или-были два брата — один бедный, другой богатый. У бедного было три сына. Ну и богатый говорит старухе: «Старуха, чо же, нам надо которого племянника взять в сыновья, подписать ему домашность, чтобы нас допоил, прокормил». А старуха и говорит: «Ну дык чо, давай, старичок». Он и говорит: «Давай я их испытаю, повожу, поезжу с имя, узнаю, какой каким ремеслом будет заниматься».
Ну вот запрягат коня — там в телегу, в ходок ли, приёзжат, в телегу садит, и поехали с им в поле, по лесу, и ездит, племянник ничо не говорит.
И потом уж вечер сделался. И заехали на плохую гриву. Он и говорит: «Дядя, дядя, вот пашню-то пахать». Богатый привозит его домой и говорит: «Братан, этот будет у тебя пахарь».
Ночевал, назавтра лошадь запрягат, приезжат, другого садит, повез. Возил, возил день, вечер доспелся, заехал в рощу. Он и говорит: «Дядя, дядя, кака рошша-то, вот бы дома строить». Привозит дядя домой и говорит: «Этот, братан, у тебя плотник будет».
Назавтра запрягат лошадь, садит племянника и этого повез. И вот недалеко отъехали от деревни, мужик козла ведет на базар продавать. Он и говорит: «Дядя, дядя, давай у мужика козла украдем». Он отвечат: «Дурак, как же мы воровать будем? Ведет мужик козла в руках, а мы украдем». А он и говорит: «Дядя, опережай маленько». Опередили, он взял сапог в грязь вымазал и на дорогу положил, сами в лес отворотили. Ну мужик довел до сапога и говорит: «Эх, сапог-то какой хороший, взял бы его, да он один и в грязи». Взял да бросил его. Как ушел с виду, они подъехали, сапог взяли, племянник обшоркал, на ногу надел. Объехали его, он опеть взял сапог с другой от ноги бросил на дорогу, и опеть в сторону скрылись. Этот с козлом-то пришел и говорит: «Ты, смотри, опеть сапог, тот — с той ноги, этот — с другой. Да и тот недалеко, сбегаю». Взял в кустики привязал козла-то и сапог положил и побежал за тем сапогом. А они в это время выехали, он сапог надел, и козла положили и уехали.
А тот бежал, бежал, сапога не нашел, и козла нет, и остался ни при чем.
А этот племянник и говорит дяде: «Ты говорил, как украсть, вот и украли. Тебя самого-то учить надо». Ну он и говорит: «Давай, дядя, сворачивай, вот тут избушка полевая, там никого нету-ка, мы заколем, сварим и наедимся».
Приехали к избушке, дядя заколол козла. Там было ведро, оммыли козла, приставили в ведре варить. Дядя в избушке варит, а племянник вышел на улку, взял на чо-то повесил козлиную шкуру, взял тычину матерушшую и давай тычиной этой хлопать по овчине. Хлопат да во все горло кричит: «Я козла украл, а дядя заколол! Я козла украл, а дядя заколол!» А дядя выйдет из избушки: «Васька, не реви. Будешь реветь, нас заберут и в тюрьму посадят». Сам думат: «Беда». Унимал, унимал его, видит, не униматся. Недалеко был камыш, болото, дядя-то убрался да в камыш сял, спрятался: хоть заберут, да не его. Племянник видит, што он спрятался, перестал реветь, перестал овчину хлопать, зашел в избушку, видит, что козел сварился. Он сял и давай наворачивать. Только остались косточки да хрящики не догложены, ножки да рожки.
Дядя видит, што все затихло, приходит: «Ты чо, Васька, все съел, мне даже ничо и не оставил хорошего мяса». — «А кто, — гварит, — тебе велел убегать». — «Как не убежишь, вон чо кричишь». Поел, сял. Он: «Ну чо, дядя, наелся?» — «Наелся». — «Поедем. Вон в той деревне барин, у его есть златогривый конь, златобрежная шуба и живота много, то все украдем у него, поедем». А дядя: «Никуда я не поеду». — «Нет, раз поехал, то поедем». Запрягли и поехали.
Уж дело к ночи сделалось. Приехали, там у амбара крышу раскрыли, златобрежну шубу, там добра сколько на воз наклали и златогривого коня украли. Выехали за деревню, Васька говорит: «Тебе такое добро, а мне шуба и златогривый конь». А дядя и говорит: «Да ну, Василий, одному шубу, другому коня и живота пополам». А он: «Ну раз так, поедем к барину, чо барин рассудит». — «Обокрали барина да поедем к барину. Да ты чо, сдурел?»-говорит. Васька вожжи выхватил да заворотил обратно, и приехали к барину. «Давай, — гварит, — дядя, под окошком слушай, чо барин говорить будет». Сам стал стукаться. Барин лежит в пуховиках на койке, а у него подсказатель сказки сказыват. Ну вот Василий зашел, подсказатель отворил двери, а он подсказателя-то задушил в сенках, а сам прибегат к барину и говорит: «Вот я еще побасенку знаю, барин». А барин не глядит, кто там говорит: «Ну давай сказывай». Он и говорит: «Жил-был барин, вот такой же, как ты. У его, — гварит, — был конь зла тогривый и шуба златобрежная». Он и говорит: «Да ведь и у меня есть конь и шуба и живота тоже много». — «Ну и, — гварит, — дядя с племянником приехали и этого барина обокрали, выехали за деревню, племянник и говорит: «Я воровал, мне златогривого коня и златобрежну шубу». А дядя не соглашатся, говорит: «Тебе коня, а мне шубу». (А он кричит шибко, этот Васька). Барин-то лежит и говорит: «Гм, еще бы, племянник воровал, а дяде бы шубу, ему бы живота хватило». А он соскочил на ноги да и говорит: «Слышал, дядя?» А тот за окошком: «Слышал». Соскочил и удрал. Барин остался. Ну и вышли и сяли и поехали с дядей.
Выехали за деревню. Этот племянник: «Дядя, обокрали, а амбар не закрыли. Надо закрыть». А дядя и говорит: «Да ты чо, — гварит, — с ума сошел: то судиться, то амбар закрывать». А Васька выхватил вожжи, заворотил, и поехали. А барин задремал.
Подъехали. Племянник залез на крышу, а дядя стал подавать ему. И последнее бревно как подал ему дядя, племянник взял опустил его в дядю-то и убил его (будто как вырвалось оно).
Ну и приехал домой, а тетка утром встала и пошла узнать, с ума сходит: «Васька, а дядя-то где?» — «Да где, — гварит, — обокрали барина, стали бревно подымать, я уронил да зашиб его». Вот эта старуха заплакала: «Я его не похоронила. Если бы ты съездил да привез его». — «А чо тебе не жалко? Ежли не жалко тыщу рублей, то привезу». Она ему тыщу рублей отдала. А у ней была кобыла с жеребенком. Он взял жеребенка дома оставил, а на кобыле поехал за ним, взял винишка с собой маленько.
Ну и приехал, а там два человека его караулят у амбара. «Што, — гварит, — вы тут делаете?» — «Да вот ночась у нас барина обокрали, и человек убитый, вот, — гварят, — караулим его». Он гварит: «У меня здесь нет знакомых никого, можно с вами ночевать?» — «Ну дык чо, давай ночуй: нам веселяе». Он, этот парень, согласился. Они говорят: «Выпряги». — «Да ну, чо ее выпрягать. Она еще повод оборвет да убежит. В запряжке пушшай стоит». Сял будто поужинать, вытаскиват литру вина: «У-y, ребята, холодно, давайте выпейте. Чо, куда он деватся». Он выпоил им (лошадь ржет стоит) и лег возле огонька и лежит. А они посидели маленько, легли и захрапели.
Он в то время соскочил, взял в ходок бросил покойника и воз отвязал; ну чо, кобыла к жеребенку и попорола домой. А сам лег с имя тут. Ну и лежит. Они зашевелились, видят: он спит, будят: «Парень, у нас покойника нет и лошади нет. Мы проспали». Ну он соскочил, закричал: «У вас он, наверно, не мертвый был, наверно, живой! Вы, наверно, жулики! Этим барин и дом нажил?» Барин услышал это. Тут публика, милиция, он ревет: «Барина заберут!» Барин уго-вариват: «Только не реви, батюшка, чо лошадь стоит, я уплачу». А он: «Ничо мне не надо». Всё кричит и кричит. Вот барин и говорит: «Батюшка, чо тебе надо, возьми, только не кричи». — «Гм, десять тысяч дашь, так не буду кричать, а то посажу вас всех. Да коня мне дай домой уехать». Барин отдает ему десять тысяч и коня дает с упряжкой, штобы уехать домой.
Приезжат домой, и там уж тетка дядю похоронила. Они теперь живут-поживают и добра наживают.