Несколько недель назад я ездила к родителям и наткнулась там на свои детские фотографии. На одной из них я сидела в машине в какой-то корзинке на хлипких ремнях. «Это что, мое детское кресло?» — спросила я маму, не скрывая дрожи в голосе. «Да, так они тогда и выглядели. А что? Когда я была маленькая, детские кресла еще вообще не придумали, нас придерживала в дороге мама».
Технологии развивались, и сегодня мы знаем намного больше об автомобильной безопасности. Детские кресла менялись, чтобы соответствовать нашим запросам. Уверена: когда наши дети посмотрят на свои сегодняшние кресла, они будут так же поражены их непрочностью (какими бы они ни были передовыми), как я, увидев свое.
По крайней мере, я надеюсь, что так будет. Надеюсь, что мы будем знать о безопасности еще больше, дальше развиваться, расти и учиться: всему, не только безопасности на дорогах. Надеюсь, вместе с нами станут развиваться и технологии.
К чему я веду? Во-первых, каждое поколение родителей старается дать своему ребенку самое лучшее. Во-вторых, возможно, методы воспитания наших родителей, любящих и понимающих, уже устарели и не соответствуют сегодняшним знаниям о детском развитии, какими бы передовыми они ни были на тот момент.
Я понимаю, перемены — это тяжело, особенно в воспитании, методы которого ты впитывал с детства и проверил на себе. Родительские методы — тоже своеобразная зона комфорта, которая может казаться единственно верной, ведь это уже неотъемлемая часть нас. Когда мы сами становимся родителями, то постоянно сталкиваемся с детскими воспоминаниями, когда что-то пугает своей новизной, раздражает или тревожит. В таких ситуациях СОЭ помогает понять, что пробудило эти воспоминания и как в дальнейшем осознанно их проживать.
Иногда во мне говорит голос моей мамы. Я слышу его и радуюсь, поскольку хочу, чтобы мои дети, как и я когда-то, чему-то у нее научились. А иногда я узнаю в себе маму и расстраиваюсь, поскольку годами боролась с ее повадками и прошла курс терапии, чтобы не травмировать своих детей так же, как травмировали меня.
Сложно переоценить нашу роль в жизни ребенка. Мы закладываем в его сознании основу всех его будущих отношений. Однажды он узнает в себе нас. Огромная ответственность, правда? Прежде чем начать погружаться в собственное сознание и в установки, которые вбивали нам в голову, запомните одно: мы не стремимся к совершенству. Ни разу в конце дня я не говорила себе: «Надо же, сегодня я была просто идеальным учителем и мамой».
Однажды психолог Линетта Уиллис, одна из преподавательниц на курсах в рамках Seed & Sew, рассуждала с нами на тему влияния прошлого и сравнила его с эстафетой наследственных «даров и чемоданов». Дары — это опыт, слова и воспоминания из детства, которые поддерживают нас сегодня. Чемоданы — истории, которые мы стараемся переписать, чтобы жить иначе. Бабушки и дедушки наградили наших родителей дарами и снабдили чемоданами. Родители разобрали некоторые чемоданы, чтобы передать нам с дарами только часть из них. Теперь наша очередь разгребать чемоданы и передавать дары, чтобы эту эстафету продолжили уже наши дети. Я верю, что настанет день, когда они вырастут и расскажут нам, за какие дары они благодарны, а что учатся отпускать. Ошибка не обязательно означает провал. Все мы люди. Ошибки — часть процесса.
Наш мозг способен самостоятельно справляться с определенным уровнем стресса, но постоянное напряжение может сломать «переключатель» между его режимами «рациональность» и «самосохранение», а ведь он играет важную роль в развитии и обучении. В своих трудах нейробиологи Брайн Колб и Йен Уишоу пишут: «Обычно мы быстро реагируем на стресс. Организм включает соответствующий режим, подключает поведенческую и психологическую реакции, а потом выходит из этого режима. За процесс отвечает мозг». Так нам удается быстро и инстинктивно реагировать на угрозу. Если ребенок в опасности, режим «стресс» помогает быстро действовать и восстановить порядок. Когда угроза устранена, он отключается — и мы продолжаем действовать в обычном режиме.
Далее мы читаем: «Если режим стресса не отключается, то организм продолжает тратить больше энергии, а не копить ее; исчерпываются запасы белка, что приводит к мышечной слабости, усталости; замедляется выработка гормонов роста, организм перестает расти; желудочно-кишечный тракт не функционирует на полную мощность, полезные микроэлементы не копятся, а только замещают потраченные; репродуктивные функции затормаживаются; подавляется иммунитет, повышается риск заболеваний и инфекций»[7]. Такой стресс авторы называют токсическим.
Еще с 1994 года ведется исследование взаимосвязи между токсическим стрессом и рисками здоровья у взрослых. В качестве факторов такого стресса рассматривались виды негативного детского опыта (НДО), всего их десять.
1. Физическое насилие.
2. Жестокое обращение.
3. Развод.
4. Сексуальное насилие.
5. Эмоциональное насилие.
6. Игнорирование.
7. Проживание с членом семьи с психическим расстройством.
8. Наличие члена семьи, лишенного свободы судом.
9. Проживание в семье, где мать переживает физическое насилие.
10. Проживание с членами семьи с зависимостями.
Сколько получилось у вас? Общая сумма — ваш коэффициент НДО. 67% населения США имеют коэффициент 1, показатель одного из восьми человек равен 4 или больше. Многочисленные исследования показали, что люди с коэффициентом НДО 4 или выше испытывают негативные физические или психологические последствия этого опыта во взрослой жизни. Исследователи рассказывают, что такие люди в 12 раз чаще совершают суицид, в 7 раз чаще становятся зависимыми от алкоголя, а вероятность инсульта для них в 2,4 раза выше[8].
Между нормальным и токсическим стрессом есть огромная разница: при первом соответствующие гормоны выделяются в допустимом количестве, а при втором зашкаливают. Многие факторы НДО передаются через поколения. Однако у нас всегда есть шанс переписать историю и показать своему ребенку другую жизнь. Наш метод СОЭ включает пять фаз, но только один из них подразумевает взаимодействие ребенка и родителя. Остальные четыре — именно работу родителя. Умение прожить собственные травмы — невероятно мощный инструмент, который вы можете передать своему ребенку.
Если вы и/или ваш ребенок находитесь под воздействием токсического стресса, есть несколько способов уменьшить его потенциальное влияние на ваше будущее. Сконцентрируйтесь на доступной заботе о себе: терапия, вкусная еда, групповые занятия, посещение храма. Еще один вариант — поговорить с человеком, которому вы можете доверять, и попросить помощи в трудный период. В главе 13 мы расскажем, как вы можете выстроить эффективную систему поддержки. Мы верим, что каждый родитель хочет для своего ребенка лучшей жизни, а в такой путь никто не должен отправляться в одиночку. Поверьте: если вы заботитесь о себе, вы заботитесь и о своих детях. Как говорит Бритт Хоторн, «мы на вашей стороне».
Эмоциональное развитие полностью построено на привязанности. Давайте ненадолго углубимся в науку.
Теория привязанности создана Джоном Боулби и доработана Мэри Эйнсворт. Привязанность к родителю (или родителям) — понятие индивидуальное[9]. Такой тип отношений сильно отличается от общения с друзьями, братьями и сестрами и будущими партнерами, но служит основой всего. Если верить теории привязанности, чтобы ребенок был готов рисковать, знакомиться с окружающим миром и проявлять самостоятельность, ему необходимо быть уверенным, что родители его поймут, помогут, если нужно, и выручат в трудной ситуации.
Мне очень стыдно, ведь, если это «мои» дела, я должна справляться с ними сама, а иначе меня будет не за что любить.
Выстроить такое доверие возможно только на основе двустороннего общения ребенка и родителя в формате «подача — возврат». Вспомните, как младенец иногда агукает так, будто пытается что-то сказать. Уверена, что вы такое замечали. Иногда, агукнув что-то неопределенное, малыш замолкает, будто давая нам возможность ответить. Возможно, вы так и делаете.
Общение — это не просто слова. Еще до того, как младенец скажет первое слово, он уже научится вас понимать по интонации, языку тела или громкости. То, как мы говорим, язык тела и наши реакции — значимая часть общения. Так, еще до того, как ребенок заговорит, сформируются привязанности, которые продиктуют ему, как вести себя с родителями, чтобы чувствовать себя в безопасности.
Привязанность растет только в безопасной среде. Человеческие детеныши во многом полагаются на взрослых, чтобы выжить, поэтому для них жизненно важно хвататься за любовь того, кто о них заботится. Каждый раз, общаясь с вами, он задает немой вопрос: «Ты меня любишь? По-прежнему? Я в безопасности? Я и дальше буду в безопасности? Как мне гарантировать собственную безопасность?» Методом проб и ошибок дети, изучая наши реакции, подстраиваются под нас. Со временем динамика вашего общения формирует один из типов привязанности.
1. Надежный. Ребенок чувствует себя защищенным, услышанным и спокойным. Родитель не отгораживается от его эмоций. Надежная привязанность допускает временные разлады (ошибки, проблемы, недопонимания), которые устраняются со временем. (Помните: вам не нужно быть идеальными. Но к этому мы еще вернемся.) Надежная привязанность подразумевает, что родитель может держать себя в руках.
2. Тревожно-устойчивый. Ребенок ощущает свою ответственность за реакции родителя. В дальнейшем это будет проявляться как эмоциональная созависимость и страх конфликтов. Ребенок усваивает, что родителю некомфортно от ярких эмоций.
3. Тревожно-избегающий. Ребенок с таким типом привязанности чувствует себя брошенным и ненужным. Его физические потребности удовлетворены, а эмоциональные — нет. Такое случается, когда родители обесценивают детские эмоции фразами: «Да все с тобой хорошо», «Нечего тут плакать» или «Это не повод для слез». Ребенок усваивает, что родителю некомфортно от ярких эмоций.
4. Дезорганизованный. Такой тип привязанности формируется в условиях насилия, травм или хаоса. Ребенок боится родителя или чувствует себя в опасности. Родитель ведет себя непредсказуемо, невозможно предугадать, сочтет ли он нужным заботиться о базовых или эмоциональных потребностях малыша. Общение строится по принципу «огонь и лед», ребенок никогда не знает, чего ждать от взрослого.
Как взрослым справляться со своим типом привязанности
Я выросла в многодетной семье, родители едва успевали удовлетворять наши базовые потребности, а если хотелось получить свою долю любви, мы редко просили об этом напрямую. Какая-то часть меня даже гордится тем, что я могу со всем справиться сама, не полагаясь на других. Эта часть лучше будет страдать в одиночестве, чем рискнет показаться избалованной. Я выросла, и мне пришлось учиться просить о помощи и не чувствовать при этом, что меня сложно любить. Тревожно-избегающий тип привязанности вырос вместе со мной и до сих пор отражается на моих отношениях. Мои базовые потребности всегда были удовлетворены, но на эмоции у родителей никогда не было ресурса. Эта ситуация знакома многим. Мне так хочется быть удобной, что каждый раз, когда надо попросить помощи, я начинаю потеть и нервничать.
Моя тревожность проявляется и в материнстве. Каждый день я накручиваю себя по миллиону поводов: нужно ли нам больше подгузников, сложила ли я малышу перекус в сад, во сколько его будить, когда я в последний раз стирала его постельное белье, хватит ли нам в поездке солнцезащитного крема… Список можно продолжать бесконечно. Однажды я почти сломалась под его весом. Каждый раз, когда мне казалось, что только я держу в голове миллион проблем, а у моего партнера нет ни одной, я ужасно злилась. Но я знала, что ради семьи мне придется переступить через собственную потребность быть удобной и попросить мужа о помощи, не пытаясь делать все в одиночку.
«Иногда мне кажется, что заботиться о ребенке — это только моя обязанность, мне сложно просить о помощи», — выпалила я как-то после завтрака, нервно заламывая руки. Сердце колотилось как сумасшедшее. «Тебе не обязательно что-то говорить прямо сейчас, можешь подумать, и мы поговорим во время его дневного сна».
(Я на тот момент уже поняла, что брать паузу в обсуждении — это нормально. Ненормально пытаться заполнить тишину. А я это ой как умею! Чем больше я говорю, тем быстрее тараторю, тем больше путаю этим партнера, в итоге мы начинаем огрызаться или он отгораживается от меня.
Мне понадобилось время, чтобы научиться не ставить жизнь на паузу, пока мы оба пытаемся остыть, поскольку я терпеть не могу неразрешенных конфликтов. Но мы можем друг друга услышать, только если успокоимся.)
Мы уложили ребенка и вернулись к разговору. Он сказал: «Ты просто замечаешь все быстрее, чем я. Я не знаю, как за тобой успевать». Я так долго делала все, что связано с ребенком, что мой партнер разучился самостоятельно замечать его потребности. Нам нужна была система, которая позволит эффективно делить все обязанности. Каждый начертил таблицу и внес в нее все дела, о которых вспомнил, а потом мы разделили их поровну. Теперь у нас есть один общий список, который продолжает расти вместе с нашей семьей.
С моим воспитанием прийти к такой системе было сложно. Мне до сих пор нелегко просить помощи в задачах, которые были определены как «мои». В такие моменты мне очень стыдно: если это мои дела, я должна справляться с ними сама, а иначе меня будет не за что любить. Близкие поймут, что я капризная, и бросят меня. Мне хочется обнять эту часть себя и рассказать ей, что просить о помощи — нормально. Хотя в детстве мне так не казалось.
Вспомните свое детство. Как думаете, какой у вас тип привязанности? Не обязательно к родителям. Может, к воспитателям, опекунам, учителям — всем, кто так или иначе вас вырастил? Автор книги «Хорошие родители дают детям корни и крылья» Тина Пейн Брайсон как-то сказала: «Научный концепт привязанности допускает, что родители могут быть неидеальными людьми и совершать ошибки. Мне это в нем очень нравится. Пока родитель гарантирует ребенку безопасность, пока мы его слушаем, успокаиваем и дарим ему внимание, наш мозг сам угадывает, когда малышу что-то нужно. Если мы рядом, то всегда чувствуем, когда что-то не так. И если дети могут на нас рассчитывать (постоянно), то они в будущем найдут себе друзей и партнеров, на которых можно положиться, а еще смогут всегда положиться на себя»[10].
Привязанности могут меняться со временем. Если вы уже годами воспитываете или обучаете ребенка, знайте: сформировать между вами надежный тип привязанности никогда не поздно. Сейчас самое время начать. Мозг гибкий и способен формировать новые привычки и связи.
Однажды во время нашего мастер-класса один отец задал вопрос: «Если позволять ребенку постоянно плакать, над ним будут издеваться в школе из-за того, что он нытик». Если над этим мужчиной издевались в школе, вполне естественно, что он хочет оградить от этого своего ребенка. У каждого есть опыт, который всю жизнь формирует тип привязанности, якобы защищая. Главное — научиться хватать быка за рога, узнавать такие реакции и страхи, которые их провоцируют, чтобы правильно себя вести. Детские повадки могут всплыть на поверхность, когда мы станем родителями, педагогами или опекунами. Например, послушание, уважение, ответственность, доброта, сила духа. Узнаёте себя? Или вам ближе что-то другое? В этой книге мы учимся узнавать в себе такие повадки и не осуждать себя за них.
Одна из главных ваших задач — найти в себе ресурс обратиться к собственным знаниям. Гленнон Дойл в своих мемуарах «Неукротимая» призывает нас действовать сознательно, а не механически[11]. Мы будем учиться прислушиваться к требовательным голосам, которые начинают шептаться в голове в сложной ситуации или во время конфликта. Иногда их несколько, они могут даже друг другу противоречить. Наша цель — научиться их заглушать и осознанно принимать решения. Если вы будете способны прислушиваться к своим реакциям и привычкам, то сможете создать с ребенком прочную связь, независимо от того, какой тип привязанности сформировался у вас.
Недавно моя подруга поделилась со мной: «Хочу, чтобы родители могли гордиться тем, какой мамой я стала. Мне уже давно не двадцать, а я все еще нуждаюсь в их одобрении. Хотя сама даже не хочу воспитывать своих детей так, как они меня. Так почему мне до сих важно их мнение?» Мы хотим чувствовать любовь и поддержку объектов нашей привязанности, это естественно. Из этого не вырасти. Как и из того, что мы сравниваем свое поведение и поведение других.
«Она замечательная мама», — мимолетом обронила я подруге. «А замечательная — это какая?» — тут же спросила она. Я растерялась. А действительно — какая? Очень легко запутаться в сравнениях. Мы сравниваем себя не только со знакомыми родителями, когда пересекаемся с ними в садах и школах, но и листая соцсети семей, у которых, кажется, «все идеально», и наблюдая за женщиной, которая сдержанно успокаивает орущего ребенка, после того как ты сама только что наорала на своего в очереди. Легко наткнуться на идеальное фото чужой детской как из соцсетей или фото из отпуска, такое волшебное и красивое, что собственная жизнь начинает казаться бездарной. Наш внутренний бардак ни в какое сравнение не идет с их идеальной внешней картинкой.
Возможно, мои представления о том, какой должна быть хорошая мама, в корне отличаются от того, что представляют мои родители, родители мужа, подружки или мой партнер. А попробуйте спросить себя: «Горжусь ли я собой?» или «Сама-то я считаю себя хорошей мамой?» Включайте любопытство, ловите себя на том, как вы интерпретируете детские эмоции и как на них реагируете. Это поможет вам стать ближе. Я поняла одно: чтобы ответить на эти вопросы, мне нужно понять, какие цели в воспитании я ставлю. Сейчас, когда я снова начинаю сравнивать себя со всеми подряд, то тут же задаю себе эти три вопроса.
1. Каковы мои конечные цели как матери?
2. Какими я вижу наши отношения в будущем?
3. Подаю ли я пример собственным поведением?
Пару дней назад я залипла в соцсетях, и в голову вдруг прокралась горькая мысль: «Ну вот, а я никогда детям не вырезаю из еды фигурки на обед». Раньше я бы сразу решила, что хорошая мама обязательно бы так делала. Сегодня я останавливаю себя и еще раз отвечаю на эти три вопроса. Сэндвич в форме сердечка не входит в мои ключевые критерии хорошего воспитания. Такой способ эффективно помогает сосредоточиться на том, что действительно важно, и не потеряться в чужих ценностях.
Курсы по подготовке к родам и педиатры редко объясняют, что делать, когда ребенок начинает истошно орать от разочарования. Педагогическое образование тоже к такому не готовит. У нас не было предмета «Введение в приступы истерики».
Сейчас я провожу мастер-класс, который называется «Укусы, драки и все то, к чему вы не были готовы». Чего я только не наслушалась от родителей! Тогда мы уже могли вместе посмеяться над одинаковыми историями из жизни. Дети часто ведут себя неожиданно и смешат нас (если никто не страдает). И возможность посмеяться с теми, кто вас понимает, дарит облегчение. Классное чувство — знать, что тебя не осуждают за неспособность всегда справляться со сложным детским поведением.
Как-то раз, лет в пять, мой муж нашел в ванной «наклейки». Белые, длинные, овальные и мягкие. Они смешно шуршали. Он решил проверить, насколько прочно они приклеятся на стекло. Окно у входной двери в дом показалось отличным вариантом. Вечером его сестра возвращалась со своим парнем домой и обнаружила, что все ее прокладки расклеены по окну. Смотрите все! (Включая ее парня.) Она чуть не сгорела от стыда. Она отреагировала остро, кричала, и муж понял, что сделал что-то очень «плохое».
Когда поведение ребенка, вашего или ученика, выходит за рамки того, что принято считать приличием, вы стыдитесь его. Иногда стыд может затмить логику, особенно если попадает по больному месту. Тогда наш мозг пытается вызвать другие сильные чувства, чтобы защититься. Например, злость и отчаяние. И нередко мы выплескиваем их на детей. А тем страшно, когда взрослые не справляются со своими эмоциями. Сразу появляется ощущение, что их разлюбили. Когда ты эмоционально зависим от другого человека, но боишься, что утрачиваешь его любовь, то чувствуешь себя в опасности.
Мой муж, на тот момент пятилетний мальчишка, понятия не имел, что играл с предметами личной гигиены. И дети в принципе очень часто не осознают контекст своих проступков. (Оценка социального контекста — сложный навык, который необходимо прививать.)
Порой ребенок осознаёт, что ведет себя неприлично, но еще не обладает достаточным самоконтролем, чтобы остановиться вовремя. Как-то мне достался класс, в котором регулярно случались проблемы. Один из детей часто пинался, царапался, щипался — в общем, физически обижал одноклассников. Его поведение беспокоило преподавателей и активно обсуждалось родителями. Я и еще несколько преподавателей решили пригласить семьи на собрание и поговорить о детях со сложным поведением. Мама обидчика в слезах просила прощения у остальных. Трогательный момент. Родители увидели, что она отдает всю себя материнству, но не может помочь своему ребенку со сложными эмоциями. Она не была равнодушной и не закрывала глаза на проблему, как многие ожидали. Всем стало очевидно, что иногда, как бы родители ни сотрудничали с учителями, каких бы специалистов ни привлекали, чтобы минимизировать отклонения в поведении ребенка, не все так просто.
Почему-то, когда наши трехлетки сами не могут застегнуть куртку, мы им помогаем, а когда речь заходит о сложных эмоциях — ожидаем, что они способны справиться сами. Чтобы выстроить осознанность, самоконтроль, эмпатию, мотивацию и социальные навыки, детям нужны наши помощь и внимание. Тогда они смогут в следующий раз поступить иначе. Но как воспитать в ребенке нужные навыки и не переложить на него собственный стыд, сожаления и травмы? Как показать ему, что обижать других нельзя, не обидев его самого? Как справляться с плохим поведением в моменте, не тревожась за отголоски этого поведения через пять лет, десять, пятнадцать или двадцать? А вдруг он станет обижать одноклассников? Или будет жестоким? Неужели у меня не получится вырастить его добрым? Представлять будущее легко. Наш мозг так устроен, он всегда пытается предугадать возможный ход событий и предотвратить любую опасность. Но представим, что один момент слабости не повлияет на следующий день, неделю, месяц, год, годы. Примите как факт: если ваш ребенок демонстрирует поведение, считающееся неприемлемым, это не значит, что вы потерпели крах. Еще не родился тот родитель, учитель или опекун, который ни разу не сталкивался с дурным поведением.
Подмечайте реакции. Принимайте страхи. Помните, в чьих руках власть.