Народнопоэтическое творчество Омской области разнообразно и богато. Только за последние годы членами кружка устного народного творчества — студентами историко-филологического факультета Омского педагогического института в результате нескольких экспедиций записаны сотни сказок, более тысячи песен, несколько тысяч частушек. Старейшим собирателем фольклора Николаем Федоровичем Черноковым, жителем села Красноярское Омского района, записано около сорока сказок, несколько сот песен, частушек. Часть собранного материала вошла в сборники произведений устного народного творчества Омской области[1].

В Омской области живет немало замечательных знатоков сказок. От некоторых из них местные фольклористы записали десятки различных сказочных текстов. От П. С. Кориковой из села Форпост Большеуковского района записано 16 сказок, от Я. А. Острикова, колхозника деревни Покровки Любинского района — 10 сказок, от В С. Проскурякова из села Больше-Могильное этого же района — несколько сказок и анекдотов. В селе Екатерининском Тарского района широкой известностью пользуется сказочник Александр Спиридонович Марамчин, а в деревне Ивановке Любинского района — колхозник Егор Карпович Петроченко.

Одной из лучших сказочниц в Омской области является жительница села Красноярское Омского района Анастасия Степановна Кожемякина. От нее записано сорок сказок.

А. С. Кожемякина родилась в 1888 году в деревне Савиново Большеуковского района Омской области.

Детство ее было тяжелым. Отец, Степан Иванович Калинин, был деспотом в семье: пьянствовал, избивал жену, плохо относился к детям. Мать сказочницы, Ульяна Ивановна, пятнадцати лет осталась круглой сиротой, шестнадцатилетней вышла замуж в семью, где было 18 человек. С тех пор не видела уж счастья до конца жизни. С одной стороны, сложные отношения с родными мужа (свекром, деверьями и золовками), с другой — забота о детях (а их у Ульяны Ивановны было 16 человек), тяжелый труд рано подорвали здоровье У. И. Калининой, и она скончалась в возрасте 50 лет.

Но больше всего в ранней смерти Ульяны Ивановны повинен ее муж. «Он охотничал, — рассказывала А. С. Кожемякина, — бил белок, лису, волков (ставил капканы), ходил с рогатиной на медведей, летом уток стрелял. Как с охоты придет, неделю гуляет. Раз так избил мать, что кровью исходила. И трезвый бил ее и издевался всяко над нами. Возьмет ночью выпустит коней поить на реку (хотя говорим ему, что напоили), они уйдут, мы с матерью идем искать. А то придет пьяный, поставит меня, пятнадцатилетнюю, на колени, и я стою минут пятнадцать».

Хозяйство Степана Калинина было немалое — две лошади, две коровы, овцы, птица, и почти вся забота о нем лежала на плечах Ульяны Ивановны и ее дочери Анастасии. Последняя в 9 лет начала боронить, «залезть на кобылу не могу, — вспоминала Анастасия Степановна, — верчусь, верчусь, кобыла за одежду хватается, я плачу, еле залезу. А позже пахать стала, за сеном, за дровами ездила. Бывало, пашу, а отец под березой спит».

Сказки Анастасия Степановна слышала в доме с ранних лет. Рассказывали их ее дед (по отцу) Иван Калинин, дядя Николай Иванович Калинин, рассказывала мать — Ульяна Ивановна. Последняя, видимо, была незаурядной сказочницей, и послушать ее сказки приходили многие. «Полна изба к нам набиралась, — вспоминала А. С. Кожемякина, — мужики на полу, на лавке, бабы пряли.

Отец любил слушать сказки, а сосед — Ситников Иван, когда был дома, каждый вечер ходил слушать».

У. И. Калинина, по свидетельству Анастасии Степановны, знала много сказок. От нее А. С. Кожемякина переняла такие сказки, как «Алена-мудрена», «Суворушка», «Бова-королевич», «Поток Михайло сын Иванович» и многие другие. «Память у меня была хорошая, — говорила Анастасия Степановна, — раз услышу сказку — запомню».

Сама А. С. Кожемякина начала рассказывать сказки лет пятнадцати. «Сначала девчонкам и парнишкам рассказывала, — вспоминала сказочница, — когда стала бабой — племянницам и всем жителям села».

Жизнь ее в замужестве, как и до этого, была нелегкой. Постоянная нужда заставляла батрачить на местного кулака. С какой ненавистью Анастасия Степановна вспоминала об этом: «Еще солнышко только всходить будет, а ты уж идешь к дядюшке чужому работать. Работаешь дотемна. И ночь начнется-работаешь. Стемнятся, снопы-то таскаешь, еле идешь, за снопы запинаешься. Бывало, на полосе принесешь, через восемь дней на работу».

У А. С. Кожемякиной было 14 детей: 10 мальчиков и 4 девочки. Многие из них умерли в возрасте 6–7 лет. «Росло сразу по 5–6 человек, — говорила она, — по две зыбки висело. Ткать станешь, одной ногой качаешь, а другая по подножкам ходит. А заставишь старшего, восьмилетнего Алексея, качать, он: «Чо, мама, дашь?» Сваришь ему яичко, он покачает, потом убежит». Плохо было и с питанием и с одеждой, «Юбки на рубахи ребятишкам перешивала, — вспоминала Анастасия Степановна. — Шубу на картофель променяла».

Но и в тяжелой жизни бывают минуты радости. Большое удовольствие доставляло А. С. Кожемякиной рассказывание сказок. Где она их только не рассказывала! И в избе за прялкой, за шитьем, и у двора — на лавочке, на бревне — в праздничный день, и в бане, когда летом вечером бабы «куделю чесали» (лен трепали), и на гулянках… «По полной избе было, — говорила Анастасия Степановна. — «Ну, тетя Настасья, сказывай». Рассказываешь, а сама работаешь. Вечер посидишь и полумотник напрядешь».

В деревне Савиново Кожемякины жили до 1935 года. Затем переехали в село Красноярское, ныне Омского района. Здесь в 1937 году вступили в колхоз. И в Красноярском Анастасию Степановну, где бы она ни работала, постоянно заставляли в минуты отдыха рассказывать сказки: во время посадки картофеля, на сенокосе, на уборке урожая. «Посадят меня в середину, я и рассказываю. До чо дошло: бывало, поедешь с работы домой, так на бричке заставляют рассказывать».

В годы Великой Отечественной войны А. С. Кожемякина потеряла мужа и двух сыновей. Горе перенести помогла работа. Анастасия Степановна, по ее словам, «все силы отдавала колхозу». Она была награждена медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне».

В год нашего знакомства (1953) А. С, Кожемякина жила в Красноярском одна. Сын Петр работал в Омске, дочь Анна училась в Томском политехническом институте. Избенка Анастасии Степановны состояла из небольшой комнатки и кухни. Обстановка была небогатая: в комнате — койка, застеленная старым шерстяным одеялом, небольшой сундучок да стол, покрытый беленькой скатертью.

Как хорошую сказочницу, А. С. Кожемякину нам рекомендовали в нескольких домах села Красноярское. Анастасию Степановну мы застали в кухне за вышиванием (для дочери). Продолговатое, худощавое, с мелкими чертами лицо было очень моложаво, хотя и иссечено морщинками, медленная певучая речь.

На сказочнице — пестрая, в мелких синих и белых цветочках ситцевая кофта, почти такой же фартук, бордовая ситцевая юбка. Рассказывала она обо всем с увлечением, порой заразительно смеялась. И сказки рассказывала хорошо: интересно, впечатляюще (редко-редко, когда запнется и скажет: 'Сейчас вспомню).

Большинство сказок, как было отмечено, А. С. Кожемякина переняла от своей матери и рассказывала их, кажется, так же, как когда-то слышала: редко изменяла что-нибудь в них, еще реже прибавляла что-либо от себя. Когда ей порой говорили, что в таком-то месте сказка, пожалуй, по-другому должна рассказываться, она уверенно отвечала; «Нет, я так слышала». Нам приходилось спрашивать ее о том, что значат такие слова, как волпицы («33 волпицы долбятся во рту» — в сказке «Водяной царь»), чища («Подсоби мне чищу покопать» — из сказки «Как черт мужику помог») и другие, она постоянно отвечала: «А почему я знаю?… Помню, так рассказывали».

За пять лет общения с А. С. Кожемякиной нами записано от нее сорок сказок (свыше 10 сказок она забыла), несколько десятков старинных сибирских песен, частушек, прибауток, много загадок.

Сказочный репертуар Кожемякиной не только велик, но и разнообразен. Кожемякина рассказывала и богатырские, и волшебные, и авантюрные, и бытовые сказки.

Две трети репертуара Кожемякиной составляют волшебные сказки, большая часть которых рассказана с большим мастерством.

Несмотря на изменения, которые претерпела старинная русская сибирская сказка под влиянием новых форм жизни, о чем свидетельствуют уже собиратели 20-х годов, в деревнях и селах Западной Сибири еще живет традиционная сказка, сохраняясь в лучших своих образцах в творческой памяти одаренных сказочников. В репертуаре Кожемякиной волшебная сказка сохранилась во всей классической стройности и традиционном оформлении. Причина этому — не только превосходная память сказочницы. Определяющую роль сыграла здесь любовь А. С. Кожемякиной к сказке и бережное к ней отношение как к целостному художественному организму.

Повторения — основной прием в композиции сказок Кожемякиной. Они очень разнообразны: повторяются отдельные слова и выражения, и целые эпизоды сказки, и так называемые общие места, сказочные формулы. Обильно использовались сказочницей синонимы и рифмы, чаще всего глагольные.

Чувство формы, стиля в большой мере было присуще Кожемякиной. С большим художественным тактом использовала она в своих сказках богатый поэтический реквизит народного эпоса. Так, преимущественно в сказках волшебно-героических — о змееборчестве, трех царствах, — рядом со сказочными формулами появляются и общие места былинного эпоса.

Герои сказок «Мишка — кошкин сын», «Суворушка», «Ополон-царевич» — богатыри. Они растут «не по дням, а по часам», «как пшеничное тесто на опаре». Они так красивы, что «на эдакого красавца все бы зрел да смотрел, очей не сносил». Такой богатырь, седлая коня, «кладет на него потники, на потники-коврики, на коврики-ковры сорочинские, подтягал двенадцать подпруг шелковых, вставал вальяшно, садился в седельце черкацко, брал с собой меч-кладенец, бил коня по крутым бедрам. Конь рассержается, выше лесу подымается, выше лесу стоячего, ниже облака ходячего».

Анастасия Степановна охотно повторяла сказочные описания, расцвеченные эпитетами: «На гумешке стоит стол дубовый, скатерти браные, питва пьяные, чо тебе душа желат и кровать тесова, перина перова, пуховка пухова» («Мишкинo счастье»).

Кожемякина любила красивые, звучные слова эпических формул сказок. Произносила их увлеченно, с пафосом, радостно и громко.

Среди записанных от Кожемякиной сказок находятся превосходные образцы новеллистической бытовой сказки и бытового народного анекдота. Таковы, например, сказки «Умная дочь», «Фома Берников», «Ванька-дурак», «Как хохол быка в ученье отдал». Тексты бытовых сказок немногословны, остроумны и так же выдержаны по своей форме, как и волшебные сказки.

Сказки А. С. Кожемякиной не только расширяют наши сведения о распространении и бытовании традиционной сказки в Западной Сибири, но и вводят в русскую сказочную литературу тексты, значительные по своим художественным достоинствам.

При их печатании сохранены особенности речи сказочницы. Правка допускалась чаще всего тогда, когда транскрибированное написание слов не вызывалось необходимостью сохранения основных диалектных особенностей, но значительно затрудняло восприятие текста при чтении. Исходя из тех же целей, в ряде случаев сохранены разночтения, недопустимые при печатании обычного текста. Например, показав, что для сказочницы характеры, сибирские «чо», вместо «что», «маёва», вместо «моего», усеченные формы глаголов, мы в других случаях для удобства чтения даем литературные формы написания этих слов.

Иногда сама сказочница дает основания для сохранения разночтений. Так, обычное «говорит» сменяется у нее на сокращенное «гварит» (и даже «грит»), когда это слово вставляется в прямую речь как беглое указание на говорящего героя сказки.

Сказка, как произведение фольклора, рассчитана на устное исполнение. Она многое теряет при любой форме записи. Чтобы в какой-то степени возместить эти потери, возможно, следует читать сказки вслух, прислушиваясь к ритмическому складу народной речи, замечая богатство синонимических повторов, наслаждаясь красочностью эпитетов, оригинальностью сравнений. При восприятии на слух найдут оправдание многие особенности, которые на письме кажутся неоправданными отступлениями от общепринятых норм. Полная унификация, пожалуй, обеднила бы тексты сказок и не соответствовала замыслу представить читателю сказки А. С. Кожемякиной, так сказать, в первозданном виде.

В Омской области живет немало замечательных знатоков сказок. От некоторых из них местные фольклористы записали десятки различных сказочных текстов. Большой известностью в Любинском районе пользуется Анна Кузьминична Лукина, жительница деревни Веселая Поляна, которая знает около тридцати сказок. Прекрасны ее сказки «Настасья-краса — золотая коса», «Белоснежка», «Ворон и Ворониха», «Анна-воителка», «Иван — перекати горошек». Анна Кузьминична успешно выступала по телевидению, а также на областном фестивале фольклорной песни. Она знает много старинных песен, частушек, пословиц, загадок, рассказывает легенды об Ермаке. В селе Больше-Могильном этого же района рассказывают сказки брат с сестрой — Балагуры Галина Андреевна и Николай Андреевич, В этом же селе от В. С. Проскурякова записано несколько сказок и анекдотов. От II. С. Кориковой из села Форпост Большеуковского района записано 16 сказок, от Я. А. Острикова, колхозника деревни Покровки Любинского района-10 сказок. В селе Екатерининском Тарского района известен сказочник Александр Спиридонович Марамчин.

И. Коровкин