«Не нужно быть ветераном собственной жизни – лучше уж быть ее романистом».

У Битлз есть песня «When I'm sixty-four». «Когда я стану старым, седым, 64-летним», – пели англичане. Таким людям, как Плисецкая, очевидно, забавно было это слушать, потому что у Майи Михайловны, после того как она ушла из Большого театра, произошло много головокружительных событий и воплотилось много успешных проектов. Если смотреть фотографии Плисецкой в хронологическом порядке – видишь чудо: с возрастом балерина становится красивее, словно дух с годами усовершенствовал форму. Подвиг развития красоты в человеческом теле поражает в ней больше всего.

Сначала последовал важный этап: она написала книгу «Я, Майя Плисецкая», таким образом сделав паузу и проанализировав себя и свою жизнь. Проделав это, можно было идти дальше. Последующие тридцать лет балерина продвигалась от полюса страстного, раскованного испанского танца к традиционному японскому танцу, полюсу скрытого напряжения, выражаемого лишь скупыми жестами. Горячо – холодно. От корриды с быками, прыжками, шумными аплодисментами – до самурайских невидимых точечных ударов. От горящих глаз и выражения страсти – до неподвижной маски. Диапазон, кроме Плисецкой, никому не доступный.

В 1992 году Плисецкая выступила инициатором создания нового балета, его идею подсказал Пьер Карден. Премьера «Безумной из Шайо» на музыку Родиона Щедрина (в основе либретто одноименная пьеса известного французского драматурга Ж. Жироду) в постановке французского хореографа румынского происхождения Джиджи Качуляну и с участием артистов Реннского хореографического центра состоялась на сцене театра «Эспас Пьер Карден» 5 декабря 1992 года. В Париже балет прошел 17 раз, в начале 1993 года был показан в Японии. Центральный образ пьесы – «безумная» Орели, стареющая бывшая актриса.

Сама Плисецкая аттестовала пьесу как одну из вариаций «сказки про Ивана-дурака, который оказался самым умным». Балерина в возрасте под семьдесят не стремилась изображать молодых героинь, она искала глубину образов и новые краски, ее жесты и мимика потрясали зрителей. Но при этом она танцевала, причем на пальцах.

11 октября 1995 года на сцене парижского Национального театра Шайо в рамках гастролей швейцарской труппы «Бежар балле Лозанн» состоялась премьера балета «Курозука» (на традиционную японскую музыку в аранжировке современного композитора Т. Маюдзуми), поставленного Морисом Бежаром для Майи Плисецкой и звезды Гранд-опера Патрика Дюпона. Балет, в основе которого старинная пьеса театра «Но», представляет собой нескончаемую череду таинственных метаморфоз («курозука» в переводе на русский язык означает «оборотни»).

Плисецкая в нем многолика и опасна, она – оборотень, андрогин. Появляется то в кимоно, то в мужском костюме. Ее персонаж – и судья, и мститель, и страдающее существо. Спектакль был показан пять раз и неизменно шел при полном зале. Балерине исполнилось 70.

31 августа 2000 года Плисецкая выступила в роли Небесной феи в спектакле «Крылья кимоно» в Токио; хореография была основана на технике классического балета, соединенного с приемами театра «Но», музыку написал современный японский композитор. Если в «японских» балетах Бежара пластика национального японского театра представала в стилизованном виде, то в «Крыльях кимоно» Плисецкая демонстрировала японцам их собственное искусство. Это был риск, но у нее получилось, впрочем, как всегда.

На свой 75-летний юбилей великая Майя исполнила номер «Ave Maйя» на музыку Баха – Гуно, специально к этому вечеру поставленный для нее Бежаром. Снова японские мотивы, переплетенные с лебединой темой, – трехминутный танец, по сути, стал ретроспекцией всей ее жизни. Веера в этом балете – единственная роскошь ее весьма скромного туалета. Веера словно стали персонажами, они нарядны и выразительны, а балерина отступила в тень. Так искания идеального жеста пришли к знаку, к символу, при этом движения отделились от тела и стали жить в предметах. Этот же номер спустя два года она исполнила и на открытии фестиваля, посвященного 70-летию Родиона Щедрина.

И апофеозом темы Кармен стал танец балерины на ее 80-летнем юбилее на сцене Кремлевского Дворца съездов. Она снова была в платье от Кардена и танцевала фламенко с испанскими танцовщиками. Это была импровизация, строго говоря, фламенко – всегда импровизация. Руки Майи летали, исполняя движения мистического, философского танца, резкие взмахи кистей создавали невидимые вихри и играли ими. Линии платья, закрученные на уровне бедер, повторяли эти вихри.

Плисецкая, как и Кармен, всегда шла наперекор, ее мощная природа боролась с любыми ограничениями: государственными, социальными, возрастными. Боролась она чаще всего успешно, потому как ее уникальная природная сила дополнена разумом, волей, высокой культурой и самодисциплиной. Великая балерина показала, что если остается творческая энергия, то накопленные опыт и мастерство могут быть не менее эффектными, чем энергия телесная. Это другая выразительность, и она тоже может завораживать, в ней может быть лаконично зашифрован бездонный объем красоты и смысла.