Открыв глаза, я, во-первых, заметил, что обнажен. Во-вторых — то, что нахожусь в небольшом, практически пустом помещении со стенами, окрашенными в неброский бежевый цвет. В-третьих, хотя мое тело и освободили от сковывавшей его массы, мне казалось, будто я сижу в удобном кресле, но на самом-то деле я плавал в воздухе. В четвертых, вся шайка пришельцев — Яйцо, Поплавок и Невидимка — сгрудились вокруг меня, как стая бродячих котов вокруг толстой аппетитной мыши.

За тридцать один год жизни мне ни разу не доводилось быть парализованным электрическим разрядом, поэтому я просто не представлял себе, как человек должен себя после этого чувствовать. Но сохранялось ощущение, будто я только что спустился по Ниагарскому водопаду в консервной банке.

Я попытался поднести руку к лицу и обнаружил, что снова совершенно обездвижен. Хотя головой двигать, как выяснилось, могу.

— Замечательно, — буркнул я, вперившись взглядом в заостренное рыльце, вкупе с тремя блестящими черными глазами оно представляло практически все лицо Поплавка. — Что же вы, интересно, сделаете в следующий раз, когда погасите свет: сдерете с меня кожу, что ли?

Где-то рядом послышался мой голос, только сильно искаженный. «Замечательно. Что же вы, интересно сделаете в следующий раз, когда погасите свет: сдерете с меня кожу, что ли?» Причем, голос звучал куда более неуверенно, чем мне представлялось.

В нижней части рыла Поплавка открылся большущий беззубый рот и оттуда изверглись три или четыре удивительно низких звука, напоминающих отдаленные раскаты грома. Я вытаращил глаза.

— Это еще что…

Поплавок не дал мне договорить, поднеся палец одной из невероятно тощих рук с двумя локтями ко рту.

— Говорить, говорить, — произнес он.

— Гр-рр, — согласился я.

— Говорить, говорить, говорить, — повторил он, держа руку на приличном расстоянии от миллионовольтной руки Невидимки.

— Ладно, — ответил я. — Кажется, я тебя понял. По-видимому, это урок языка. Вы — три мушкетера, а я ваш веселый друг Д’Артаньян. Впрочем, нет, забудьте. Я — Ларри Мэдиган. — Потом перевел дух и медленно повторил: — Ларри Мэ-ди-ган.

«Лар-ри Мэ-ди-ган» эхом отозвался мой собственный голос.

— Только было бы гораздо лучше, если бы вы дали мне…

Пришельцы будто прочитали мои мысли, и я вдруг почувствовал, как невидимые путы на правой руке исчезли. Я поднял ее, потер усталые глаза, затем указал на свою обнаженную грудь.

— Ларри Мэдиган, — в четвертый раз повторил я. Потом по очереди указал на каждого из чужаков и сказал: — Яйцо, Поплавок, Невидимка. — Никто из них не успел ничего ответить, а я уже начал называть все, что видел вокруг себя. Ладно, пусть вы поймали меня, пытали, раздели догола: все это превратности войны. Но вот заставить меня изучить ваш «говорить-говорить» вам никогда не удастся. Если нам предстоит разговаривать друг с другом, то это будет разговор на северо-западном диалекте американского английского. В противном случае, никакого разговора вообще не будет…

Урок языка продолжался целую вечность. После первых же минут я практически перестал обращать внимание на происходящее. Человеческие голосовые связки просто не приспособлены для того, чтобы издавать громовые раскаты глубоким басом Поплавка, или звуки, подобные писку летучей мыши, как Невидимка. Всю нагрузку придется взять на себя их машине-переводчику, ей предстоит научиться говорить, как Ларри Мэдиган.

— Дверь, — указал я в соответствующем направлении. — Стена. Потолок. Пол. — Больше в комнате я практически ничего не увидел, кроме какого-то устройства, укрепленного высоко на стене и больше всего похожего на записывающее. Впрочем, это с равным успехом могло быть и какое-то оружие пришельцев, готовое в любое мгновение разложить меня на атомы. Я решил пока никак не называть его. Подвижность моя оставалась более чем ограниченной: я мог только поворачивать голову из стороны в сторону; но интуитивно чувствовал, что позади нет ничего особо интересного.

Более того, теперь я был совершенно уверен, что нахожусь в некоем подобии тюремной камеры.

Эта мысль заставила меня сосредоточиться на том, что же удерживало меня в полной неподвижности на весу. Присмотревшись, я заметил слабое голубоватое мерцание, скорее всего, оно являлось следствием работы какого-то почти невидимого силового поля. Возможно, какой-то разновидности нашего отталкивающего поля. От этой мысли мне сразу стало как-то легче: по крайней мере, в воздухе меня удерживало не волшебство.

Кроме того, я понял, что помимо остальных неудобств, я еще и страшно хочу пить… и что мне срочно нужно в уборную. Мой интерес к уроку языка чудесным образом разгорелся с новой силой.

Я поспешно начал давать пришельцам и невидимому, но реально существующему переводчику урок человеческой анатомии. Предположив, что устройство на стене является его частью, теперь я обращался непосредственно к нему.

— Нос, — я указал на соответствующий орган, — глаз, ухо, рот, бровь, веко, щека, подбородок, волосы, мочка уха. — Очень скоро запас доступных мне частей тела иссяк. Силовое поле не позволяло протянуть руку больше чем на фут, то есть максимум до середины живота. Я замолчал, сделал выразительный жест и стал ждать.

Через некоторое время Поплавок снова загрохотал, Невидимка что-то пискнул в ответ, а откуда-то из области талии Яйца послышался невнятный набор звуков. Дискуссия продолжалась довольно долго. Потом вся троица отошла в сторонку — причем, каждый по-своему — и остановилась возле стены. Я с интересом отметил, что Яйцо передвигалось, извиваясь подобно червяку, переползающему шоссе, но с гораздо большей скоростью. Пока я размышлял над этим, чужаки рассматривали меня.

Наконец Невидимка, похоже, сказал последнее слово, и секунду спустя я почувствовал, как мои невидимые узы слабеют. Я с благодарностью поднял левую руку, вытянул правую ногу и сел на своей невидимой подстилке так, будто находился в самом обычном шезлонге.

Пардон, поправка. В невидимом шезлонге, который все еще удерживал меня за левую лодыжку. Я с недовольной миной сердито указал на последнюю окову, по-прежнему сдерживающую меня. Пришельцы находились в добрых трех или четырех футах от моей вытянутой руки. Неужели они прижались к стене, из-за того что их пугало одно-единственное обнаженное человеческое существо? Гримаса недовольства на моем лице сменилась сардонической улыбкой. Весьма поучительно наблюдать за ними, сознавая, что несколько мегаджоулей плазменного огня из «ремингтона» могут научить даже самого крутого пришельца осторожности и осмотрительности…

— Что ж, отлично, — решительно произнес я, перестав улыбаться. Наставительно поднял палец, и продолжил урок. — Грудь. Сосок. Еще сосок. Желудок. Пупок. Живот… — Я дошел до пальцев ног, а потом постепенно вернулся обратно, параллельно слушая, как эхом повторяются мои слова. Если где-то за этими стенами и впрямь помещалась машина-переводчик, каким-то невообразимым способом воспринимающая и обрабатывающая все, что я говорю, то своего присутствия она никак не выдавала.

Жажда не давала мне покоя. И теперь мне действительно требовалось в уборную. Я решил немного ускорить события.

— Числа, — сказал я, поднимая растопыренные пальцы. — Один, два, три… — Дойдя с помощью пальцев ног до двадцати, я вернулся к лицу. — Один нос, один рот, один подбородок, два глаза, два уха, две брови…

Я провел свой урок математики по всему телу до десяти пальцев на ногах, когда услышал звук своего собственного голоса: «Одно Яйцо — услышал я, — один Поплавок, один Невидимка».

— Да, — горячо кивая, подтвердил я.

— Три Яйца, три Поплавка, три…

— Нет. Одно Яйцо, один Поплавок, один Невидимка. Три пришельца.

— Три пришельца.

— Да. — Я обвел себя рукой с головы до ног. — Один Ларри Мэдиган. Один человек.

— Человек.

— Да. Ларри Мэдиган — человек. Яйцо — пришелец. Поплавок — пришелец. Невидимка — пришелец.

— Ларри Мэдиган — есть один человек. Яйцо — есть один пришелец. Яйцо-Поплавок — есть два пришельца. Яйцо — Поплавок — Невидимка — есть три пришельца.

— Да, — сказал я, заерзав в своем невидимом шезлонге. Сколько же еще понадобится времени, чтобы я смог сказать: «Отпустите меня, чтобы я мог одеться и сходить в туалет, вы, пришельцы несчастные», — и чтобы они поняли меня? Я заскрипел зубами в бессильной ярости. Ну, ничего, по крайней мере, мы определились с существованием глаголов. Может, теперь дело пойдет быстрее.

Так оно и вышло.

Через двадцать минут в результате довольно-таки непрезентабельной процедуры плевания на ладонь и демонстрации жидкой природы слюны, я преуспел в том, чтобы мне подали чашку тепловатой воды, извлеченную из скрытого в стене отверстия. Я с опаской понюхал ее, окунул в нее кончик пальца, облизнул, а потом с жадностью осушил чашку.

— Вода, — сказал я. — Спасибо.

— Вода спасибо?

— Нет. Просто вода.

— Вода? Это есть вода?

— Да. Это — вода.

Но мне по-прежнему страшно хотелось в туалет.

Я взглянул на пустую чашку в руке, а потом поднял глаза и взглянул на троих застывших в неподвижности пришельцев.

— Впрочем, — пробормотал я себе под нос, — они ведь всего-навсего пришельцы…

Я помочился в чашку, в то время как Поплавок грохотал, Невидимка попискивал, а из динамика Яйца на поясе вообще не доносилось ни звука. Опустошив мочевой пузырь, я почувствовал себя значительно лучше. Я протянул чашку пришельцам и, через несколько мгновений Невидимка опасливо приблизился и взял ее у меня из рук.

— Вода, — пояснил я. — Использованная вода.

Урок продолжался.

— Эта штука на стене, — поинтересовался я. — Она меня видит?

— Да. Она видит тебя разговаривать, она слышать тебя разговаривать, она говорить, ты говорить, Яйцо говорить, Поплавок говорить, Невидимка говорить, — правда, при этом никто не потрудился объяснить мне, каким образом «Ларри Мэдиган-говорить» передается трем моим инквизиторам. Я пожал плечами. Они вполне могли общаться телепатически.

— Я пью воду, — произнес я через довольно продолжительное время. — Я должен пить воду. И я должен есть пишу. — Я продемонстрировал им свои зубы, сделав несколько жевательных движений. — Еще я ношу одежду. Одежду. Где моя одежда? Одежда? — Я телодвижениями и жестами, как уж смог, попытался показать процесс одевания. Конечно же, они наверняка понимают, что я имею в виду, решил я. Кроме того, раз я лежу здесь совершенно голый, то моя одежда может быть только у них.

Если только, конечно, они не взмахнули какой-нибудь своей волшебной палочкой и не отправили мою одежду в иное измерение. Откуда мне знать, на какие подвиги способны инопланетные чудища? И о чем они вообще думают? Может, для них одежда — признак душевного расстройства и полностью съехавшей крыши: единственным предметом одежды, какую я на них видел, был пояс для инструментов на талии Яйца.

— Одежда, — повторил я, и еще раз разыграл немую сцену одевания и раздевания.

Они тут же снова пустились в дискуссию, сопровождавшуюся привычной какофонией самых странных звуков. Наконец обсуждение закончилось, и Невидимка взмахнул одной из своих рук. За его спиной в стене медленно раскрылась диафрагма двери. Он вместе с чашкой моей использованной воды исчез в дверном проеме. Я лишь успел заметить, что за ним стена точно такого же бежевого цвета.

Урок продолжался.

— Я — мужчина, — сообщил я. — Один мужчина, двое мужчин, трое мужчин. Половина людей являются мужчинами. Половина людей не является мужчинами. Те, кто не являются мужчинами, называются женщинами. Одна женщина, две женщины, три женщины.

— Не двое женщин, трое женщин?

— Нет. Два Яйца, два Поплавка, две двери, два потолка, но двое мужчин.

— Разговор людей не есть… прямой.

— Точный. Мой человеческий разговор не точный.

— Твой человеческий разговор не точный.

Так оно все и тянулось до тех пор, пока не вернулся Невидимка. Он притащил с собой мою одежду и обувь. За ним бесшумно вкатилась небольшая черная самоходная тележка. Стоило остановиться ему, как тут же затормозила и она. Невидимка протянул мне одежду.

— Одежда? — уточнил он.

— Да. Одежда. Это — моя одежда. Пожалуйста, дай мне мою одежду.

И снова продолжительная консультация. Затем Невидимка осторожно шагнул вперед — ровно настолько, чтобы осторожно положить одежду мне на грудь. Все три пришельца безмолвно наблюдали за тем, как я одеваюсь. Правда, я пока так и не смог натянуть левую штанину, а также носок и ботинок на левую ногу. Я раздраженно указал им на свою обездвиженную ногу, но сковывающие ее тиски так и не разжались. Наконец, я откинулся назад.

— Благодарю вас, — пробормотал я. С чудовищами вообще нужно быть повежливее. — А теперь: еда, вода. — Я попытался продемонстрировать им, что именно я имею в виду.

Невидимка пододвинул ко мне тележку, чтобы я мог взглянуть на ее груз. Ничего особенного там не оказалось: шесть небольших бежевых тарелочек, на которых лежала всякая всячина — зелень, лепешки, что-то вроде крема, спаржа и какие-то корнеплоды. На мой взгляд, ничто из этого набора не вызывало особого аппетита. К тому же, откуда мне знать — а вдруг часть этих продуктов окажется для человека ядовитой.

— Это — еда, — согласился я. — Это — хорошо. Но это не еда человека. Это — еда пришельцев. Мне нужна человеческая еда.

— Мы не иметь человеческая еда.

— Человеческая еда… — я указал примерно туда, где по моим представлениям находилась лодка, — там. В моем «Си-мастере».

Через некоторое время мы выяснили, что такое мой «Си-мастер». К этому времени автопереводчик стал справляться со своей задачей гораздо быстрее. Теперь Яйцу потребовалось всего несколько минут, чтобы понять меня, оно достало из своего пояса нечто вроде серого цвета ручки и вручило ее мне худосочным длинным щупальцем. Затем протянуло и небольшой серый блокнот. Я попробовал ручку, она оставила на поверхности блокнота тонкую красную линию. Я набросал очертания «Симастера», потом схему расположения внутренних помещений. Сейчас Поплавок парил уже прямо над моим правым плечом, тремя черными глазами уставившись на мое творение. Рисуя, я неожиданно обнаружил сбоку кнопочку, нажатие на нее стирало все, что нарисовано. Я набросал, насколько помнил, контуры камбуза, затем кормовой балкон с пультом управления.

— Еда, — сказал я. — Мне нужна еда. Пожалуйста, принесите мне еды с камбуза. И еще воды.

Поплавок отплыл в сторону, и все трое снова стали совещаться, как всегда — то грохоча, то пища. Наконец из переводчика Яйца донесся мой собственный голос, выдав нечто вроде перевода.

— Скажи нам, зачем ты здесь. Скажи нам. Почему ты в «Симастере». Скажи нам, почему ты именно здесь, в Большом Медвежьем озере.

— Не ваше дурацкое дело, — огрызнулся я, но тут же спохватился — не совершил ли я ошибки. Оказалось, что совершил.

— Не говорить нам — нет воды. Нет еды, — щупальце сделало едва уловимый жест. — Нет двигаться. — Я обнаружил, что снова все мое тело обездвижено силовым полем. — Нет смотреть. — Жест второго щупальца. Наступила полная темнота. — Хочешь говорить, мы вернуться.

Я обдумывал ситуацию не более двух секунд.

— Я буду говорить. Включите свет и дайте мне воды.

Включился свет.

— Воды!

— Вода, когда ты говорить. Еда, когда ты говорить.

Я откинулся на своем невидимом ложе и начал рассказывать.