— Интересно, почему это ты так стремишься помочь им? — проворчал я, как только за нами закрылся люк «Симастера». Океанографическая субмарина по-прежнему стояла в пустом грузовом трюме, где я впервые увидел трех инопланетных чудищ. Часть корпуса, вырезанную пришельцами для того, чтобы упаковать меня в свою сахарную вату, вернули на место, закрепив молекулярным клеем, но я знал — без серьезного ремонта она теперь не годится для большой глубины.

Зарычи на медведя, и тот зарычит в ответ. И не только.

— Почему я так стремлюсь помочь им? — Эрика вырвала свою руку из моей, и глаза ее яростно засверкал. — Ты, должно быть, перед тем, как осесть здесь, на дне, все мозги оставил на берегу!

Я с удивлением уставился на нее, мне стало обидно, и я ничего не понимал.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что на самом деле они не рассказали нам абсолютно ничего ни об этой своей реликвии, ни о том, чем она так ценна, раз они готовы были пожертвовать 40000 лет своих жизней на ее поиски.

— Но…

— А еще я хочу сказать, что если мы не придумаем причин, зачем мы с тобой совершенно, на все чертовы сто процентов, необходимы им для выполнения этой дурацкой миссии, то им в один прекрасный день может прийти в голову, что на самом деле мы им вовсе не нужны.

— Ну и…

— Подумай, если бы ты был каким-нибудь инопланетным чудищем с другого конца галактики, что бы ты сделал с парой, возможно, даже полуразумных существ, но, в принципе, не так-то и нужных в твоей погоне за сокровищами? Особенно в том случае, когда эти двое полуразумных могут всполошить десять или двенадцать миллиардов своих собратьев-дикарей, сообщив им, что на их планете высадились инопланетные монстры и охотятся здесь за каким-то сокровищем. Так как бы ты в таком случае поступил?

— Ты имеешь в виду, на месте инопланетного монстра, а не Ларри Мэдигана? — я мрачно взглянул на нее, ощупывая невинно выглядящий узенький ошейник, который мог перерезать мне шею так аккуратно, что я почувствую это только тогда, когда башка свалится с плеч. — Ну, я бы… я бы… — Я замолчал.

— Так я и думала. Ты бы избавился от этих полуразумных! И именно этого мы не должны им позволить. Рано или поздно, когда мы с тобой оба окажемся в пузыре, настанет момент избавиться от них — и мы это сделаем.

— Ты имеешь в виду… вот так просто… выкинуть их за борт?

Эрику никогда не пугала даже перспектива броситься в десятикилометровую пропасть, когда благополучную посадку ей обеспечивали лишь крошечные реактивные двигатели на руках и на ногах. Она пристально смотрела на меня своими прекрасными васильковыми глазами.

— Скажи, а эти типы когда-нибудь говорили тебе, где и когда именно они оставят нас в покое, притом в каком именно состоянии после того, как найдут свою бесценную реликвию и отправятся в обратный путь?

— Ну… — замялся я.

— Так я и поняла. Поэтому придумаем, как выбросить их за борт — или поступить с ними как-нибудь иначе, когда настанет подходящий момент, — она взяла меня за руку и потащила к самой широкой койке на «Симастере». — А тем временем подумаем о других вещах — например, сколько еще продержится эта койка, и когда нам придется перебираться на другую, поменьше.

Оказавшись в ее объятиях, я с некоторым стыдом вдруг подумал: интересно, а может, преподобный Шем в глубине души даже испытал некоторое облегчение, избавившись от нее после долгих семи месяцев, проведенных с моей дорогой Эрикой…

— Хотела спросить у тебя еще кое-что, — промурлыкала она, нежно лаская меня. — Почему они называют тебя Висюлькой?