой клоунской пары «Ротман и Маковский».

Обязанности директора Школы принял на себя мой заместитель по административной части Художественного театра Юрий Кравец, которому я предложил заниматься двумя крайне непростыми делами одновременно. Это кадровое решение было принято мною отнюдь не случайно. Передо мной стояла весьма непростая задача – расставить таких людей на ключевые позиции, чтобы вся эта театрально-школьная машина исправно заработала с самого начала. Я был просто уверен, что в данной ситуации для того, чтобы своевременно открыть двери Школы для ее первых учеников, необходимо было назначить именно этого человека. И я в нем не ошибся.

Само время отобрало нужных, я бы так сказал.

Делают они свою работу по любви и без ограничения во времени. Для любого взрослого человека, взявшегося за преподавание, Школа – это настоящее чистилище, где каждый вдруг сознает, чего он стоит на самом деле в своей профессии, потому что там вся шелуха жизненного благополучия и прошлых заслуг мгновенно улетучивается.

Театральная педагогика – удел немногих. Я имею в виду не число педагогов, а умение. Не у всех это получается. Раньше были педагоги такого особого свойства вроде Евгении Николаевны Морес в Школе-студии, Ирины Ильиничны Судаковой, Володи Левертова в ГИТИСе, Юрия Васильевича Катина-Ярцева в Щукинском училище… Но таких людей всегда мало. Так же, впрочем, как и живых театров. Как сорок лет назад в Москве было всего пять стоящих театров, так и сейчас. Может быть, одним больше, одним меньше. Видимо, планирование небесной канцелярии достаточно традиционно и регулярно.

Со временем понимаешь, о чем сказаны эти, вроде бы такие странные, слова Пушкина: «Нет, весь я не умру – душа в заветной лире мой прах переживет и тленья убежит…» Это про то, что будет после нас. И это, как мне кажется, оказалось очень важным для тех актеров, которые рискнули ввязаться в это непростое и нервотрепное дело, к тому же, прямо скажем, не приносящее дохода.

Когда Школа только задумывалась, я рисовал себе ее будущий образ. Боюсь этого сравнения, но мне хотелось, чтобы новая Школа напоминала легендарный пушкинский лицей, по крайней мере атмосферой творческого поиска. По итогам четырех лет занятий выпускники получат дипломы о среднем профессиональном актерском образовании. Но до этого дня будет еще много сложной, кропотливой, творческой учебы и труда.