ыл-жил царь в городе и король. И вот у царя и короля такой был уговор, што если кто к кому зайдет, то голова с плеч. У царя была дочь Александра-царевна — красавица и сын Иван-царевич — красавец. А у короля — королевна — страшная.
Ну и вот Иван-царевич в магазине торговал. Королевна пришла к Ивану-царевичу товару покупать. Ну и на тыщу рублей набрала и собиратся идти. Иван-царевич говорит: «А, королевна, деньги?» Она ему: «Ладно, — гварит, — я завтра приду и деньги принесу».
Назавтра пришла и на две тыщи набрала. Опеть собиратся идти. Иван-царевич: «А, королевна, деньги-то?» — «Ох, Иван-царевич, я завтра принесу».
На третий день приходит и на три тыщи набрала. Опеть уходит. Иван-царевич: «А деньги-то?» — «Иван-царевич, ты сам приди ко мне за деньгами, если надо тебе деньги-то». — «Ну, я, — гварит, — как же приду, ежели у наших родителей такая надпись, что кто к кому зайдет — голова с плеч?» Она: «Приходи ко мне, родитель, — гварит, — не узнат».
Ну и он вечером закрыл пораньше магазин да и пришел туда к ней. Пришел, она дожидала. На столе собрано и вина всякие стоят, угощения. «Ну, садись, Иван-царевич». — «Нет, я, — гварит, — не сяду. Давай мне деньги». — «Я, — гварит, — тебе не отдам, возьмешь меня взамуж, тогда отдам». — «Да как, — гварит, — я тебя буду взамуж брать, когда у отцов такие надписи?» — «Ты ежели меня не возьмешь, я сейчас дверь отворю, тятеньку крикну, он тебе голову снесет». Ну он бился, бился, сказал: «Ладно, возьму». Тогда они переменились именными кольцами и записки дали, што обязательно он ее возьмет. И она деньги уплатила и его выпустила.
Ну и тогда он приходит, Иван-царевич, домой и падат ничком на койку — ни живой ни мертвый. Александра-царевна к нему подходит: «Што ты, Иван-царевич, кручинишься, што ты печален, што такое у тебя случилось?» Он рассказал ей все. «Вот, — гварит, — я кольцо одел у ней, согласился взамуж брать ее». Тогда они оба заревели. Она ему и говорит: «Я вот котомку припасу, давай мы с тобой убежим куда глаза глядят». Ну и вот собрались и пошли.
Скоро сказка сказыватся, время дивно минуется. Неизвестно, сколько они время бегут. Потом уж как-то она в одном месте осталась, а он пошел по лесу. И нашел он терем. У этого терема во дворе двенадцать амбаров, и в каждом амбаре сколько добра — оком не окинешь. И вот он в тот амбар заглянул, в другой заглянул и вот г. двенадцатый амбар зашел, там погреб, и в этом погребе шум, гам. Он остановился, слушат. И сколько там оружия и кинжалов! И он берет себе в руки шашку, и вот стоит у этой дыры, дожидат, кто будет выходить из этого погреба. А там было двенадцать разбойников. И вот как только разбойник высунет голову, он ее шашкой срубит. Маленько погодя вылазит другой, он того. И так одиннадцать человек погубил. Долго стоял, никого не было. Потом двенадцатый разбойник стал голову высовывать, он ему только верхушку задел, и он обратно пал в погреб. Иван-царевич ждал, ждал, никого не дождал, взял чо ему полагатся, амбар закрыл и пошел за сестрой. Привел Александру-царевну, и стали они тут жить. Никого нет, хлеба вдоволь, мяса вдоволь, всячины всякой. Живут. Иван-царевич на охоту ходит. А ей сказал, што «ты по всем амбарам ходи, а в этом не ходи» (где разбойники были).
Ну скоро сказка сказыватся, время дивно минуется. Она и говорит: «Што же он мне не велел в этот амбар ходить, ну-ка я пойду». Ну и как отворила амбар, разбойник — голова-то ранена — сразу ее и поймал, сразу в нее влюбился. Стал говорить: «Ежели будешь со мной жить и не выдашь Ивану-царевичу, то оставлю тебя живой, а ежели скажешь Ивану-царевичу, я тебе сразу голову снесу». Она взяла с ним согласилась. Привела его в дом, в котором они жили с Иваном-царевичем, накормила и спрятала.
И вот Иван-царевич придет с охоты, она покормит и не говорит ему. Иван-царевич уходит, они прохлаждаются тут, живут. Ивану-царевичу прийти как с охоты, она опеть его спрячет. Ну и так жили.
Этому разбойнику надоело. Он стал говорить: «Давай его погубим. У него силы много, а у меня нету. Ты, — гварит, — ляг, захворай. И будто што спала и во сне видела, што будто на дубу есть змей, парит. Вот надо принести из-под змея яичко, я выпью, мне полег-чет. Пойдет он, может, его змей съест, а ежели он поправится со змеем, принесет тебе яичко, ты не будешь его пить, а я выпью и тогда стану сильным и не только с Иваном-царевичем поправлюсь, но всю землю переворочу».
Вот Иван-царевич приходит с работы, а она лежит на койке, разметалась, будто разболелась. Он заходит: «Што, — гварит, — над тобой, Александра-царевна?» — «Захворала, — гварит, — я. Ночью, — гварит, — спала и видела во сне: в таким-то месте на дубу есть трехглавый змей, только под ним три яичка, ежели только ты мне принесешь, я его выпью и оздоровлю». И вот в то время он отвечат: «Чо ты такого еще вздумала?» А она в то время плачет: «Да, я пошла из-за тебя в чужу страну страдать да разве я не нашла бы себе судьбу, — все ему наговариват, — а ты мне уважить не хочешь, не хочешь для меня сходить».
Ну Ивану-царевичу деваться некуда, он пошел. Ну и шел, неизвестно — много, мало ли время. Подходит, видит, стоит избушка. Он заходит в эту избушку, там сидит старушка, у этой старушки три дочери-невесты и таки красавицы, што только глядел бы, очей не сносил. Вот эта старушка спрашиват: «Откуда, Иван-царевич, взялся, куда подался?» — «Вот, — гварит, — пошел я так-то, так. Нужен мне трехглавый змей, нужно мне из-под него достать яичко». — «Ну-у, — гварит, — Иван-царевич, где же ты его добудешь-возьмешь? Он, — гварит, — за темными лесами да за тридевятью горами сидит на дубу в три километра вышины, где же, — гварит, — ты его достанешь там? Вот ежели будешь моим зятем, помогу тебе достать. Я, — гварит, — знаю, для чего достаешь, только там не сказывай, как достал».
Тут он с одной девушкой обручился, чаю у них напился, теща накормила его и повела в чисто поле.
В чистом поле стояли двенадцать коней — зрел бы, смотрел, очей не сносил. Вот она и говорит: «Вот, Иван-царевич, иди выбирай себе коня. Иди клади правую руку, который не будет гнуть спину, на того садись и поезжай, но только не дремли. Ежели ты добудешь яйцо, тогда туды не вози его, а сперва ко мне. Сейчас, — гварит, змей два часа спать будет, так штобы тебе за два часа успеть яйцо схватить».
Вот Иван-царевич пошел к коням. К одиннадцати пришел, положил — они спины гнут, к двенадцатому пришел, положил — спину не гнет. Он на этого коня сял, одной рукой — за гриву, другой — за уши.
Как сял, конь на воздух поднялся, по воздуху, как стрела, полетел. Летат — три километра вышины поднялся. Подлетат, змей спит. Он руку сунул, яйцо взял и на то же место прилетел. Его уже теща дожидат, приготовила, настряпала, угошат его. «Ну-ка, — гварит, — Иван-царевич, покажи мне, како яичко-то». Ну он ей отдал. Она взяла его, сварила, Ивану-царевичу скормила, а ему дала другое. Он как съел это яичко, и говорит: «Ох, маменька, каку я в себе силу поимел, теперь бы я, — гварит, — небо книзу сделал, а землю кверху повернул». — «Ну, — гварит, — ладно, сыночек, не хвалися, иди, — гварит, — неси это яичко».
Вот он приносит это яичко, подает, сестра лежит, хворат. Она его положила. Утром встал, опеть пошел на охоту. Она это яичко сварила, разбойнику скормила. Он съел это яичко и говорит, што он не то принес яичко, он съел сам. «Ты, — гварит, — расхворайся пуще и скажи, што на море остров есть и на острове свинья с поросятами, она выходит из моря, выводит с собой маленьких поросят. Пусть принесет поросенка. Когда я съем его, я стану сильным и поправлюсь с ним. Может, свинья и съест его на острове».
Ну Иван-царевич приходит домой. Она пуще хворат и говорит: «Вот, братец, спала и видела во сне: на море остров, на острове выходит свинья морская с поросятами. Принеси мне поросенка». Он ей: «Да што же ты, сестра, выдумала». А она: «Я из-за тебя маюсь, страдаю, а ты не хочешь мне уважить». Ему делать нечего, он опеть пошел к названой теще. Заходит. Эта названа теща ему говорит: «Я, — гварит, — знаю, из-за чего ты маешься. Я бы сейчас сказала. Ну, — гварит, — сначала поезжай, приведи поросенка, тебе польза будет. Только ты ко мне заезжай. Свинья там, — гварит, — все царство приела». Дала ему кинжал свой и котомку для поросенка и повела его в чисто поле.
В чистом поле ходит двенадцать коней. «Вот, — гварит, — иди, выбирай себе коня». Иван-царевич пошел, к одному — спина гнется, к другому подошел — не гнется. Он только на него сял — он, как стрела, полетел, и сию минуточку образовались они на синем море, на острову. На том острову сидит царска дочь, а на дубу — жених ее, приехал спасать ее.
И только Иван-царевич прилетел, и сразу свинья вылазит на сушу с поросятами. Иван-царевич разбежался на коне, зарубил свинью, слез с коня, поросенка поймал, посадил в котомку и полетел обратно.
Лететь надо было, а он захотел попить. Увидел избушку, опустился, слез с коня, пошел в избушку, попросил попить, там была старушка. Напился, и сразу его в сон бросило. Он уснул, неизвестно, сколько времени спал. Конь ждал, ждал его и убежал. И он когда пробудился, и тогда ему стыдно было зайти к теще-то, п он сразу пошел домой. Пришел, для сестры вздумал готовить, сял, боле полпоросенка съел и пошел на охоту.
Ушел разбойник, вылез, стал есть этого поросенка и говорит: «Теперь хоть ешь, хоть не ешь, все равно толку не будет, потому что он полпоросенка съел и проворнее меня стал. Ты, — гварит, — знать, сёдни еще пуще размечись и скажи ему: «Я видела во сне, что шелк мотала-мотала, ты потянул и порвал». (Разбойник ей большой клубок шелку принес, щтобы она мотала.)
Ну вот, он приходит домой, она и говорит: «Вот немного с поросенка легче стало, да вот уснула и вижу во сне, будто шелк тебе мотала, а ты потянул и порвал». А он на ответ ей: «Ты што еще, сестра, какой-то шелк на руки мотать». Она расплакалась: «Из-за тебя поехала страдать, молодость провожать, а ты не хочешь уважить мне». Он: «Ну уж мотай, раз выдумала». Вот она мотала-мотала, матерый клубок смотала шелку, он потянул и сразу порвал и говорит: «Што тебе с этого, легче стало?»
Ну и ночевал, и утром сразу на охоту подался, а к старухе опеть постеснялся зайти.
А они опеть с разбойником выдумали: он принес клубок матерый воровины[16] и велел, штобы она смотала. «Он, — гварит, — не порвет ее».
Ну и вот он приходит, она опеть ему: «Вот я, Иван-царевич, во сне видела, что тебе воровину мотала, вот этот клубок весь, ты потянул да порвал». Он ей отвечат: «Да чо же ты, сестра, выдумала, каку-то воровину мотать». Она опеть расплакалась: «Ты не хочешь уважить мне». Он ей и говорит: «Ну уж мотай». И вот она зачала мотать, весь клубок смотала. Он потянул и порвал, и говорит: «Ну што, с этого легче стало тебе?»
Ну ночевали, он утром встал, опеть на охоту пошел, а к старухе этой не сходил.
Приходит, а они опеть с разбойником выдумали проволоку мотать. Она и говорит: «Вот, братец, видела во сне, проволоку мотала». Он ей: «Да чо же, сестра, выдумала: то шелк, то воровину, то проволоку мотать». Она расплакалась. Он: «Ну и мотай». Она мотала, мотала ему на руки, он потянул, порвать не мог, издергал руки до кости. Она говорит разбойнику: «Ну выходи, чо хочешь с ним, то и делай». Вот разбойник вышел и говорит: «А чо я с ним буду делать? Он, — гварит, — меня до смерти не убил, и я его до смерти не убью, вот, — гварит, — глаза выкопаю ему». Ну и взял ему глаза выкопал, на улицу вытолкнул. А сами осталися жить, живота наживать.
Иван-царевич все шарахался по лесу, ходил, покуль ноги носили. Шел, шел и наткнулся на избушку. А в этой избушке жил пустынник, богу молился. Вот пустынник говорит: «Ежели крещеный, то богу помолися». Иван-царевич вошел, он у него проволоку размотал, и он стал у пустынника у этого жить. Пустынник его кормил, глаза залечил.
А старуха-то его, теща, с дочерями узнали, ищут его по больницам.
А королевна тоже его ищет — уж столько годов. Искала и по городам, и по деревням — везде искала. И поехала по лесам искать. Ну на эту избушку-то и наткнулась, к пустыннику. Пустынник вышел к ей, а Иван-царевич остался в избушке. Ну она стала спрашивать такого-то. Пустынник ей сказал, што «у меня Иван-царевич скрывается, я подобрал его слепого».
Как Иван-царевич услышал, што она его ищет (они за избушкой разговаривали), он выскочил и бежать в лес. Бежал, бежал и полетел в ров и в эту-то дыру покатился. Хвататся слепой; как пошевелится, глубже катится. И взмолился: «Ежли эта королевна — судьба моя, то будьте, — гварит, — глаза у меня». И у его сразу сделались глаза. А вот вытащить-то его никак нельзя: он глубоко. И вдруг ниоткудова как налетел конь, поддел его в зубы и сразу унес к старухе-теще. Старуха стала говорить: «Раз ты сказал, што твоя судьба-королевна, то иди к ней». Он пошел, королевну нашел, стал жить с ней. И сказка вся.