ил-был царь. У этого царя было три сына: Федор, Василий, третий Иван. Царица ходила в саду, гуляла с няньками, с мамками. Вихорь Вихоревич прилетел и ее утащил. Царь горевал-горевал, пошел в баню мыться и забыл дома снять именное кольцо. Взял его в предбаннике на полочку положил. Вихорь Вихоревич прилетел и колечко это утащил. Царю без кольца жить нельзя. Он собрал думников, советников, сенаторов, бояров, стали думу думати, советы советовать. Не ной дет ли кто путешествовать, его кольцо найти. Его три сына сказали: «Благослови нас, мы, тятенька, пойдем искать мать и кольцо». Благословил он их, и пошли они.
Дошли они до Фиенских гор. У этих Фиенских гор есть ремни. Кто эти ремни забросит на горы, тот и залезет на них. Старший брат Федор бросил — до половины горы добросил; второй брат бросил и маленько не добросил; Иван-царевич бросил, так и забросил эти ремни на Фиенские горы. «Кто, братья, полезет туда?» — спрашиват он. «Раз ты, Ваня, забросил, у тебя силы поболе, ты лезь, разыскивай кольцо и мать». Он снял с себя перчатки, вынул платочек, положил это на столб (тут был столб). «До тех пор меня ждите, пока из платочка и из перчаток не будет капать кровь». Тогда Ваня с имя распростился, взялся за ремни и залез на Фиенские горы. Там лежит тропа, он пошел по этой тропе. Там стоит терем. Кругом этого терема тын железный. На каждой тынине по булатной головушке, на одной тынинке нет булатной головушки. Иван-царевич думат: «Здесь моя головушка погибнет».
Тут увидела его Александра-царевна-красавица: «Ах, Иван-царевич, откуль взялся, куда поднялся? Вот на тебе ключи и ходи круг тыну. Где найдешь щелку, тычь — ворота отворяются».
Он нашел щелку, ткнул, ворота отворились. Зашел к ней в терем, в спальню. Она его напоила, накормила и вести расспросила. «Вот пошел искать кольцо да мать, — гварит Иван-царевич. — Утащил их Вихорь Вихоревич». — «Вот и меня тоже из сада утащил Вихорь Вихоревич».
Царевна обернула Ивана золотым мохом и заткнула в паз: «Скоро прилетит Вихорь Вихоревич».
Вдруг ветер задул, Вихорь Вихоревич прилетел, ударился об землю, стал молодцом и заходит к ней в терем: «Чо у тебя, Александра-царевна, в тереме-то несет Русью?» — «Что ты, Вихорь Вихоревич, откуда мне взять Руси-то? Ты летал по Руси-то, там нахватался да говоришь, у меня в терему».
Покушал Вихорь Вихоревич у ней, отдохнул, вышел на улку, ударился об землю и улетел.
Она тогда Ивана-царевича превратила в человека и говорит: «Ежли тебя господь спасет, то меня с собой возьми, не оставляй».
Опеть Иван-царевич идет тропинкой. Опеть стоит терем. Вокруг этого терема тын железный и ворота булатные. И на каждой тынинке по булатной головушке, а на одной тынинке нет булатной головушки. Иван-царевич думат: «Наверно, здесь моя головушка погибнет».
Тут увидела его Марфа-царевна-красавица: «Ах, Иван-царевич, откуда взялся, куда поднялся? Вот на тебе ключи и ходи круг тыну. Где найдешь щелку, тычь — ворота отворяются».
Он нашел щелку, ткнул, ворота отворились. Зашел к ней в терем, в спальню. Она его напоила, накормила и вести расспросила. «Вот пошел искать кольцо да мать, — гварит Иван-царевич. — Утащил их Вихорь Вихоревич». — «Ах, Иван-царевич, он живет с матерью и кольцо там. Скоро, наверное, ко мне прилетит». Взяла обернула Ивана-царевича золотым прутиком, воткнула в голик.
Вдруг ветер подул, Вихорь Вихоревич прилетел, ударился об землю, стал молодцом и заходит к Марфе-царевне в терем: «Чо у тебя, Марфа-царевна, в терему-то несет Русью?» — «Что ты, Вихорь Вихоревич, откуда мне взять Руси-то? Ты по Руси-то летал, Руси-то нахватался да говоришь, у меня в терему».
Покушал Вихорь Вихоревич у ней, отдохнул, вышел на улку, ударился об землю и улетел. Марфа-царевна выдернула тогда этот прутик и превратила в Ивана-царевича: «Ежли тебя господь спасет, пойдешь, меня не забудь».
Иван-царевич идет тропинкой. Опеть стоит терем. Вокруг этого терема тын железный и ворота булатны. И на каждой тынинке по булатной головушке, а на одной тынинке нет булатной головушки. Иван-царевич думат: «Наверно, здесь моя головушка погибнет». Из терему увидала его мать родная: «Ах, сын мой, откуда взялся, куда поднялся. Вот на тебе ключи и ходи круг тыну. Где найдешь щелку, тычь — ворота отворяются».
Он нашел щелку, ткнул, ворота отворились. Зашел к ней в терем. Она накормила его, напоила, вести расспросила, обернула золотой булавкой и воткнула в ящик: «Скоро прилетит Вихорь Вихоревич». Иван-царевич наказал ей: «Ты выпытай его, куда он летает, где отдыхает».
Вдруг ветер подул, Вихорь Вихоревич прилетел, ударился об землю, стал молодцом и заходит к царице: «Чо у тебя, царица, Русью-то несет?» — «Что ты, Вихорь Вихоревич, откуда мне взять Руси-то? Ты по Руси-то летел, Руси-то нахватался да говоришь, у меня в терему».
Она его напоила, накормила. Он говорит: «Царица, чо-то у меня голова зудится. Поищи-ка у меня в голове». Она сяла искать и стала выпытывать: «Что ты, Вихорь Вихоревич, вот летаешь по Руси-то, так где-нибудь могут тебя убить. Где ты летаешь по дню, по два, где отдыхаешь?» — «Я летаю по Руси-то. Никто меня не убьет, ничо не сделат. Есть у меня гумешко, на гу-мешке стол дубовый, на столе скатерть браная, напитки, наедки всяки, чо тебе душа желат. И кровать стоит тесова, перина перова, пуховики пуховы. Я покушаю и тута на койке-перине отдыхаю». — «Вихорь Вихоревич, вот ты там отдыхаешь, тебя могут убить, а мы останемся, с голоду помрем». — «Меня никто не зарубит. Ежли я сплю, во все глаза гляжу, а ежли не сплю, то я защурком гляжу. Ежли меня раз рубанут и оставят, то я все равно отживусь, ежли два раза рубанут, то у меня голова все равно прирастет. Ежли на огне сожгут, то я все равно уползу: червями или жуками, мышом вылезу. И только в то время лежу, когда день жаркий, тихий, это время я нигде не летаю, только на койке отдыхаю».
Вот он утром встал, взвился и улетел. Она вынула Ивана-царевича, накормила. И вот сделался день жаркий, солнечный, хороший. Иван царевич с матерью нашли топоренок, веревочек с собой взяли и подались Вихоря Вихоревича искать. Вот они его нашли. Он лежит на койке, во все глаза глядит. Иван-царевич подошел и топором ему рубанул голову. Вихорь Вихоревич и кричит: «Иван-царевич, секи-руби!» А Иван-царевич отвечат: «Хватит. Собаке собачья смерть до единова». Вот Иван-царевич с матерью наделал метел, лесу насобирал, на гумешке огонь расклали. Вот как загорелся огонь, они Вихоря положили, и стал он ползти всякой нечистью: червями, жуками, мышами. Они всё заметали, всё жгли и жгли. До тех пор дожгли, что уж никто не стал ползать, никого не видно стало. Все сожгли, воротились домой, к царице, покушали, переночевали. Утром встала царица, всю домашность обернула, в яишну скорлупу положила и в карман заткнула… Доходят трое до Александры-царевны-красавицы[28]. Та их дожидала, тоже всю домашность обернула, в яишну скорлупу положила и в карман заткнула. Пришли все четверо к Фиенским горам. Потрясли ремни, братья там, внизу, дожидаются, раз крови нет из платочка и из перчаток. Посадил Иван-царевич мать на ремни и спустил. За матерью надо было самому спускаться, он взял Марфу-царевну посадил, спустил. А там старшие братья ожидали, увидели Марфу, разодрались из-за нее: тому надо и другому надо. Им сказали: «Там есть еще красивее». Иван-царевич спустил Александру-царевну. «Вот нам и по жене, — гварят братья. — Больше никого не будем спускать». Братьям и говорят: «Там есть третья красавица». Они стали спускать, видят, это Иван-царевич. Взяли ремни-то и отрезали. Он и остался на Фиенских горах. Братья наказали матери и красавицам, чтобы те говорили, что Ивана-царевича съел Вихорь Вихоревич, а их спасли братья. Приехали, рассказали братья царю. Матери и жалко их, смолчала, подтвердила. Царь сыновей поженил на красавицах.
А Иван-царевич поплакал, поплакал, видит: в другой стороне тропинка есть. «Пойду этой тропинкой. Все равно погибать мне». Пошел этой тропинкой, не дошел до конца. Попалась ему падаль, он залез в нее: «Все одно смерть мне. Придет кто-нибудь, съест». В ту пору летел коршун со своими коршунятами. Коршунята ревут: «Питание! Пища!» А коршун кричит: «Не садитесь, обман!» Коршунята не послушались да взяли сели. Иван-царевич взял не оплошал, одного коршуненка-то поймал. Коршуненок закричал. Коршун говорит: «Я вам кричал, что обман, зачем сели? Зачем же ты, Иван-царевич, моего дитя поймал? — Отпусти его». — «А вот спусти меня с Фиенских гор, отдам тебе твоего дитенка. На што он мне?» — «А как я тебя спущу?» — «А как Вихорь Вихоревич с Фиенских гор спускался?» — «У него за печкой есть костыль, принеси его на Фиенски горы, поставь и навались на него грудью и защурься. Покуль он шевелится, ты лежи так, перестанет шевелиться, тогда гляди».
Принес Иван-царевич костыль. Покуль он шевелился, Иван-царевич щурился, перестал шевелиться — Иван-царевич взглянул. С Фиенских гор спустился, тут и перекрестился: «Слава богу, теперь я живу». И пошел домой. Идет, ему навстречу человек: сам с коготь, а борода с локоть, а руки семь сажен: «Ну, Иван-царевич, покажи, какое у тебя кольцо царское». — «У меня нету». — «Нет, сказали, что у тебя».
Иван-царевич хотел уйти от него, но куда ни кинется, руки семь сажен не пускают его. Вынул Иван-царевич ему кольцо, показыват. «Положи на ладонь-то». Положил Иван-царевич на ладонь. Старик кольцо схватил с руки. «Отдай, дед, кольцо!» — «Высватай мне Алену-мудрену замуж, отдам кольцо».
Ивану-царевичу деваться некуда, пошел сватать. Вдруг из стороны человек: «Путем-дорожкой!» — «Милости просим». — «Куды пошел?» — «Алену-мудрену сватать». — «Возьми меня с собой». — «Ступай. Какое за тобой ремесло?» — «От собак обороняться мастер».
Опеть идут. Опеть со стороны человек: «Путем-дорожкой!» — «Милости просим». — «Куды пошли?» — «Алену-мудрену сватать». — «Возьмите меня с собой». — «Ступай. Какое за тобой ремесло?»- «В бане мастер париться».
Опеть идут. Опеть со стороны человек: «Путем-дорожкой!»- «Милости просим». — «Куды пошли?» — «Алену-мудрену сватать». — «Возьмите меня с собой». — «Ступай. Какое за тобой ремесло?»- «Да я, — гварит, — от холода мастер».
Так собрались к Ивану-царевичу разные мастера: мастер есть, мастер пить, мастер из рыб рыбу выбирать, мастер из трав траву выбирать, мастер из звезд звезды выбирать, мастер холод прогонять, мастер от собак.
Собрались, идут. Алена-мудрена увидела: «Ах он, старый пес, опять сватов послал ко мне. Берите, слуги, собак, опустите борзых кобелей. Они их разорвут». Слуги опустили кобелей.
«И кто у нас от собак мастер?» — спросил Иван. Один говорит: «Я». Взял поймал их, хвост за хвост перевязал, через тын повешал. «Ах он, старый пес, сколь послал сватовщиков-то, — говорит Алена-мудрена. — Погодите, я для вас баню истоплю, выпарю в бане». Вот у нее баня чугунная, она ее накалила, что искры от нее летят. И пришла: «Идите, — гварит, — в баню-то, парьтесь». А Иван спросил: «Кто у нас в бане-то париться мастер?» Один отвечат: «Я. Пойду я сбегаю узнаю, можно ли идти в твою баню-то». Побежал. От бани искры летят. Он в один угол чо-то сделал, в другой — баня-то закуржавела. Приходит и говорит: «Баня-то у тебя закуржавела». Она пошла, поглядела: правда. Говорит слугам: «Отведите их в холодный амбар и заприте». Заперли сватовьев.
«Кто у нас от холода мастер?» — «Я».
Забежал, как начал дышать, так сделалось тепло. Переночевали. Утром Алена-мудрена говорит: «Идите, слуги, амбар освободите, телеса уберите». Они пришли, амбар отворили, из амбара пар идет. Гости выскочили, стали опеть ее сватать. Она говорит: «Погодите, наварю вам квасу, если вот выпьете весь квас, то пойду замуж». И начала им таскать ведрами квас. Они и говорят: «Кто у нас пить мастер?»- «Я».
Притащит Алена-мудрена, покуль тут стоит, он один пьет; как уйдет, все пьют: «Что же мало наварила? У нас один не напился, а мы и не пробовали». — «Господи, какие ненасытные! — говорит Алена-мудрена. — Погодите, напеку вам хлеба, если съедите весь, то пойду замуж».
Зачала носить. Сватовья спрашивают: «Кто у нас есть мастер?»- «Я».
Притащит Алена-мудрена, покуль тут стоит, он один ест, два раза откусит — и булка вся; как уйдет, все едят. Истаскала Алена-мудрена весь хлеб и стоит. «Ты что же не несешь?»- «Дык весь». — «Что же так мало испекла? Один не наелся, а мы и не попробовали». — «Господи, какие обжоры-то! Посидите, — гварит, — я к тятеньке схожу. Он в земле за шестью дверями».
Пошла. Сватовья спрашивают: «Кто у нас по думе ходить мастер?»- «Я».
Вот пошел невидимкой за Аленой-мудреной. Она говорит: «Двери, поуже отворяйтесь, я одна иду». Аон умом переведет: «Двери, шире отворяйтесь, мы двое». Двери на пяту отворяются. Так прошли шесть дверей. Приходит. Отец сидит за столом.
«Чо, дочь, так идешь, двери на пяту у тебя? Почему широко отворяешь их?» — «Ох, ты молчи, тятенька. Замучилась. От старого старика опять пришли сватовщики». — «Ты бы, — гварит, — пустила борзых-то кобелей. — Они бы разорвали их». — «Я их пустила. Сватовщик-то один поймал, хвост за хвост связал да через тын повесил». — «Ты бы баню истопила да их изжарила в бане, сожгла бы». — «Да я, — гварит, — истопила, накалила, у них один сбегал, баня-то закуржавела». — «В амбар бы их пустила да заморозила». — «Я их запускала. Да они не замерзли». — «Ты бы опоила их квасом, окормила хлебом». — «Я наварила квасу, один не напился, а те и не попробовали. Хлеба напекла, один не наелся, а те и не покушали». — «Скажи, им, — гварит старик, — добудьте да поставьте, мол, на стол шляпу моего батюшки, тогда выйду замуж».
А по думе-то ходить мастер в это время потихоньку взял старикову шляпу и пошел. Алена-мудрена тоже пошла, двери на пяту отворились. Старик не увидал. Пришла она, говорит сватовьям: «Вот если добудете да поставите на стол шляпу моего батюшки, тогда выйду замуж». А по думе ходить мастер и поставил. Куда деваться? Надо идти. Пошла за ними к старику, какой ее сватал-то. До травы дошли — она травинкой да в траву. Сватовщики говорят: «Кто у нас из трав траву выбирать мастер?» — «Я».
Нашел ее да выдернул. Опеть пошли. Темняться стало, звезды на небе. Она звездой да на небо. «Кто у нас из звезд звезду выбирать мастер?» — «Я».
Нашел ее, снял и пошли. Через речку по мосту стали переходить. Она рыбинкой да в реку. «Кто у нас из рыб рыбу выбирать мастер?»- «Я».
Нашел ее, вынул. Пошли. Вот стали все прощаться и расходиться. Остался Иван-царевич с Аленой-мудреной. Думат: «Если она куда деватся, я ее не найду». А Алена-мудрена говорит: «За старика я не пойду, а за тебя пойду. Он тридцать лет меня мучит — сватат.
Руки-то у него не всегда семь сажен, дома у него они всегда бывают короткими. Ты вот придешь, у него есть мельница. Выше мельницы у него мост, а мостовины худые, шевелятся. Ты взревешь: иди, неси кольцо, бери Алену-мудрену! Он выскочит, возрадуется, испужатся. Проси сперва у него кольцо. Он тебе будет подавать, а ты будто не можешь достать. Вот как он залезет против вешняка-то, мостовину-то пошевели, он в вешняк-то упадет, его и смелет колесами».
Подходит Иван-царевич, кричит: «Дед, давай бери невесту-то!» Дед выскочил: «Ах, Иван-царевич! Иван-царевич! Давай, давай сюда!»- «Нет, сперва давай кольцо». — «На, на!»
Стал дед подавать кольцо. А Иван будто не может достать, тянул да тянул его, против вешняка дотянул и столкнул. Алена-мудрена рада. Воротились к ней. Она свою домашность обернула, в яишну скорлупу положила, в карман заткнула, и пошли к отцу Ивана-царевича. Пришли. Иван-царевич подает отцу перстень. Все рассказал. Царь перстень надел на руку, Ивана-царевича с Аленой-мудреной на царство нацарил, а тех сыновей погубил. Вот и сказке конец.